Ольга Бойко (pravoslavnaa) wrote,
Ольга Бойко
pravoslavnaa

Борис САДОВСКОЙ АЛЕКСАНДР ТРЕТИЙ

Глава четвертая

САПФИР

                                 В том царская его заслуга пред Россией,

                               Что царь, он верил сам в устои вековые,

                              На коих зиждется Российская земля.

А.Майков

Царское семейство в Гатчине.

Дворец екатерининских времен; два озера, парк; на озерах лебединые стаи, в парке зверинец.

На антресолях рукой достать потолок. Семейные снимки, скромная мебель, пианино.

Ясный весенний день.

Государь в кабинете за письменным столом; на нем сюртук с аксельбантом. На  креслах изящный в серой тужурке Наследник; как он невзрачен подле мощного отца!

-  Читал ты, что пишут за границей? Когда Буланже явился в заседание парламента, стражу в Бурбонском дворце пришлось утроить. Целая армия стояла под ружьем. Это в так называемой свободной стране. А взятки? Во Франции  все  можно  купить.   Граф  Парижский  думает,  что  монархия водворит порядок. Поздно. Монархию нельзя навязать народу, воспитан­ному вне Церкви. Царство земное, как и Божие, созидается в сердцах.

Государь помолчал, поиграл аксельбантом, потупился.

- Поддержать французского короля наш долг, но кто этот король? Внук буржуазного Людовика-Филиппа. Да, Буланже покуда за него, но он же и за принца Бонапарта. А будет нужно, обоих продаст.

Наводнением затоплен весь Тобольск.

В тот день Государь пожаловал щедрую премию вдове Миклухи-Маклая; другой путешественник, Пржевальский, произведен в генералы. Сер­дцу Государя близки поэты, художники, ученые. Еще в юности любил он беседовать с Аксаковым, Буслаевым, Соловьевым, Забелиным, Гротом; поощрял таланты Васнецова, Репина, Сурикова, Крамского. Из актеров отмечены им Сазонов, Горбунов, Медведева, Ермолова, Ленский, певец Хохлов. В Эрмитажном театре собираются ставить «Царя Бориса» с участием Наследника и великих князей. Назначая Островского директо­ром театров в Москве, Государь сказал: «Меня вы, надеюсь, знаете, а я с вами давно знаком». В генеральских чинах поэты Полонский и Майков, беллетрист Григорович, философ Страхов, химик Менделеев, живописцы Айвазовский и Боголюбов, композитор Рубинштейн, историки Ключев­ский, Иловайский и Бартенев. «Я учился истории по вашим учебникам»,- сказал Государь Иловайскому. Тайным советником скончался Катков. Фету пожалован орден Анны, Гончарову роскошная чернильница; недавно творец «Обрыва» поднес Государю собрание своих трудов. Чайковский получил пожизненную пенсию; Балакирев назначен директором придвор­ной капеллы. Последнему декабристу престарелому Муравьеву-Апостолу возвращены все права и знаки отличия; государственный преступник Лев Тихомиров отечески прощен. По всей России пронеслись слова старооб­рядцев Государю: нам в твоих новизнах старина наша слышится. В звании камергеров и камер-юнкеров Высочайшего двора поэты Случевский, граф Голенищев-Кутузов, князь Ухтомский, граф Бутурлин, Павел Козлов, Владимир Мятлев, Всеволод Соловьев.

Рука дающего не оскудеет.

Пятьдесят лифляндских пасторов предано уголовному суду за совра­щсовращение православных латышей.

Московский медик, профессор Захарьин, пожертвовал на церковно­приходские школы миллион.

А в Татевской средней школе у Сергея Александровича Рачинского кончилась предпраздничная уборка. Теплится лампадка перед киотом. На иконах, на портрете Государя вышитые полотенца; на столах куличи, пасхи, крашеные яйца. И Рачинский, и школьники в белых, с красными узорами, рубашках. Полночь. Яркая церковь переполнена. Ударил коло­кол. С трудом пробирается крестный ход сквозь праздничную толпу. «Воскресение Твое Христе Спасе ангели поют на небесех». - «Христос Воскресе!» - «Воистину Воскресе!»

В Ташкенте за  одну  пасхальную  неделю разошлось без  остатка евангелие на киргизском языке.

Пятидесятилетний юбилей Аполлона Николаевича Майкова. Скромную квартиру на Садовой против Юсупова

сада с утра осаждают поздравители. Лично заехал к маститому парнасцу поэт К. Р.;  от Победо­носцева письмо.

Зал Литературно-драматического общества весь в цветах; на сцене бюст Майкова. Среди гостей министр народного просвещения Делянов, ми­нистр финансов Вышнеградский, морской министр Шестаков. Художни­ки, генералы, литераторы, сановники, ученые, актеры, благоухающая гирлянда нарядных дам. А вот и Майков: он невысок, сухощав, на прозрачных глазах очки; с ним неуклюжий, длинный, на костыле, Полон­ский и председатель общества Исаков. При взрывах рукоплесканий все трое уселись на эстраде.

Майков не умеет улыбаться: он вечно серьезен.

     Праздник открылся сообщением от графа Толстого, министра внут­ренних дел. Государь во уважение заслуг юбиляра пожаловал ему чин тайного советника с удвоенной пенсией.

   Гимн и громовое ура.

   Граф Голенищев-Кутузов читает юбилейные стихи К. Р. и Фета. Ряд поэтов произносит стихотворные приветствия. Оглашается письмо Гонча­рова к ученику-юбиляру; в письме пожелания достигнуть глубоких пред­елов жизни.

Сам Майков прочитал перед гостями новую поэму «Брингильда». Аплодисменты, пауза, робкий вопрос юной дамы: «Ах, Аполлон Никола­евич, неужели и весну, и сенокос, и ласточек сочинили вы?» - «Я, дорогая, я»,- растроганно отвечает певец «Рыбной ловли». И мгновенно ожили в памяти летнее утро, изумрудный камыш над розовым озером, удочки, лодка, круги по воде от плеснувшей рыбы.

Слава Тебе, показавшему нам свет.

Глава пятая

ИЗУМРУД

                   

                    Чужих соблазнов сгинет марево.

                                                   Да крепнет дело Государево.

Величко

В Ясной Поляне верх барского дома белят и красят. К Николину дню из Москвы ожидают графиню с новорожденным; всю весну граф в деревне один.

Утром проворно встает, расчесывает бороду, убирает постель, кушает яйца всмятку.

На неприветливом широконосом лице супятся медвежьи брови; граф крут и вспыльчив, но, следуя галилейскому плотнику, старается сдержи­вать себя.

Сегодня Толстой особенно не в духе.

Накануне читал он мужикам «Власть тьмы».- «Понравилось, ребя­та?» - «Как тебе сказать, Лев Миколаич? Микита поначалу ловко повел дело, а под конец сплоховал».

И кто же сморозил эту пошлость? Гениальный Федька, тот самый Федька, что четверть века назад был гордостью старой Яснополянской школы.

До обеда граф пилил дрова, катался верхом, читал. За вегетарианским супом закурил сигару. Одурманиваться вредно, но с нервами разве сла­дишь? Развернул привезенный со станции газетный лист. «В Московской Синодальной типографии вышло пасхальное Евангелие на греческом, латинском, славянском, русском, сербском, болгарском, чешском и поль­ском языках». Отбросив газету, граф мрачно задумался.

Прошлой зимой посетил он библиотеку Румянцевского музея. - «Од­нако сколько здесь книг: хорошо бы все это сжечь». Библиотекарь Николай Федорович Федоров, бледный старик с голубыми глазами, спокойно усмехнулся: «Седьмой десяток живу, такого дурака не видал».

Был бы Толстой и впрямь дураком, если бы обиделся. Он смеялся. И все-таки Федоров ему неприятен по многим причинам.

Прежде всего, это строгий православный: он верует во все церковные таинства, в воскресение мертвых и страшный суд. А главное: жизнью своей исполняет все то, о чем только мечтает граф.

Ютится в темном подвале, носит лохмотья, питается чаем с булкой, деньги раздает. И постоянно он весел, как инок афонский, как ангел Божий.

Отчего же такая кромешная тьма на душе у великого писателя земли русской?

- Своего Христа я знаю мужем силы, мужем истины,  исцеляющим расслабленных, а ваш Христос сам требует исцеления, - сказал Тол­стому старый товарищ далеких казанских дней Константин Петрович Победоносцев.

Порывисто схватив соломенную шляпу, граф быстро спускается в сад. Вот оглянулся, засунул за пояс руки; вдали мелькнул сарафан: да это скотница Марья!

- Марьюшка, мочи нет: пойдем.

- Ой, ваше сиятельство, как можно: графиня узнают.

- Не узнает; пойдем, Марьюшка, пойдем, голубка.

- Нешто подаришь десяточку: избу ставим?

- Подарю и лесу велю дать.

Розовая звезда задрожала над яснополянским парком. Бежит по аллее веселый, счастливый граф; напевает, посвистывает, смеется.

Где любовь, там и Бог.

На церковном параде гатчинских кирасир представлялись Наследнику офицеры. Штаб-ротмистр Юрий Ростовский широкоплеч и строен; спокой­ное лицо, открытый взгляд. Сестра его, княжна Вера, окончила Смольный.

Вечером в офицерском собрании Горбунов рассказал о встрече гене­рала Дитятина с немецким генералом. Государь, смеясь, аплодировал: «Нет ли про Сару Бернар?»

В Николин день принят Государем Петр Ильич Чайковский, возвра­тившийся из-за границы. Берлин, Лейпциг, Гамбург, Париж и Лондон бурно встречали композитора. В Праге успех его превратился в мощную руссофильскую овацию.

Наследнику исполнилось двадцать лет. Весь май встречался он с князем Юрием и его сестрой. На столе Наследника белая роза.

Не по душе это графу фон Эгерту; злобно он щиплет ус.

Государь присутствовал при спуске броненосца «Память Азова». В тот день прошел от Каспийского моря к Самарканду первый поезд и встал у гробницы Тамерлана. По всей России строятся десятки тысяч церковно­приходских школ. Побежали на юг поезда по рельсам из русской стали. Воздвигнуто девять крепостей; Балтийский флот усилен, Черноморский возрожден. Овцеводство, виноделие, пчеловодство, лесные, горные и рыбные промыслы. Орошение пустынь, осушка болот. Золотые россыпи в Сибири, шахты на Дону, уральский чугун. Иконописное и .кустарное мастерство; русский фарфор, русский мрамор. Табачные и свекловичные плантации. В Крыму, на Кавказе, в Средней Азии хинное дерево, мускат­ный орех, хлопчатник, рис, шелковица, кофе, чай.

Россия для русских.

Глава  шестая

АГАТ

                 

                            О, будь благословен сторицей

                                                 Над миром, Русью и Москвой!

Фет

У дома Красносельского лагеря двое дежурных: граф Карл и князь Юрий. Ласточки вьются, бегут облака.

- Ты, князь, играешь в опасную игру.

- Объяснись.

- Сестра твоя влюблена в Наследника.

- Изволь взять свои слова обратно. Русские князья с монархами игры не ведут.

- Вот как. А потомки тевтонских рыцарей никогда не берут обратно своих слов.

Чу! бубенцы и конское фырканье: царская тройка.

С Государем военный министр Петр Семенович Банковский, малень­кий, сухой, с отчетливыми жестами. В тот день назначено в Красном Селе производство юнкеров.

-  Дашь нам позавтракать? - спросил Государь князя Юрия.

И вот, держась за аксельбант, могучий, дородный, рослый, потупив серьезный взор, обходит он, сопровождаемый Ванновским, ряды юнкеров. Их влюбленные лица к нему, как цветы к июньскому солнцу.

Вдруг один пехотный юнкер упал на колени. Государь остановился.

Захлебываясь жаркими слезами, юноша просит о назначении в Калугу: там его хворый отец; он умрет без сыновьей помощи.

- Петр Семеныч, нельзя ли исполнить просьбу?

- Невозможно, Ваше Величество. У нас окраины без офицеров.

- Хорошо, Петр Семеныч, но только на этот раз и я присоединяюсь к просителю. Сделайте это для нас обоих.

У Государя чин полного генерала, шестьдесят орденов иностранных и тринадцать русских; из них он носит одною Георгия. Одевается скромно, лишь на балах его видят то в кавалергардском колете с орденом Подвязки, то в лейб-гусарском ментике наотлет. И как идет ему богатырская борода!

Любит Государь простые русские блюда: щи с кашей, кулебяки, ядреный квас, блины, хрустящие на чугунных сковородках. Водка к столу московская от Петра Смирнова; любимая закуска грузди: кахетинское из имения Карданах графа Сергия Дмитриевича Шереметева.

С приближенными Государь разговаривает на «вы»; руку дает для пожатия, не для поцелуя; грубых слов от него никогда не слыхал никто.

Спит Государь четыре часа в сутки.

В Париже все русское в чрезвычайной моде. Строятся искусственные горы: по рельсам летят тележки, в них взвизгивают француженки. Мопассану деревянные горы дали пикантный сюжет. С небывалым успехом идет панто­мима «Скобелев». Ярославские рожечники и нижегородские кустари нажи­вают в Париже большие деньги; в ходу самовары и русский чай. За генералом Буланже, как хвост за кометой, вереница поклонников; овациям, речам, приветствиям нет конца; парижские дамы его забросали букетами.

Император германский Фридрих Третий скончался от рака в горле.

О суета сует!

А Курской губернии Щигровского уезда в усадьбе Воробьевке помещик Афанасий Афанасьевич Шеншин у себя на террасе, приняв из рук жены стакан чаю, расправил седую бороду, откашлялся, склонил над газетой ястребиный нос.

-  Интересная речь генерал-губернатора в Одесской думе: «Не вообра­жайте, господа, что дума законодательное собрание. Всякий сверчок знай свой шесток.  Заведуйте городским хозяйством, оставьте правительству
заботиться о народных нуждах».

Афанасий Афанасьич с довольной улыбкой передал газету Полон­скому.

-  Давно бы так.

Яков Петрович Полонский гостит в Воробьевке четвертый день. Поэты не похожи друг на друга.

Певец «Соловья и розы» владеет Воробьевкой, конным заводом, домом в Москве: он богатый барин. Автору «Кузнечика-музыканта» на старости приходится служить: он цензор.

Фет курит папиросы, Полонский сигары.

У Афанасия Афанасьича живописная усадьба: высокий каменный дом; в саду цветники, фонтан, соловьи и цапли; отличный повар, биллиард, оранжерея; из кабинета дивный вид на сто верст. У Якова Петровича в Петербурге на Знаменской серая квартирка; скромный обед; по пятницам собираются литераторы; иногда заезжает Победоносцев. Фет любит кофе, Полонский чай.

Афанасий Афанасьич карманных часов не носит: часы не нужны хозяину. У Якова Петровича цепочка на жилете: не опоздать бы к хозяй­скому столу.

Фет переводит римских классиков, Полонский пишет пейзажи. Афанасий Афанасьич, представляясь Государю, бросился поцеловать ему руку;   Государь руку отдернул. Яков Петрович на приглашение  к царскому завтраку ответил: «Ваше Величество, я обещал обедать у Май­кова». - «Ну, как угодно».

Полонский позабыл однажды свою фамилию. Фет твердо помнит, что он Шеншин.

Сходятся старики на одном: на любви к поэту К. Р.  

Роскошный вечер; в саду журчит и поплескивает фонтан; соловьи допевают последние песни.  С террасы  свет;  на него летят мотыльки. Громкий голос хозяина, восклицанья хозяйки, смех Полонского.

По всей России пора мирного уюта. Вечерний благовест смолк. На столах разноцветные скатерти, кипят самовары, звенит чайная посуда. Качели, хороводы, горелки, детский крик. «Боря, не шали!» Охотники спешат с болот, косари с лугов. Звонко бьют перепела, дергачи скрипят, рассыпаются кузнечики. Переливы пастушьих рожков и свирелей, щел­канье кнута. Рожь, конопля, тмин, гречиха дышат и млеют; благоухают липы; в полном цвету жасмин.

Да приидет царствие Твое.

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj36274&lang=1&id=1061

Tags: Романовы
Subscribe

Posts from This Journal “Романовы” Tag

promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments