Ольга Бойко (pravoslavnaa) wrote,
Ольга Бойко
pravoslavnaa

Category:

«МАРТОВСКИЕ ИДЫ» СЕМНАДЦАТОГО ГОДА Автор: Сергей ФОМИН

П.Н. МИЛЮКОВ: «В Петербурге ночь на 3 марта, в ожидании Царского отречения, прошла очень тревожно. Около 3 часов ночи мы получили в Таврическом дворце первые известия, что Царь отрекся в пользу Великого Князя Михаила Александровича. Не имея под руками текста манифеста Императора Павла о Престолонаследии, мы не сообразили тогда, что самый акт Царя был незаконен. Он мог отречься за Себя, но не имел права отрекаться за Сына.
Несколько дней спустя я присутствовал на завтраке, данном нам военным ведомством, и возле меня сидел Великий Князь Сергей Михайлович. Он сказал мне в разговоре, что, конечно, все Великие Князья сразу поняли незаконность акта Императора. Если так, то, надо думать, Закон о Престолонаследии был хорошо известен и Венценосцу.
Неизбежный вывод отсюда – что, заменяя сына братом, Царь понимал, что делал. Он ссылался на свои отеческие чувства – и этим даже расстрогал делегатов. Но эти же отеческие чувства руководили Царской Четой в их намерении сохранить Престол для Сына в неизменном виде.
И в письмах Императрицы имеется место, в котором Царица одобряет решение Царя, как способ – не изменить обету, данному при короновании. (В этом смысле я истолковал “последний совет Царицы” в “Последних новостях”.)
Сопоставляя все это, нельзя не прийти к выводу, что Николай II здесь хитрил, давая октябрьский манифест. Пройдут тяжелые дни, потом все успокоится, и тогда можно будет взять данное обещание обратно. Недаром же Распутин обещал сыну благополучное Царствование...»

Историк Г.М. КАТКОВ (1903–1985) в своей книге «Февральская революция» замечает по этому поводу: «Безосновательны все подозрения, что акт отречения подписан был с внутренними оговорками и нарочно был составлен в таких выражениях, которые делали его юридически уязвимыми, а следовательно при первой возможности облегчали его отмену. Конечно, законность акта была спорной, но в тот момент это было вопросом чисто академическим. Основные законы не позволяли отречения за Наследника Престола, но они не предусматривали и отречения самого Монарха. Акт отречения вносил изменение в конституционную структуру, такое изменение не было и не могло быть предусмотрено основными законами».

Подполковник В.М. ПРОНИН, описывая впечатления в Ставке от Царского Манифеста, вспоминал: «Я посмотрел на Великого Князя [Сергея Михайловича]: он был бледен; на глазах блестели слезы. “И за Сына отрекся”... – тихо произнес он дрожащими губами. [...] Отречения Императора от Престола и за Сына никто не ожидал. Это было полной неожиданностью для всех».

idy_20.jpg

Василий Михайлович Пронин в последние годы жизни

В.М. Пронин (1882–1965) – офицер, участник русско-японской, германской и гражданской войн. С 1916 г. начальник оперативного отделения в управлении Генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего. В эмиграции в Белграде. Преподавал на Высших военно-научных курсах генерала Головина. Редактор и издатель «Военного сборника», редактор и издатель газеты РОВСа «Русский голос» (1937-1941). После войны переехал в Бразилию. Автор воспоминаний «Последние дни Царской Ставки». Скончался в Сан-Паулу.

Полковник А.А. МОРДВИНОВ передает разговор с ГОСУДАРЕМ, состоявшийся 4 марта: «Он задумался и вдруг спросил: “Что обо всем говорят, Мордвинов?”
– Ваше Величество, – ответил опять безтолково, волнуясь, я, – мы все так удручены, так встревожены... для нас это такое невыносимое горе... мы все еще не можем придти в себя... для нас все так непонятно и чересчур уж поспешно... а в Ставке, как я слышал, особенно не понимают, отчего вы отреклись в пользу брата, а не законного Наследника, Алексея Николаевича; говорят, что это совсем уже не по закону, и может вызвать новые волнения.
Государь еще глубже задумался, еще глубже ушел в себя, и, не сказав больше ни слова, мы вскоре доехали до вокзала...
Государь прошел в последнее большое отделение вагона, где находилась Императрица [Мария Феодоровна], а я остался в коридоре, выжидая указаний о нашем обратном отъезде. Его Величество скоро открыл дверь и сказал мне: “Мордвинов, Матушка вас приглашает к обеду. Я потом вам скажу, когда поедем обратно”, – и снова закрыл дверь»
Однако продолжения разговора так и не последовало.

idy_21.jpg

«Знамение». Крещение Наследника Цесаревича Алексея Николаевича. Петергоф 11 августа 1904 г. Картина художника Ильяса Файзуллина. (Фрагмент.)

ИМПЕРАТРИЦА АЛЕКСАНДРА ФЕОДОРОВНА (2 марта): «...Всемогущий Бог надо всем, Он любит Своего Помазанника Божия и спасет Тебя и восстановит Тебя в Твоих правах! Вера Моя в это безгранична и непоколебима...»

idy_22.jpg

(3 марта): «Я вполне понимаю Твой поступок, о Мой Герой! Я знаю, что Ты не мог подписать противного тому, в чем Ты клялся на Своей коронации. Мы в совершенстве знаем друг друга, нам не нужно слов, и, клянусь жизнью, мы увидим Тебя снова на Твоем Престоле, вознесенным обратно Твоим народом и войсками во славу Твоего Царства. Ты спас Царство Своего Сына, и страну, и Свою святую чистоту, и [...] Ты будешь коронован Самим Богом на этой земле, в Своей стране».

idy_23.jpg

(4 марта): «Только сегодня утром мы узнали, что все передано М[ише], и Бэби теперь в безопасности – какое облегчение!»

idy_24.jpg

Улицы Петрограда в первые дни после переворота1


НОЧЬ СО 2 НА 3 МАРТА.
Псков.


Генерал-майор Д.Н. ДУБЕНСКИЙ: «Гучков доложил, что обратное возвращение депутатов сопряжено с риском, а посему он просил подписать манифест на всякий случай не в одном экземпляре. Государь на это согласился. [...] Государь ушел к себе в отделение, а все оставшиеся стали ждать изготовление копии манифеста».

А.И. ГУЧКОВ: «...Я сказал Государю, что этот акт я повезу с собой в Петроград, но так как в дороге возможны всякие случайности, по-моему, следует составить второй акт, и не в виде копии, а в виде дубликата, и пусть он остается в распоряжении штаба главнокомандующего ген. Рузского. Государь нашел это правильным и сказал, что так и будет сделано».

В.В. ШУЛЬГИН: “Это были две или три четвертушки – такие, какие, очевидно, употреблялись в Ставке для телеграфных бланков. Но текст был написан на пишущей машинке».

«ПРОТОКОЛ ОТРЕЧЕНИЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II»: «Депутаты попросили подписать еще дубликат Манифеста на случай возможности с ними несчастья, который бы остался в руках генерала Рузского. Его Величество простился с депутатами и отпустил их [...] Приблизительно через час дубликат Манифеста был преподнесен Его Величеству на подпись, после чего все четыре подписи Его Величества были контрассигнированы Министром Императорского Двора графом Фредериксом».
В документе речь идет о подписях Государя под двумя Манифестами об отречении и Указами Правительствующему Сенату о назначении председателем Совета министров князя Г.Е. Львова и Верховным главнокомандующим Великого Князя Николая Николаевича.

idy_25.jpg

Салон Императорского поезда, в котором Государь принимал депутацию думцев

Генерал Г.Н. ДАНИЛОВ: «Один экземпляр манифеста об отречении приезжавшие депутаты взяли с собой; второй же экземпляр того же манифеста хранился у меня в штабе до мая 17-го года. Когда же генерал Рузский оставил должность главнокомандующего Северным фронтом, а я получил в командование 5-ю армию, этот экземпляр, при письме, был отправлен главе временного правительства князю Львову. Перед отправлением документа в Петроград я приказал снять с него фотографический снимок, хранившийся у меня до большевицкого переворота. Дальнейшая судьба этого снимка, как и многих других документов моего архива, мне неизвестна...»
В советское время подлинник Манифеста хранился в Ленинградском музее революции.

idy_26.jpg

idy_27.jpg


ВЕЧЕР 3 МАРТА.
Петроград.


В послепереворотную столицу выезжавшие в Псков думцы возвратились во второй половине дня 3 марта.
Петроград бурлил. Сразу же после прибытия, вспоминал В.В. ШУЛЬГИН, он оказался среди толпы. «…Я спросил кого-то из тех, кто меня почему-то окружили:
– Где Гучков?
– Александр Иваныч в железнодорожных мастерских на митинге рабочих, – ответили голоса.
На митинге рабочих... Значит, мне надо сейчас пробраться туда к нему и вытащить его оттуда... Но как же быть с текстом отречения?.. Вот я его чувствую под рукой в боковом кармане... И с таким документом на митинг к рабочим?.. Войти-то войдешь, – но выйдешь ли?.. Могут отнять, уничтожить... И Бог его знает, что еще может быть... Как быть? Вокруг меня, ни на секунду не оставляя, была толпа людей, следившая за каждым моим движением... Но ни одного – не то что верного, но просто знакомого лица... Кому передать документ?

idy_28.jpg

У Государственной думы в дни переворота 1917 г.

В это время меня опять позвали к телефону.
– Это я, Бубликов... Я, знаете, на всякий случай послал человека вам... один инженер... совершенно верный... он найдет вас на вокзале... скажет, что от меня... Можете ему все доверить... Понимаете?
– Понимаю.
Через несколько минут из толпы, меня окружавшей, какой-то господин протискался, сказав, что он от Бубликова... Я сказал ему:
– Вас никто не знает... За вами не будут следить... Идите пешком совершенно спокойно... и донесите... Понимаете?
– Понимаю.
Я незаметно передал ему конверт. Он исчез... Теперь я мог идти на митинг...»

idy_29.jpg

Александр Александрович Бубликов (1875–1941) – инженер, член IV Государственной Думы, масон, член делегации Временного правительства. Ночью 28 февраля руководил отрядом, составленным из уголовников и солдат, переодетых в форму офицеров, произвел захват Министерства путей сообщения, что позволило ему отдать преступный приказ об остановке Императорского поезда, шедшего из Ставки в Царское Село. Он же вместе с другими комиссарами-временщиками прибыл 8 марта в Могилев для ареста Государя и препровождения его в Александровский дворец. Министр путей сообщения Временного правительства. В сентябре 1917 г. выехал в Париж, а затем перебрался в США

В.В. Шульгин передал отречение Лебедеву, а тот, в свою очередь, своему шефу –видному масону, инженеру-путейцу Ю.В. Ломоносову, впоследствии члену ВСНХ, помогавшему Л.Б. Красину в тайных операциях за границей, в частности в продаже золота.


Прибыв в министерство, вспоминал Ю.В. ЛОМОНОСОВ, «остались мы вчетвером: Бубликов, Добровольский, Лебедев и я.
– В чем дело?
– Гучков арестован... Акт отречения вот...
Как не сенсационна была весть об аресте Гучкова, глаза всех, забывая о нем, впились в положенный мной на стол кусочек бумаги.
“Ставка. Начальнику штаба”.
– Достукался, – произнес Бубликов после минуты молчания. – Итак, будем присягать Михаилу [...]
Из мастерских передали, что Гучков арестован, что акта у него не нашли и что идут обыскивать других депутатов, чтобы уничтожить акт.
– Зачем?
– Товарищи, переплетчики желают низложить Царя, да и все остальные, кажется... отречения им мало.
– Ну, а потом?
– Потом депутат Лебедев передал мне акт, я потихоньку закоулками, на другую сторону, да и дал тягу.
– А Гучков? А другие депутаты?
– Не знаю.
– Я сейчас буду разговаривать с Родзянко, а вы, господа, узнайте, что с депутатами.
Комиссары заперлись, а мы пошли к себе. Акт отречения не давил даже, а жег мне левый бок. По телефону сообщили, что Гучкова выпустили и что он с Шульгиным и Лебедевым уехали в Думу.
С этим известием я вошел к комиссарам. [...] С их слов, довольно безсвязных, я понял, что в городе положение примерно такое, как на вокзале. Большинство рабочих против отречения. С раннего утра, вернее с ночи, в Думе между комитетом и советом идут об этом горячие споры. Совет усилен “солдатскими” депутатами.
– Грамоту ищут по всему городу. Возможно, и сюда придут. Где она? – спросил Добровольский.
– У меня в кармане.
– Это не годится. Надо спрятать.
– Положить в несгораемый шкаф. Приставить караул.
– Нет, положить в самое незаметное место... и не в этой комнате... конечно, сохранение этой грамоты положения не изменит, но все-таки... во-первых, отречение освобождает войска от присяги... во-вторых, ее уничтожение окрылит черные силы.
– А не снять ли нам, Анатолий Александрович, с акта несколько копий?
– Пожалуй, но только, чтобы никто ничего не знал. Составим комитет спасения “пропавшей грамоты” из трех.
– Нет, из четырех. Лебедев ее спас.
– Правильно, позовите его сюда.
Пришел Лебедев, ему объявили положение, и мы с ним отправились снимать копию в секретарскую. А комиссары начали принимать доклады разных учреждений министерства. Лебедев диктовал, я писал. Когда копия была готова, я позвал комиссаров в секретарскую. Мы все вчетвером заверили копию, а подлинник спрятали среди старых запыленных номеров официальных газет, сложенных на этажерке в секретарской.
– Ну, теперь по копии можно начать печатание, — сказал я.
– Нет, надо спросить Думу, — возразил Добровольский.
– Зачем? Ведь чем скорее грамота будет напечатана, тем скорее весь этот шум прекратится. Да и при том набор, корректура, печать – все это потребует времени. А кроме того, наборщики ждут.
– Нет, надо спросить.
Через несколько минут последовал приказ: “Не печатать, но наборщиков не распускать”...»

idy_30.jpg

Юрий Владимiрович Ломоносов (1876–1952) – инженер-железнодорожник, масон и революционер, работавший в подпольных организациях РСДРП. В 1905-1906 гг. входил в состав военно-технической организации ЦК РСДРП, находившейся под началом Л.Б. Красина и занимавшейся подготовкой терактов и вооруженных восстаний.
В дни, предшествовавшие февральскому перевороту 1917 г., вместе с А.А. Бубликовым обманным путем овладели управлением железными дорогами, не допустив возвращения в Петроград Императора Николая II. Именно ему было поручено обнародование – в нужное время – акта об отречение Государя и отказа Великого Князя Михаила Александровича от восприятия власти.
При большевиках, в ранге наркома, занимался закупкой заграницей паровозов, приобретавшихся по намного более завышенным ценам. (Сделка известна в истории под названием «Паровозной аферы».) Жил и работал в Берлине. В 1927 г., отказавшись возвращаться в СССР, попросил политического убежища в Англии, получив в 1938 г. британское подданство. Скончался в Канаде

Нагнетание опасностей в приведенных мемуарах Ю.В. Ломоносова – искусственное. Особенно если сравнить их с описанием пребывания А.И. Гучкова на митинге рабочих железнодорожных мастерских, сделанным лично присутствовавшим там В.В. ШУЛЬГИНЫМ.
Оно также совершенно не гармонирует с описанием тем же мемуаристом впечатления от объявления присутствовавшим тут же на митинге «войскам и народу» Царского Манифеста об отречении:
«Я поднял глаза от бумаги. И увидел, как дрогнули штыки, как будто ветер дохнул по колосьям... Прямо против меня молодой солдат плакал. Слезы двумя струйками бежали по румяным щекам. [...]
– ...Идет война... Враг стоит на фронте... Враг неумолимый, который раздавит нас... раздавит, если не будем все вместе... Если не будем едины... Как быть едиными?.. Только один путь... Всем собраться вокруг... нового Царя... Всем оказать ему повиновение... Он поведет нас... Государю Императору... Михаилу Второму... провозглашаю – “ура!”
И оно взмыло – горячее, искреннее, растроганное...»

В связи с такими «нестыковками» в описании одних и тех же событий возникают вопросы: от кого же на деле исходила опасность документу, чего в действительности добивался народ, пытавшийся отобрать и уничтожить документ?
Нельзя же всерьез предполагать, что уничтожение документа об отречении от Престола (пусть даже и в пользу Брата) способствовало бы, хоть в какой-то мере, упразднению Монархии. Скорее уж наоборот...

idy_31.jpg

На Невском проспекте

Решение Государя об отречении в пользу брата вызвало замешательство в стане временщиков.

А.И. ГУЧКОВ, выйдя из Царского поезда, заявил ждавшей новостей толпе: «Не безпокойтесь, господа. Император согласился на большее, чем мы ожидали».

А.Ф. КЕРЕНСКИЙ: «Первое сообщение о неожиданном шаге Царя было получено вечером 3 марта от Гучкова и Шульгина во время заседания нового правительства и членов временного комитета. После объявления этой новости наступила мгновенная тишина, а затем Родзянко заявил, что вступление на Престол Великого Князя Михаила невозможно. Никто из членов временного комитета не возразил.

idy_32.jpg

Первое заседание Временного правительства под председательством князя Г.Е. Львова. Март 1917 г.

Мнение собравшихся, казалось, было единодушным. Вначале Родзянко, а затем и многие другие изложили свои соображения касательно того, почему Великий Князь не может быть Царем. Они утверждали, в частности, что он никогда не проявлял интереса к государственным делам, что он состоит в морганатическом браке с женщиной, известной своими политическими интригами, что в критический момент истории, когда он мог бы спасти положение, он проявил полное отсутствие воли и самостоятельности и так далее.
Слушая эти малосущественные аргументы, я понял, что не в аргументах как таковых дело. А в том, что выступавшие интуитивно почувствовали, что на этой стадии революции неприемлем любой новый Царь.
Неожиданно попросил слово молчавший до того Милюков. С присущим ему упорством он принялся отстаивать свое мнение, согласно которому обсуждение должно свестись не к тому, кому суждено быть новым Царем, а к тому, что Царь на Руси необходим. [...]
Однако время было на исходе, занималось утро, а решение так и не было найдено. Самым важным было не допустить до принятия окончательного решения опубликования акта отречения Царя в пользу брата. По общему согласию заседание было временно отложено.
Родзянко отправился в Военное министерство, которое имело прямую связь со Ставкой, и связался с генералом Алексеевым, который сообщил ему, что акт отречения уже распространяется на фронте. Родзянко дал ему указание немедленно это прекратить.
Указание было исполнено, однако еще до его получения на некоторых участках фронта солдатам уже сообщили об отречении, и они стали присягать новому Суверену».

idy_33.jpg

Князь Г.Е. Львов, А.И. Гучков и генерал М.В. Алексеев

Всю ночь на 3 марта, вспоминал П.Н. МИЛЮКОВ, – «Родзянко и Львов ждали в Военном министерстве точного текста манифеста, чтобы выяснить возможность его изменения [sic!]. В здании Думы министры и временный комитет принимали меры, чтобы связаться с [Великим Князем] Михаилом Александровичем и устроить свидание с ним утром. [...] Родзянко принял меры, чтобы отречение Императора и отказ [Великогго Князя] Михаила были обнародованы в печати одновременно. С этой целью он задержал напечатание первого акта. Он, очевидно, уже предусматривал исход, а, может быть, и сговаривался по этому поводу».


Генералу М.В. Алексееву М.В. РОДЗЯНКО объяснил это следующим образом: «С регентством Великого Князя и воцарением Наследника Цесаревича, быть может, и помирились бы, но кандидатура Великого Князя, как Императора, ни для кого не приемлема, и вероятна гражданская война».
То же сообщил он и генералу Н.В. Рузскому. Третьего марта в пять утра он сказал последнему по прямому проводу: «Чрезвычайно важно, чтобы Манифест об отречении и передаче власти Великому Князю Михаилу Александровичу не был опубликован до тех пор, пока я не сообщу вам об этом».

idy_34.jpg

М.В. Родзянко и А.И Гучков с другими думцами в дни переворота

Утром 3 марта через железнодорожных служащих П.Н. Милюкову удалось позвать к телефону только что прибывшего с отречением В.В. ШУЛЬГИНА: «Я услышал голос, который я с трудом узнал, до такой степени он был хриплый и надорванный [...]
– Не объявляйте Манифеста... Произошли серьезные изменения [...] Нам передали текст... Этот текст совершенно не удовлетворяет... совершенно... необходимо упоминание об Учредительном собрании... Не делайте никаких дальнейших шагов, могут быть большие несчастия [...] Немедленно приезжайте оба на Миллионную, 12. В квартиру князя Путятина [...] Там Великий Князь Михаил Александрович... и все мы едем туда... пожалуйста, поспешите...»

(Продолжение следует)

Эти и другие материалы в блоге С. В. Фомина "Царский Друг"

Tags: Царь Николай Второй
Subscribe

Posts from This Journal “Царь Николай Второй” Tag

promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments