Ольга Бойко (pravoslavnaa) wrote,
Ольга Бойко
pravoslavnaa

Category:

Борис САДОВСКОЙ АЛЕКСАНДР ТРЕТИЙ

Глава первая

ГРАНАТ

                                                    И незаметно над столицей

                                                   Ложится зимней ночи тень.

                                                                                       К. Р.

dmitriev_orenburgskiy.jpgТретьего января тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года московский генерал-губернатор князь Долгоруков получил от Государя телеграмму: ответ на новогоднее поздравление.

«Мир, коим благословляет Нас Провидение, дозволит в наступившем году и в грядущие годы посвятить все силы государства на дело внутреннего преуспеяния».

Князь Владимир Андреевич Долгоруков - моложавый маленький генерал с розоватыми щеками и черными височками; его очень любят москвичи.

Новый год.

Из Москвы государева телеграмма, как праздничная голубка, облетела все уголки Европы; с веткой мира через океан понеслась в Америку.

И дипломаты с облегчением вздохнули.

Дряхлый император Вильгельм сказал молодому внуку: не забывай: немцам надо дружить с Россией.

Внук слушал; крутил терпеливо задорный ус, позвякивал острой гусар­ской шпорой.

И посол французской республики в Берлине подтвердил: французы желают мира.

Н. Дмитриев-Оренбургский. Император Александр Третий. 1896

  Сам президент Карно, просматривая газеты, скрывал одобрительную улыбку в густых усах. Ведь всем европейским правителям памятно царское слово: обстоятельства могут призвать меня к вооруженной защите.

 Да не будет!

Январские дни полетели, как белые птицы, над снежной равниной русской.

В городах, в деревнях, по усадьбам шумные святки.

По всей России кутили, рядились, плясали, пели, разукрашивали елки; катались на тройках, на салазках, на коньках.

Старые помещики в венгерках и архалуках вспоминали Крымскую кампанию, толковали об охоте с борзыми, о цыганских песнях; дымили трубками, покрикивали на казачков.

Точно и не было никакой реформы.

В Казани драгунские офицеры готовят бал; у симбирского предводи­теля большой раут.

Тульские купчихи у медных самоваров поют подблюдные

песни.

Семинаристы в Орле танцуют польку с поповнами.

Мещане по уездным городкам выпивают.

Пей, ребята: Хозяин добрый!

В занесенных сугробами избах миллионы мужиков отдыхали после осенней страды; веселые бабы, распевая, качали люльки, ставили хлевы, пряли, ткали холсты.

А на улице песни, гармошка, коза с медведем.

Засев под образа, мужик поглаживал бороду; со стены приветливо глядел ясноглазый Царь с такой же окладистой бородой.

В Петербурге прекрасная погода.

В тот день великий князь Владимир собрался на облаву; двоюродный брат его Константин сочинил сонет.

И в кабинете Августейшего поэта слушает звучные стихи Иван Алек­сандрович Гончаров, кривой старичок во фраке и белом галстуке.

У К. Р. в покоях Мраморного дворца стеариновые свечи в люстрах, масляные лампы; историческая мебель на тех же местах, где была и сто лет назад.

В императорских театрах спектакли. По Большой Морской на паре рысаков промчался Фигнер. Савина кричит на портниху и топает каблуч­ком. Варламов получил от Царя золотые часы; певцу Мазини дан перстень; на днях он пел с Государем дуэт на семейном вечере во дворце.

У Государя тенор; в домашнем оркестре играл он когда-то на трубе; его любимая опера - «Мефистофель».

Полуживой сатирик Салтыков, задыхаясь, шепчет доктору: «Сил нет, дайте яду». - «Не бойтесь, вылечим. А что это за шум?» - «Приехал к больной соседке Иван Кронштадтский».

Озаренный, подвижной, полузабывчивый, в голубой муаровой рясе с орденами, отец Иоанн служит заздравный молебен.

Вот кончил, снял епитрахиль, поцеловал болящую. - «Ну, мать, прощай: давай тебе Бог. И Царства тебе Небесного».

Если отец Иоанн целует больного, значит, тот скоро

умрет.

По Невскому парные санки; в них Царь с Царицей; синий казак на запятках. Заплаканная дама, крестясь, сошла с тротуара и бросила в руки Царю бумагу; он с доброй улыбкой принял.

Темнеет. У камина Полонский и Майков, кутаясь в пледы, деклами­руют друг другу свои стихи.

В Лавре от праздничных служб отдыхает маститый митрополит Исидор. На Рождество он являлся славить во дворец; по древнему обычаю, Государь ему налил чашу; Государыня держала поднос. Русь, Русь!

Ясный, как зеркало, месяц сияет над Москвой; студенты безпутно справляют веселый вечер Татьяны. У Волконских, у Шубинских, у Щуки­ных сегодня балы; кто поет в Большом театре, Хохлов или Корсов?

Фету принесли из типографии оттиск «Вечерних огней»; в халате и туфлях внимательно проверяет его поэт. На сонной Плющихе невозмути­мая тишь; за окном чуть слышна колотушка ночного сторожа.

Лев Толстой в валенках, в бараньей шапке прибежал домой с Новин­ского бульвара. «Блаженненький», - усмехнулся вслед ему дворник. После чая граф вышел во двор до ветру; в потемках ссадил до крови висок. Графиня рассердилась.

Неуклюжий, косматый Владимир Соловьев пьет чай у старца Варнавы. «Достричься хочу». - «Полно: не туда охотишься, в лес глядишь».

И элегантный Константин Леонтьев, поигрывая четками, внушает двум блестящим лицеистам: «Умейте, друзья мои, облекать духовное содержание в церковные формы».

Все эти дни стоит жестокий мороз.

В казенных, удельных, господских лесах сторожа на лыжах, хрустя и свистя, облетают свои участки. Сойки, клесты, снегири кричат, дерутся, осыпают крепкий иней с тугих ветвей. Гулко в густом воздухе каркает ворон.

На севере стужа еще сильней. В Соловецкой обители белые стены безмолвно застыли над белым двором. Что за таинственная ночь! Звонарь по мерзлым ступеням поднялся на колокольню; удар к заутрене.

Два Рима пали, третий стоит, а четвертому не быть.

zarjanko.jpg

С.К. Зарянко. Портрет Цесаревича Александра Александровича

Глава  вторая

АМЕТИСТ

      

                                                   Память царственной руки.

                                                                                            Случевский

У председателя парижского совета депутатов Шарля Флоке на пара­дном обеде Карно с женой, министры, дипломатический корпус.

Флоке коренаст и вертляв, с седыми бакенбардами.

За шампанским зашла беседа о том, что в Берлине и Вене обнародована Австро-Германская конвенция; что Бисмарк провозгласил: мы, немцы, ничего не боимся, кроме Бога; что папа Лев Тринадцатый ко дню юбилея получил несметные груды подношений, но наотрез отказался принять дары от Гумберта, итальянского короля.

Дипломаты грациозно улыбались. Но когда испанский атташе нечаян­но напомнил о письме первосвященника римского к русскому Царю, улыбки вдруг исказились.

Кто поверит? Карно некрещен: ни церковь, ни папа над ним не имеют власти. А знает ли об этом народ?

За ликерами кто-то рассказал, что маркиз де Бретоль, глава монархи­стов, опять гостил в Лондоне у графа Парижского.

Улыбнулся на это один лишь Карно; его улыбка понятна: если на троне Людовика Святого некрещеный президент, что может значить монархиче­ская партия?

А когда упомянуто было, что граф Парижский осыпает золотом своих приверженцев, улыбнулся только Флоке.

И эту улыбку легко объяснить: как раз накануне обещано им Панам­ской компании полмиллиона франков.

Речь зашла и о том, что болгарский князь Фердинанд получил от султана Абдул-Гамида черкешенку: варить князю турецкий кофе.

И о том, что известным философом Гартманом составлена новая карта германской империи на случай войны с Россией.

Министры посмеивались сдержанно. Но что-то принудило смех умолкнуть.

  Быть может, припомнились царские слова: за Болгарию я не пожерт­вую ни одним солдатом.

Или отзыв Гладстона о русском Царе: его нельзя не любить; такие монархи теперь немыслимы: ни единой темной тени в венце его.

Да и кому в Европе не известна честность Александра Третьего, неумолимая, строгая, щепетильная? На ней основана вся русская полити­ка. Никогда, даже в детстве, даже в шутку не мог он солгать.

Евангелический союз представил адрес Царю: да упразднится в России власть православной Церкви; да разрешит самодержавный монарх своим подданным свободно менять религию.

Твердый и ясный отказ союзу на днях отправлен обер-прокурором Святейшего Синода Константином Павловичем[ii] Победоносцевым.

Память его да будет с похвалой.  

Продолговатое бритое лицо обер-прокурора всегда невозмутимо; в кожаной оправе очки на спокойных глазах; черный сюртук застегнут.

Он москвич, сын профессора, ученый правовед. В Хлебном переулке родительское гнездо; два крошечных ветхих флигеля.

Часто навещает Москву Константин Петрович. Поутру из Славянского базара пешком в Хлебный. В сенях старый дворник снимает с барина медвежью шубу, дворничиха приносит самовар. И ходит всесильный министр по убогим горенкам, вспоминая детство; смотрит на истлевшие обои, на черные портреты, на дряхлый клавесин.

sverchkov.jpg

Н. Сверчков. Портрет Императора Александра Третьего в форме лейб-гвардии гусарского полка

Все проходит, но ничто не исчезает.                                          

В Российском царстве сорок пять тысяч церквей и семьсот соборов; пятьдесят тысяч священников. Недавно Синод воспретил духовенству брать деньги за исповедь и причастие, совершать литургию в орденах, допускать надгробные речи в храмах.

Землетрясение в Верном: толчки и подземный гул.

Вся царская фамилия в Александрийском театре на бенефисе Сазоно­ва: комедия «Испорченная жизнь» и водевиль «Сорванец». Победоносцев с супругой бывают только в балете.

По всей России празднуют рождение Государя: ему сорок четвертый год. В тот год скончался в Берлине девяностолетний император Вильгельм; на погребение выехал Наследник.

- Насильно мил не будешь, - сказал Государь, узнав, что в Болгарии казнят руссофилов смертью.

В этом месяце днем больше: високосный год.

Да святится имя Твое.

Глава третья

АЛМАЗ

                                           Вы, тени славные, встаете ли опять?

                   Князь Цертелев

Наследник в Берлине встречен кронпринцем Вильгельмом; с вокзала вдвоем в собор.

На траурном катафалке усопший император; благодушие на старческих чертах. С трех сторон три гигантских канделябра; регалии, оружие, ордена, рыцарский шлем и корона.

Наследник целует руку почившего прадеда, склоняет колена, молится. Из собора в дом русского посольства.

Адьютант Наследника - Преображенский поручик граф Карл фон Эгерт приходится племянником имперскому канцлеру князю Бисмарку.

Князь в кабинете читает «Новое Время»; два дога у ног его. Смеясь, заговорил с племянником по-русски, велел подать самовар.

-         В России, я знаю, меня не особенно любят, я же люблю все русское. 

  На женственно-нежной руке железного канцлера перстень с русской надписью: «ничего».

  Наследник и кронпринц между собою на «ты».

  На бульваре взял Эгерта под руку брюнет в голубых очках.

      - Время летит,  и я буду краток.  Царь хочет женить Наследника.
         Германские принцессы ему не по нраву, а у главы Орлеанского дома есть дочь. К осени граф Парижский будет королем.

- С кем имею честь говорить?

Я генерал Буланже. Вы понимаете, что значит для Франции дружба с Россией?

- Понимаю и ценю вашу мысль. Что должен я сделать?

- Попытаться внушить ее Наследнику.

Перед обедом царственный гость принимал визиты. Австрийский эрцгерцог Рудольф и Эдуард, принц Уэльский, явились вместе.

Рудольф в венгерском белом с бобровой опушкой доломане; глаза зеленые, волчьи; густая борода. У Эдуарда добродушные приемы веселого малого; красный английский мундир выдает его рыхлую полноту.

Явно тяготеет над Рудольфом карающая десница. Горе Габсбургу, познавшему страсть! И отзывается кафешантанными мотивами смех Эду­арда. В юные годы брал он на яхту десяток красавиц, две бочки вина, корзину сигар и не спешил поднять якорь.

Это Эдуард научил Рудольфа разбавлять шампанское коньяком.

«Власть тьмы», с успехом шедшая в Париже, бурно освистана брюссельцами. «Разумеется, сударь», - ответил бельгийский король Леопольд какому-то блузнику на громкий возглас: «Да здравствуют рабочие!»

Генерал Буланже уволен от службы; в члены парламента его избрали огромным большинством.

Сильное землетрясение в Ташкенте: лопались стены; рамы и двери трещали; собаки лаяли; в клетках кричали и бились птицы.

Бал в Зимнем дворце. Певучие вальсы Штрауса сменяются рьяными польками; вот загремела кадриль. Государыня, грациозная, стройная как подросток, танцует то с чернобровым князем Сандро Долгоруким, то с жизнерадостным турецким послом. Темноглазый, в гусарском мундире, Наследник теряется в толпе.

На масленице Государь читал Барсукова «Жизнь и труды Погодина»; в Академии художеств на выставке выбрал для Русского музея ряд картин. Навестив больного историка Бестужева-Рюмина, положил под подушку ему денежный пакет: приказываю вам лечиться за границей.

Любит Государь в хорошую погоду смотреть из окна на Невский, кататься по Дворцовому пруду на коньках.

Ровно год назад раскрыт был заговор цареубийц. Узнав об этом, Государыня упала в обморок. Государь, приведя ее в чувство, сказал: «Я готов. Свой долг я исполню, а там будь, что будет».

По всей России празднуют Благовещенье. Царевне Ксении сегодня тринадцать лет. Незадолго до того, как ей родиться, Государь смертельно заболел. Молитвы Государыни услышала блаженная Ксения, явилась во сне: утешься, супруг не умрет, а у тебя будет дочь. И Государыня дала новорожденной имя в честь блаженной.

Министр иностранных дел Гирс представил к ордену Ротшильда.
«Хорошо, но в последний раз для жида»,- ответил Государь. 

В тот день в Петербурге скончался писатель Гаршин.

Еще мальчиком Гаршин, отринув свет разума, положился на рассудок. И тотчас забился в сетях его, как птица в силке.

Думал Гаршин: можно любить человека, не зная Бога. От искушений помощи просил не у Христа, а у доктора.

Отвращался от Животворящих Тайн Христовых, не верил им; верил в пилюли и бром.

Не в церковь шел, а в редакцию.

И вывел его дьявол на лестницу: бросайся.

Ответить Гаршин не сумел.

Да воскреснет Бог.

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj36274&lang=1&id=1061

Tags: Романовы
Subscribe

Posts from This Journal “Романовы” Tag

promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments