October 12th, 2016

Лили Элси

ПОВЕСТЬ О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ МУРОМСКИХ. ЧАСТЬ 1 (Герменевтический опыт медленного чтения)

Александр Ужанков
Господи Iисусе Христе, …
оуслыши молитву мою…
азъ…оу тебе прощения прошю…
Исцели болезнь сердца моего.
Оуврачюи строупы душа моея.
Просвети очи оума моего.
Очисти помыслъ чювьства моего.
(Молитва Кирилла, епископа Туровского)

Святые Петр и Феврония Муромские

Созданные по Благодати Божией творения древнерусской словесности, при всей своей кажущейся доступности, не сразу открывают свой глубинный смысл и требуют духовной работы читателя. Такой предстает пред нами и “Повесть о житии Петра и Февронии Муромских”, написанная монахом Ермолаем-Еразмом в середине XVI века.
Обычно, чтобы облегчить решение поставленной перед читателем задачи, автор предваряет свое повествование предисловием, в котором и содержится ключ к пониманию произведения: заявляется центральная и сопутствующие ей темы, подсказывается путь к постижению словес.

I

Collapse )
II

Сюжетное повествование начинается с указания места действия. В Русской, то есть православной, земле есть город, называемый Муром. Был же в нем когда-то, как поведали, самодержавный благоверный князь именем Павел.

Автор указывает имя князя и подчеркивает, что был он самодержавным, то есть самовластным, никому не подчиняющимся князем. Хотя исторически так складывалось, что Муромское княжество зависело в конце XII-XIII вв. от своих более могущественных соседей: Владимирского или Рязанского княжеств. Но автору важно было подчеркнуть, что Павел был независимым и благоверным князем – слугой Божиим, как и должно быть князю. Если княжеская власть от Бога, то и княжеское служение – мирское служение Богу: защита отечества, православной веры и народа своего.

Препятствует этому служению искони ненавидящий добро и род человеческий дьявол. Не имея возможности уязвить самого князя (он – благоверный, т.е. пребывающий в вере), дьявол пытается действовать через его жену, его единую плоть, поскольку венчанные муж и жена являют собой одно целое: “...Ни мужъ безъ жены, ни жена безъ мужа, въ Господе. Ибо какъ жена отъ мужа, такъ и мужъ чрезъ жену; все же – отъ Бога” (1 посл. Коринф.11, 11-12). А потому, как когда-то в раю прельстил Адама через Еву, подослав к ней змея, и теперь посылает к жене князя Павла “неприязненного” летающего змея-оборотня – на блуд. Всем приходящим людям являлся он в образе князя Павла, и только перед женой его представал в своем естестве. Жена, как замечает автор, не утаила случившегося (это – не тайный порок!), но поведала обо всем, прежде всего, князю, как мужу своему. То есть, не мужу-князю, а самодержцу, правителю княжества, защитнику подданных, главе, а потом уже мужу!

Князь Павел, оценивая силу противника, задумался, что бы такое змею сотворить, “но недоумеяшеся”, о чем и признается жене: «Мыслю жено, но недоумеюся, что сотворити неприязни тому? Смерти убо не вем, каку нанесу на нь?» (с.630). Автор дважды подчеркивает, что князь, полагаясь только на свои силы, а не на помощь Бога (без которой не победить дьявола!), “недоумеет”, как извести врага, т.е. ему недостает ума – духовной сущности, чтобы победить змея. А потому хитростью (т.е. разумом) решает выведать у самого “неприязливого духом своим” отчего ему может смерть случиться? И поручает это выполнить своей жене, и тем спасти себя.


Рака с мощами святых Петра и Февронии в Муромском Свято-Троицком монастыре
Вины княгини в том нет, что змей к ней летает. Не по ее воле это творится. Она – верная жена, ничего не скрыла от мужа. И ее избавление от змея (“злаго его дыханиа и сипения и всего скарядия”) в этом мире, а также спасение души в будущем веке всецело зависит от нее: если она узнает тайну смерти змея и поведает ее князю-мужу. Именно поэтому жена слова мужа своего в сердце с твердостью приняла и «умысли во уме своем: “Добро тако быти”» (с.630). В этом “добро тако быти” (“хорошо, чтобы так и было”) два смысла: хорошо, если бы она смогла узнать тайну смерти змея, и хорошо, если бы она обрела избавление и спасение от лукавого. И подумала она так “во уме”, т.е. в сердце, душою, но не разумом. Речь ведь идет о спасении души.
Поскольку княгиня смиренна пред мужем, ей достает ума оценить ситуацию.

Осознав свою задачу, и “добру память при сердцы имея” о словах князя, жена “глаголъ с лестию предлагает к неприязни той”, расставляя хитроумную ловушку: между многих иных речей, хваля змея, “с почтением вопрошает” о тайне кончины его. И “неприязнивый прелестник прелщен добрым прелщением от верныя жены”, он признается: «Смерть моя есть от Петрова плеча, от Агрикова же меча» (с.630).

Змей перехитрен “добрым прелщением”. Что значит “добрым”? Это эпитет качества обмана, или оправдание его, ибо исходит этот обман от верной жены?! Автор дает возможность самому читателю разобраться в этом.

Поскольку повествование сосредоточено вокруг темы ума, то она явственно присутствует уже в первой главе, но на “земном” – человеческом – уровне. Дважды говорится, что князь Павел “недоумеяшеся” о смерти змея (первый раз об этом сообщает автор, другой раз – признается сам князь). Жена же его – “умысли во уме своем” избавиться от змея и обрести спасение души (конечная цель любого христианина), для чего в сердце твердо сохранила (а сердце – обитель души) услышанное признание лукавого и поведала князю, мужу своему, что сказал ей змей. Но и тут князь Павел в третий раз “недоумеяшеся”: как разгадать загадку, “что есть смерть от Петрова плеча и от Агрикова меча?”

Не о Павле-князе Промысл Господень, не ему и загадку разгадывать.

На правах самодержца и старшего брата Павел не позвал своего младшего брата – кроткого князя Петра, а призвал и поведал ему речи змея. Происходит разговор сюзерена и вассала. Действовать придется не самодержцу, а его подчиненному. Хотя и подчиненный не простой вассал. Он – самовластный князь и ему принимать окончательное решение.

Князь Петр, не испытывая недостатка в необходимом мужестве для подвига, легко разрешает разумом первую загадку, что ему предназначено убить змея, но вот мыслей по поводу второй – об Агриковом мече – у него не было.

Был он молитвенником и любил уединенную молитву в загородной церкви женского Крестовоздвиженского монастыря. Поскольку юный князь благочестив, Господь, через отрока-ангела помогает решить ему и вторую задачу – раздобыть заветный меч.

Существенно, что Агриков меч князь Петр обретает в алтаре (сакральном месте, куда доступ открыт только избранным!) церкви Воздвижения честного и животворящего[5] креста. Ибо только крестом и можно побороть дьявола. Крест – символ спасения. Животворящий крест – жизнь дающий и в этом веке, и в будущем.

Эти, на первый взгляд, незаметные детали предваряют последующее повествование.

Князь Петр являет смирение. Со смирением следует за отроком (каково услышать князю повелительное: “Иди вслед мене!”, то есть, “Следуй за мной!”), со смирением ежедневно приходит он к брату и снохе, “скарядием” (позором, бесчестием) задетую, поклониться! Нет и тени осуждения снохи: не по ее вине все то происходит. Она сделала от нее все зависящее.

Князь к князю обращаются: “брате”. Они – родные братья, братья-князья, братья в общечеловеческом, общехристианском смысле. Князь Петр идет “братися со змием”. Брались за грудки и боролись в Древней Руси – в единоборстве. И тут единоборство: благоверного князя Петра и “неприязненного” (т.е. никогда не могущего вызвать приязнь к себе) змея, но с христианским упованием на помощь Божию, а не на удаль молодецкую и меч-кладенец.

Погибая, змей совершает последнюю свою козню: «окропи блаженнаго князя Петра кровию своею» (с.632).

Окропляют святой водой – во исцеление души и тела. Во святом причастии принимают тело и кровь Христову – просфору и вино – во спасение души. В покаянном 50 псалме, в обращении к Богу, говорится: «окропиши мя иссопом, и очищуся…». Господь окропляет во очищение человеческого беззакония и во избавление “от кровей”.

Змей “окропляет кровию” князя, и тело его “острупе”, появились язвы (уязвленное тело!), и «прииде на нь болезнь тяжка зело» (с.632).

Кажется, змей уязвил тело князя, но не душу! Внешнее, мирское. Только ли?

Князь стал искать “в своем одержании” (т.е. во своем владении) помощи от подвластных ему врачей, но не для врачевания, а для исцеления (разница существенная!), и не нашел, хотя врачей и много было. Может быть, если бы искал лекаря для врачевания тела, то и нашел бы. Для исцеления души (а не только лечения тела) необходим был независимый врач, из другой земли, других пределов. Слухи доходили, что в Рязанской земле тоже много врачей. Но в данном случае, врач должен был быть свой, особый. Может быть, Господь и попустил, чтобы князь “острупел” только для того, чтобы познакомиться с этим врачом. Разве при иных обстоятельствах могла бы произойти встреча муромского князя и рязанской девушки?

III

Collapse )

Какое же право надо на то иметь, чтобы даже не просить, а требовать самого князя - властителя - себе?! Стало быть, у князя, самовластного от рождения, может появиться кто-то, способный подчинить его себе?!.. По какому праву? Отрок недоумевает: "Что убо глаголеши, еже кому требовати князя моего себе!" (Характерно это "моего" - "себе" в устах преданного отрока!). Пока это загадка не только для юноши, но и для читателя.

Отрок спрашивает имя мудрой девушки и имя врача, способного излечить князя: "Повежь ми имя свое"; "Но скажи ми имя врача того…" (с.634). И Феврония ему отвечает: "Имя ми есть Феврония", - что нельзя переводить, как это сделал Л.А.Дмитриев: "Зовут меня Феврония" (с.635).

Имя и как зовут - не суть одно и то же. Имя дается при крещении, у него есть святой небесный покровитель. Звать могут мирским именем (князей) или мирским прозвищем. Отрок же интересуется крестильным, христианским именем, ибо не знахаря, не колдуна ищет, не простого врачевателя, а целителя. Подразумевается, конечно, духовного целителя, но пока об этом автор не обмолвился (разве только обозначил намеками), это станет понятным только в следующей части повести. К тому же, в имени Февронии (с греч.) скрыт существенный для понимания повести смысл: видение вечное (который только усиливается значением имени Давид - возлюбленный, принятым Петром позднее, при уходе в монастырь).

Феврония не то, чтобы игнорирует вопросы юноши. Свои ответы-загадки она через него как бы адресует кому-то другому: сам отрок до них умом не дорос. До поры было не ясно, кому; теперь же, когда она высказала требования к душевным качествам князя ("Аще будет мяхкосердъ и смирен во ответех, да будет здрав!"[8] ), стало понятным, от кого она предполагает получить ответы.

События обретают странный оборот: не князь, самодержец, ставит условие, а простая девушка! Он должен явить мягкость сердца и смирение, а не гордыню. Это - путь к исцелению, а не просто к выздоровлению. Но понимает, пока, это одна Феврония.

Она готова подвергнуть испытанию князя. А ведь ее, как лекаря, по логике вещей, должны были испытать. "По логике вещей" и развивается действие повести - внешнее, связанное с князем Петром. Но куда более важно не явное ее развитие, связанное с Февронией. Два героя движутся навстречу друг другу: князь Петр - физически, движимый недугом; Феврония - мысленно, духовно провидя будущее мудростью своею.

Не подобает девице идти первой к жениху. Жених должен вначале посвататься.

Не подобает и князю ехать к подчиненному, тем более, если он болен. Будь лекарь мужчина - доставили бы к князю. Оказалось - мудрая девица, нашли компромисс. Князь к дому приехал ее, а в дом слугу послал - с вопросами о лекаре. А итог разговора - как от сватовства: речь зашла о супружестве, воспринятом отроком и князем, как условии Февронии.

Примечательна двусмысленность, которую допускает автор в разговоре князя (через отрока) с Февронией: "Повеж ми, девице, кто есть хотя мя уврачевати?" Отвечает ему Феврония: "Аз есмь хотя и (его) врачевати". Как тут понимать глагол "хотя"? Он встречается и в начале повести: "…От чего ему смерть хощет быти?" (с.630). То есть, "хощет быти" - будет в будущем. Тогда, по аналогии, "хотя уврачевати" - вылечит в будущем, т.е. может вылечить. Такой, видимо, первоначальный смысл выражения - древнерусский. Но дополняется он желанием Февронии вылечить князя, и получается другой совершенно оттенок: Феврония не только может вылечить Богом ей суженого, но и хочет это сделать. Кажется, ради замужества. В своем переводе Л.А.Дмитриев так и понимал это желание Февронии: "Я хочу его вылечить…", но "…если я не стану супругой ему, то не подобает мне[9] и лечить его" (с.637).

Переводчик не заметил, что здесь кроется очередная - мудрая - загадка Февронии: не стать супругой князю она хочет, а спрашивает самое себя, сможет ли быть ("имам быти") супругой ему! Из субъекта действия (возьмут ли ее в жены), она превращается в объект действия: сможет ли она сама быть женой князя?

Цель, вроде бы, одна и та же, да смысл, как выяснится потом, разный. Именно ей самой придется позднее доказывать и боярам, и Петру, что она может быть супругой князю!

Однако лежащий на поверхности смысл - взять в жены дочь древолаза - понял и князь Петр: "Како князю сущу древолазца дщи пояти себе жену!", - не уловив в них более глубокого смысла: не жене "не требе" и "врачевати его", и с небрежением отнесся к словам ее.

Не понял вложенного в слова Февронии смысла - проиграл в мудрости ей. И в благородстве, поскольку сразу же замыслил в сердце обман: "Рцыте ей, что есть врачевство ея, да врачюет. Аще ли уврачюет, имам пояти ю себе жене". Нет в нем оговоренного Февронией, как условие врачевания, смирения. Княжеская гордыня (княжеская жена - простолюдинка - не ровня ему!) верх взяла. Ради временной выгоды (выздоровления) готов грех совершить - обмануть!

А Феврония будто бы иного и не ожидала: со смирением взяла плошку ("сосудец мал"), зачерпнула ранее приготовленной ею хлебной закваски ("почерпе кисляжди своея"), дунула на нее (дыханием Дух Святой исходит - не об этом ли писал Ермолай-Еразм в предисловии к повести?) и дала наказ истопить князю баню и пусть сам он (других не подставила!) помажет все язвы и струпья, кроме одного. Предусмотрела (или знала?), как повернутся дальше события. Так и чувствуется снисходительная улыбка на ее устах.

Князь не знал, что она знала… Он живет "розмыслом" - разумом, а не умом. А сердце ничего не подсказало.

Когда принесли ему мазь и стали готовить для него баню, захотел он, наконец, "девицю… во ответех искусити, аще мудра есть, яко же слыша о глаголех ея от юноши своего", - даже не подозревая, что сам уже был подвергнут Февронией такому испытанию, и не прошел его. Но о мудрости ее, оказывается, помнил! И посылает ей пучок льна в качестве испытания ее находчивости, заметив слуге: "Си девица хощет ми супруга быти мудрости ради". Оказывается, понял, что не в качестве платы за врачевание, а "мудрости ради"! "Аще мудра есть, да в сием лну учинит мне срачицу (сорочку), и порты (штаны), и убрусецъ (полотенце) в ту годину, в ню же аз в бани пребуду".

Князю Петру захотелось проверить мудрость Февронии, как она сумеет выйти из сложного положения. Ожидал ответа, а получил ответное действие Февронии: она перемудрила его, заставив его самого отвечать, по сути, на свой же вопрос, точнее, на равноправное задание. Девица поставила князя в равнозначную ситуацию: "Возми сий утинок (обрубок) поленца сего, - велит она княжескому отроку, принесшему ей задание от князя, - и шед даждь князю своему от мене, и рцы ему: в кий час се повесмо (пучок льна) аз очешу, а князь твой да приготовит ми в сем утинце станъ и все строение, киим сотчется полотно его" (с.636).

Князь нервничает, на него навалились разные испытания: собственная болезнь, неожиданные притязания девицы, не дают покоя рассказы отрока о ее мудрых речах.

Феврония спокойна: она уверена в себе, поведение князя не удивляет; она знает его мысли и будущие действия.

Сила власти столкнулась с кротостью воли.

Князь не нашелся с мудрым ответом, сказал по обыкновению: "…Невозможно есть в такове мале древце и в таку малу годину сицева строения сотворити!" Ответ Февронии - отражение его слов: "А се ли воможно есть, человеку мужеска возрасту вь едином повесме лну в малу годину, в ню же пребудет в бани, сотворити срачицу, и порты, и убрусецъ?" Князь удивился ее ответу: не смыслу слов его - он прост, а тому, что дочь древолаза ответила точно так же, как сам князь!

Действия князя - это постоянные ошибки с нерешенными загадками Февронии. Его ум, очи духовные, не видят этих загадок.

Искупался в бане, помазался данной Февронией мазью - не почувствовал боли. Уже можно было бы удивиться столь быстрым переменам, но князь, чувствуя их телесно, умом не замечает. Наутро увидел своими глазами чистое и гладкое тело свое, кроме оставленного одного струпа. Тут уж удивился быстрому выздоровлению, но не подумал, отчего это вдруг? Ведь чуть ли не чудо произошло?! И зачем один струп наказала Феврония оставить? Видимо, суетные мысли князя не давали ему возможности задуматься о вопросах глобальных. И не было смирения в сердце его. Опять уступил деве в мудрости и тут проиграл. Но он-то об это не знает! Да и читатель пока тоже. Вот в чем мастерство рассказчика: он постоянно держит в сознании и в повествовании два плана: явный - княжеская линия, и скрытый - линия девы мудрой. Мудрый - поймет.

Князь дважды пренебрег словами Февронии о ее готовности быть князю женой и о неприятии ею материальной платы - богатства - за врачевание. Первый раз, когда отреагировал на них мысленно: мол, не ровня дочь бортника ему. Вторично, когда после выздоровления уже не захотел взять ее в жены (опять таки!) из-за ее происхождения, и послал ей, в качестве откупного, дары. Но она, как ранее и предупреждала, не приняла их. Хоть и бедная девушка, но за богатствами не гналась - не в них счастье.

Феврония - смиренна. Она сдержала свое слово и в большом - вылечила князя, и в малом - в качестве платы богатства не взяла.

Князь Петр не сдержал своего княжеского слова: обещал по излечении взять целительницу в жены (в этом и было бы его смирение!), но не взял. При первом взгляде кажется, что и тут князь уступил (уже в благородстве) Февронье, ведь не подобает князю нарушать данное слово. Но и мудрой деве не приличествует обман, даже если он вызван осторожностью! Феврония, ведь, проявила недоверие к князю, предусмотрела обман с его стороны, и, выходит, схитрила: до конца-то его не вылечила?! Струп, от которого опять пойдет болезнь, оставила! А раз так, то тогда и князь своего слова не нарушил, ведь до конца-то он излечен не был! Стало быть, в выполнении обязательств - исполнении своих обещаний - герои оказались на равных?

В скором же времени ситуация повториться, и герои должны будут уже проявить другие свои качества.

"Здравствуяи", - как говорит автор повести, поехал князь Петр в отчину свою, город Муром. Чувствуется торжество в возвращении выздоровшего героя, победителя змея, в родной город. Наконец-то избавился он от всех напастей: и змея убил, и от язв излечился. Добился намеченной цели. Но не тут-то было. Намеченной цели не добилась Феврония. И Божественный Промысл не сбылся. Не была она обманщицей и не собиралась хитрить и лукавить: она испытывала князя - мужа ведь себе выбирала, княжескую гордыню побороть хотела ради спасения его души.

От оставшегося струпа болезнь быстро возродилась, причина то ее не устранена! Сердце князя не стало смиренным. Интересно, что новое распространение язв и струпьев началось только с того, но первого же дня, в который он выехал домой. И князю ничего не оставалось как снова "возвратися на готовое исцеление к девицы". Но на сей раз, автор это особо подчеркивает, уже на " готовое исцеление", т.е. на уже ожидающее его!

Ситуация повторяется, но князь ведет себя совершенно по иному, соответственно и Феврония. Вернувшись к дому ее он "со студом", т.е. со стыдом посылает к ней, и уже не приказывает лечить, а просит врачевания. Болезнь привела князя Петра ко смирению. Феврония же без гнева и гордыни приняла княжеское извинение, ибо ожидала его. Но уже, зная Божественный Промысл о них, по иному ставит условие: "Аще будет ми супружник, да будет уврачеван". Конечный результат вроде бы тот же, да смысл иной. На сей раз, Феврония заняла главную позицию: не она станет ему женой, а он должен стать ее мужем. Если раньше, казалось, инициатива в руках князя, а Феврония могла только робко поставить условие, которое просто проигнорировал князь, то теперь она твердо его диктует, ибо творит Божественную волю. И если прежде князь просто пообещал жениться на ней, не чувствуя этой Божественной воли о себе, то на сей раз "дасть ей с твердостию слово". И получив исцеление (не просто тела, но души - кротостью и смирением!), "поят ю (ее) жену себе". "Такою же виною бысть Феврония княгини", - замечает автор. Свершился промысл о них: не послал бы Господь в качестве испытания князю болезнь, не нашел бы тот себе супруги в лице дочери древолаза…

"Приидоста же во отчину свою, град Муром, и живяста во всяком благочестии, ничто же от Божиих заповедей оставляюще" (с.638).

Последняя фраза - венец главе: по заповедям Божиим зажили супруги и во всяческом благочестии. Как и должно быть, за что и награду от Бога получат.

Продолжение

Александр Ужанков
28 сентября 2004 г.
Рейтинг: 9.2 Голосов: 73 Оценка: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
[1] Сочинения Ермолая-Еразма. Повесть о Петре и Февронии Муромских //Памятники литературы Древней Руси. Конец XV – первая половина XVI века. – М., 1984. – С.626. Далее страницы указаны в тексте статьи, при этом слова, передающие Божественную сущность, пишутся с прописной буквы.

[2] В этом понимании трехчастности человеческой души, отражающей триипостасность Бога – Троицы, Ермолай-Еразм близок учению св. Григория Паламы, который, «раскрывая троическое содержание души человека как “души умной, логосной и духовной”, … подчеркивает, что человек больше всех других существ сотворен по образу Святой Троицы, Которая есть Ум, Логос и Дух». См.: Протоиерей Игорь Экономцев. Исихазм и восточноевропейское Возрождение //Богословские труды. – М.,1989. – Т. 29. – С.65.

[3] Первый пример проявления “истинного разума” описан в “Слове о Законе и Благодати” Иларионом Киевским в случае с князем Владимиром Святославичем. Можно было читать пророков, видеть чудеса Христовы, слушать апостолов и не уверовать в Бога. Но можно было не видеть Иисуса Христа и чудес Его, и разумом постичь «Невидимого Бога» и придти к Нему, и привести народ свой, как это сделал Владимир Святославич. У него была возможность свободного выбора: остаться язычником, как и его предки, или принять христианство. Благодаря вселивше­му­ся по милости Божией в него разуму, который был «выше разума земных мудрецов», русский князь «Невидимого возлюбил» и «взыскал Христа», и «притек ко Христу, только по благому размышлению и острым умом постигнув, что есть Един Бог – Творец невидимого и видимого, небесного и земного». Владимир Святославич, стяжав истинный разум, правильно распорядися возможностью свободного выбора, как когда-то Константин Великий в Византии, и потому удостоен равной ему чести и славы от Господа на небесах. См.: Ужанков А.Н. Русская литература XI-XVI вв. Мировоззренческий аспект // История культур славянских народов. Т.I. – М.,2003. – С.262.

[4] См.: Ужанков А.Н. Русская литература XI-XVI вв. Мировоззренческий аспект. – С.271-272.

[5] В древнерусском языке слово “живот” означает “жизнь”. Стало быть, животворящий крест – это крест, творящий, дающий жизнь.

[6] Заяц – один из древнейших символов христианства. Длинные, трепетные уши символизируют способность христианина внимать голосу небес. Благоверная Феврония ощущает Промысл Господень.

[7] Обычно, на людях, тем более при незнакомом мужчине, девушка должна была быть с покрытой платком головой (как в храме), ну а дома, за работой, естественно, она была без платка и поэтому смутилась, увидев незваного гостя у себя в доме.

[8] Ср.: «… Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Псалом 50, 19). Для понимания повести важен в целом этот псалом, поскольку в повести содержатся многие аллюзии к нему: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя. <…> Окропиши мя иссопом, и очищуся, омыеши мя, и паче снега убелюся. <…> Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей. <…> Избави мя от кровей, Боже, Боже спасения моего…». В определенной степени можно сказать, что повесть стала своеобразным толкованием 50-го псалма.

[9] Не тот глагол использовал переводчик: “не треба” – лучше бы перевести “не нужно”!
http://www.pravoslavie.ru/1782.html
promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
Рита  Мартин

ПОВЕСТЬ О ПЕТРЕ И ФЕВРОНИИ МУРОМСКИХ. ЧАСТЬ 2 (Герменевтический опыт медленного чтения)


Свв. Петр и Феврония Муромские. Покров на раку с мощами. XVI в. По малому времени старший из братьев князь Павел отошел в мир иной, и князь Петр остался единовластным самодержцем в своем городе.
Не имела Феврония той власти над князем-мужем, как жены боярские над своими мужьями. Не могли они смириться с княгиней-простолюдинкой, по своему положению призванной править ими. Вот и стали они досаждать своим мужьям, пока те не решились выразить свое неудовольствие князю. А вот Бог, в отличие от завистливых людей, стал прославлять Февронию за ее доброе и благочестивое житье.

Collapse )
А у бояр тут же ум за разум заходит: «Враг бо наполни их мыслей, яко аще не будет князь Петр, да поставят себе инаго самодержцем: кииждо бо от боляр во уме своем держаше, яко сам хощет самодержец быти» (с.640).

Петр не уступает в этом испытании Февронье в благочестии и мудрости и, по сути дела, именно сейчас выполняет последнее ее условие перед окончательным своим исцелением – остается верным супругом. Блаженный князь «не возлюби временнаго самодержавьства, кроме божиих заповедей, но по заповедем его шествуя, держашеся сих, яко же богогласный (т.е. евангелист) Матфей в своем благовестии вещает. Рече бо, яко иже (если кто) пустит жену свою, развие словеси прелюбодейнаго, и оженится иною, прелюбы творит. Сей же блаженный князь по Еуангеллию сотвори: одержание (княжение) свое, яко уметы вмени (ни во что поставил), да (чтобы) заповеди божия не разрушит».

Интересно отметить, что в предыдущих двух частях благоверным князь Петр называется всего лишь трижды, только тогда, когда следует Божественному Промыслу: обретает меч для борьбы со змеем, побеждает его, едет к Февронии, приуготовленной ему в супруги. Когда же задумывает обман в сердце или гордится, то называется князем и по имени.

В третьей части, когда князь Петр становится самодержавным правителем, венчанным супругом и живет по евангельским заповедям, то автор постоянно называет его благоверным князем.

Как противопоставление благочестивому поступку мужа-князя Ермолаем-Еразмом приводится поведение “некоего человека”, плывшего в одной ладье с блаженной княгиней Февронией, и, что существенно, своей женой. «Той же человекъ, приим помыслъ от лукаваго беса, возрев на святую с помыслом. Она же, разумев злый помыслъ его вскоре (именно распознав его разумом тотчас), обличи и (его)». Для этого заставила “испити” водицы с одной стороны лодки, и с другой, а потом спросила: «Равна ли убо си вода есть, или едина слажеши (или одна слаще)?» Получив утвердительный ответ: «Едина есть госпоже, вода», – с мудростью наставила его на путь истинный: «И едино естество женско есть. Почто убо свою жену оставя, чюжиа мыслиши?» И хотя тот человек был прост разумом, но не в обиду князю будь сказано, сразу же «уведе (т.е. увидел, осознал, понял – уведал), яко в ней есть прозрения дар» и впредь «бояся к тому таковая помышляти» (с.642).

И тут автор снова проводит логическую связку между этим человеком и князем, и связующим выступает употребленный в обоих случаях глагол “помышляти”. Помыслил ­– и соблазнился некий человек, помыслил – и соблазнился князь.

Вечером, когда пристали к берегу, ощутил Петр тоску по оставленной княжеской жизни и подумал: «Како будетъ, понеже волею самодержьства гонзнув (по собственной воле самодержавства лишился)?»

Вопрос не праздный, если вспомнить, что княжеская власть дается Богом, и княжеское служение – это мирское служение Богу. Получается, что он сам, добровольно, отказался от своего княжеского служения Богу? Князь Петр “помышляет”, т.е. размышляет, думает по этому поводу, не ведая Промысла Господня о них. “Предивная же Феврония” умом ощущает Божий Промысл: «Не скорби, княже (не к супругу обращается, а к князю!), милостивый Богъ, Творец и Промысленик всему, не оставит нас в низшете».

Феврония, имея дар от Бога прозревать будущее и творить чудо, пытается укрепить дух своего супруга.

Для приготовления ужина князю повар срубил “древца малы”, чтобы котлы повесить. После ужина святая (автор уже открыто ее так называет, ибо она стала творить чудеса) княгиня Феврония увидела эти срубленные деревца и благословила их со словами: «Да будут сия на утрии древие велико, имущи ветви и листвие». Когда утром проснулись, то вместо обрубков увидели большие деревья с ветвями и листьями. А когда собрались отплывать, то прибыли вельможи из Мурома с раскаянием и смирением, прося их обоих вернуться: «Господи княже! От всех велмож и ото всего града приидохом к тебе, да не оставиши нас сирых, но возвратишися на свое отечествие. Мнози бо велможа во граде погибоша от меча. Кииждо их хотя державствовати, сами ся изгубиша (вот результаты гордыни! – А.У.). А оставшии вси со всем народом молят тя, глаголюще: господи княже, аще и прогневахом тя и раздражихом тя, не хотяще, да княгини Феврония господьствует женами нашими, ныне же, со всеми домы своими, раби ваю (ваши) есмы, и хощем, и любим, и молим, да не оставита нас, раб своих!» (с.642).

Вот так, замечает автор, блаженный князь Петр и блаженная княгиня Феврония возвратились в град свой. И стали они править в городе том, как и положено самодержцам, «ходяще во всех заповедех и оправданиих Господних бес порока, в молбах (молитвах) непрестанных и милостынях и ко всем людем, под ихъ властию сущим, аки чадолибивии отецъ и мати. Беста бо ко всем любовь равну имуще, не любяще гордости, ни грабления, ни богатства тленнаго щадяще, но в Богъ богатеюще. Беста бо своему граду истинна пастыря, а не яко наимника».

Блаженные супруги и управляют народом, и живут по заповедям Божиим, в Боге богатея.

V

Когда же приспело время благочестивого преставления их, то умолили Бога, чтобы даровал им в один час предстать пред Ним. И завещали положить их обоих в едином каменном гробу, имеющем только перегородку на две части. Сами же в одно время облеклись в монашеские одежды. И назван был блаженный Петр во иноческом чину Давид, преподобная Феврония названа была при постриге Ефросинией.

Имя Давид значит “возлюбленный”, надо понимать – и Богом, и супругой. Ефросиния – это “радость”, радость спасения.

Еще раз Ермолай-Еразм подчеркнет значение клятвы, данного слова, точнее, важность выполнения обещания, но на сей раз уже Февронией-Ефросинией.

Преподобная Ефросиния, выполняя послушание, вышивала воздух (покров) для соборного храма Пречистой Богородицы, когда преподобный Петр-Давид прислал ей сказать: «О сестро Еуфросиния! Хощу уже отоити от тела, но жду тебе, яко да купно (вместе) отоидем». Она же отрече: «Пожди, господине, яко дошию воздух во святую церковь». Он же вторицею послав к ней, глаголя: «Уже бо мало пожду тебе». И яко же третицею присла, глаголя: «Уже хощу преставитися и не жду тебе!»

Феврония-Ефросиния оказалась перед выбором: завершить дело послушания, или выполнить ранее данное слово. Она выбирает последнее, чтобы не оставить неисполненного долга. Ее труд может завершить и кто-то другой, а вот данное слово выполнить может только она сама. Автор подчеркивает приоритет слова над мирским делом, пусть даже и богоугодным.

Тогда блаженная Феврония-Ефросиния, уже успевшая вышить лики святых, воткнула иголку в ткань, обвила ее ниткой, как рачительная рукодельница, чтобы кто-то смог продолжить начатое ею дело, и послала к блаженному Петру-Давиду сообщить о ее готовности преставиться вместе. И, помолившись, предали они свои святые души в руки Божии в двадцать пятый день месяца июня.

Collapse )

VI

Обычно “Повесть о Петре и Февронии Муромских” называют повестью о любви, но мы ни разу не встретили это слово, чтобы оно было сказано персонажами по отношению друг к другу. Что же это за любовь?

Венчанные муж и жена являют собой одно целое. Выше уже приводилось изречение апостола Павла: “...Ни мужъ безъ жены, ни жена безъ мужа, въ Господе. Ибо как жена отъ мужа, такъ и муж чрез жену; все же – от Бога” (1 посл. Коринф.11, 11-12).

Теперь только становятся понятными слова Февронии, сказанные ею перед исцелением князя Петра: не жене не подобает его лечить! Феврония, собственно, и лечит свою вторую половинку – супруга, чтобы вместе, как единое целое, предстать пред Богом и обрести спасение в будущем веке. Но и на земле остаться вместе – в одном гробу.

Любовь Февронии к одержимому недугом князю – это жертвенная любовь, любовь к ближнему своему, ради его спасения. Божественным Промыслом и стараниями Февронии (не словесными наставлениями – тут она не нарушила правил “Домостроя”, – а примерами смирения!) и приводится князь Петр в истинный разум. Но для этого и князь проявил свою волю и смирение.

А потому оба снискали награду от Бога – дар чудотворений, и похвалу, по силе, от благодарных людей, пользующихся их даром.

«Радуйся, Петре, яко дана ти бысть от Бога власть убити летящаго свирепаго змия! Радуйся, Февроние, яко в женстей главе святых муж мудрость имела еси! Радуйся, Петре, яко струпы и язвы на теле своем нося, доблествене скорби претерпел еси! Радуйся, Февроние, яко от Бога имела еси даръ в девьственней юности недуги целити! Радуйся, славный Петре, яко заповеди ради Божия самодержьства волею отступи, еже не остати супруги своея! Радуйся, дивная Февроние, яко твоим благословением во едину нощь малое древие велико возрасте и изнесоша ветви и листвие! Радуйтася, честная главо, яко во одержании ваю в смирении, и молитвах, и в милостыни без гордости пожиста; тем же и Христос даст вам благодать, яко и по смерти телеса ваю неразлучно во гробе лежаще, духом же предстоита владыце Христу! Радуйтася, преподобная и преблаженная, яко и по смерти исцеление с верою к вам приходящим невидимо подаете!» (с.646).

По сути дела, в похвале отражены все смысловые узлы повести, точнее – жизни праведных супругов.

А в конце хотелось бы обратить внимание на заключающие творение слова Ермолая-Еразма. Это – редкое для древнерусской словесности признание смиренного (“прегрешнаго”) автора, “списавшаго сие”, как слышал, не ведая, писали ли об этом другие, “ведуще выше” него. Хотя он “грешен есмь и груб” (любой древнерусский автор проявляет смирение, чтобы получить от Бога Благодать), «но на Божию Благодать и на щедроты Его уповая и на ваше моление ко Христу надеяся, трудихся мыслми». Хотел он «на земле хвалами почтити» их, но даже этого не коснулся. Хотел ради их «смиреннаго самодержьства и преподобьства по преставлении» венцы им сплести, и плетения не коснулся, ибо прославлены они и венчаны «на небесех истинными нетленными венцы ото общаго всех Владыки Христа», Которому со Отцем и со Святым Духом подобает «всяка слава, честь и поклонение ныне и присно и в веки веком. Аминь».

Похвалой Святой Троице начиналась “Повесть о Петре и Февронии Муромских”, ею же и завершается.

Александр Ужанков
4 октября 2004 г.
http://www.pravoslavie.ru/1788.html
Рита  Мартин

Чтобы пережить развод, необходимо избавиться от «комплекса жертвы»

Для человека развод, измена, предательство - почти всегда момент неожиданный. Неожиданно оказывается, что любимый человек жил какой-то своей жизнью. Каждый из двоих жил своей жизнью. Один жил в мире иллюзий, воображая, что все ясно, хорошо, благополучно. А второй, как неожиданно выясняется, жил с какой-то тяжелой ношей.

Collapse )
France Cléo de Mérode Ballerina Dancer C

ХРИСТОСОВАНИЕ ЦЕСАРЕВИЧА АЛЕКСИЯ

Пьяные матросы вышли в царский сад и увидели перед собой Царского сына; злорадно оскалившись, они заорали:

- "Ну что, Царь несостоявшийся?! Эх, заживем теперь без вас!" - и засмеялись, так им хотелось унизить этого арестованного больного двенадцатилетнего ребенка.

Но тут смех их стал резко смолкать и заглох: они увидели перед собой не больного униженного ребенка - на них смотрели глаза юного несостоявшегося Царя. Царя!!!
aleksiy.jpg

- "И как же вы теперь заживете?" - спокойно спросил их Цесаревич Алексий.

Они растерялись и слегка потупились перед Царевичем, а тот, вдруг улыбнувшись сказал:

- "Христос Воскресе, братцы!"

- "Воистину Воскресе!" - вытянувшись во весь рост, дружно грянули они..."

(Из воспоминаний солдат охраны.)

           Источник: Дневник прот. Геннадия Беловолова
Винтаж

ИСТОРИЯ ЧУДЕСНОГО ОБРЕТЕНИЯ НА АЛТАЕ ЦАРСКОЙ ИКОНЫ

ИСТОРИЯ ЧУДЕСНОГО ОБРЕТЕНИЯ НА АЛТАЕ ЦАРСКОЙ ИКОНЫ, СОЗДАННОЙ ПО ПОВЕЛЕНИЮ СВЯТОГО ЦАРЯ-МУЧЕНИКА НИКОЛАЯ II

ikona_altay_01.jpg

Икона «Феодоровская» в память 300-летия Дома Романовых

Collapse )

английская  актриса

«Я КОГДА-ТО С РОССИЕЙ ПРОСТИЛСЯ...» Посвящается памяти всех русских изгнанников

«Я КОГДА-ТО С РОССИЕЙ ПРОСТИЛСЯ...»
Посвящается памяти всех русских изгнанников


Светлана Александровна Герич

Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом,
Где с куполом синим не властно соперничать небо,
И ладана запах, как запах приютского хлеба,
Ударит меня и заплещется в сердце моем…
А. Галич
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
Из него раздаваться будет лишь благодарность.
И. Бродский

Collapse )

Бабушка Капитолина Ивановна

– Светлана Александровна, вы и ваши родные оказались в самом центре всех светлых и трагических событий XX века. Ваши бабушка и дедушка делились с вами своими воспоминаниями?
Collapse )

Светлана Александровна с фотографией дедушки Леопольда Романовича

Дедушка Леопольд Романович Шведе окончил Мореходное училище, участвовал в русско-японской войне. Он хорошо знал языки, прекрасно рисовал. Чудно играл на виолончели.

Дедушка построил первую электростанцию в Царском Селе и провел электричество во дворцах. Еще сделал фонари на улицах – осветил город. Когда мигало электричество, император улыбался: «Вот Шведе мигает». Дед заведовал водопроводом, электростанцией, очистными сооружениями, проектировал и строил все инженерные городские сооружения Царского Села, дворцов и гарнизона. Приложил много усилий для того, чтобы Царское Село превратилось в самый чистый город России, который не знал эпидемий и где в начале XX века была самая низкая детская смертность. Из водопровода можно было пить даже младенцу.

Электростанция эта еще работает. Я туда пришла, когда приезжала в Россию, хотела посмотреть. Меня сначала не пускали. Я прошу: «Пустите меня, пожалуйста, посмотреть – мой дедушка эту электростанцию построил». – «Ну да, рассказывай! Чем ты это докажешь?!» А я отвечаю: «У меня есть альбом, который моя мама сама сделала в Царском Селе. Вот здесь есть даже фотография сторожа».

А там был сторож Кривка, который держал четыре пары голубей, таких красивых, розовых, с хохолками, совсем ручных. Они жили в маленьком голубятнике. Наследник приходил кормить их. А хлеб брали с кухни нашей семьи. Сторож сидел в будке, нарезал сухарики для голубей. Наследник приходит и просит: «Кривка, дай хлебушка, я хочу покормить голубей». Он кормил голубей и сам ел сухарики. Потом спрашивал: «Папа, почему у Кривки хлеб вкуснее нашего?» Император попросил узнать, в какой пекарне Шведе заказывают хлеб. Оказалось, пекарня какого-то кавалерийского полка. Послали почетную грамоту пекарю – он остался страшно доволен.

А там был сторож Кривка, который держал четыре пары голубей, таких красивых, розовых, с хохолками, совсем ручных. Они жили в маленьком голубятнике. Наследник приходил кормить их. А хлеб брали с кухни нашей семьи. Сторож сидел в будке, нарезал сухарики для голубей. Наследник приходит и просит: «Кривка, дай хлебушка, я хочу покормить голубей». Он кормил голубей и сам ел сухарики. Потом спрашивал: «Папа, почему у Кривки хлеб вкуснее нашего?» Император попросил узнать, в какой пекарне Шведе заказывают хлеб. Оказалось, пекарня какого-то кавалерийского полка. Послали почетную грамоту пекарю – он остался страшно доволен.

Дедушка в конце жизни ослеп, и я его водила за руку гулять. Он звал меня «Светлячок». Говорил: «Пойдем, Светлячок, гулять, а то воздуха мало мне, все сижу в кресле».

Екатерининский дворец имеет два полуциркуля, в одном жила семья дедушки, в другом – князь Путятин, который заведовал хозяйственной частью дворца. Сейчас здесь, в Вашингтоне, живет его внучка. Ничего не знает, ничего не помнит, ей никогда никто ничего не рассказывал. Когда я ей рассказываю о прошлом, она спрашивает у меня: «Откуда ты все знаешь?» А я знаю. Мне все рассказывал мой дедушка.

Подаренное святым праведным Иоанном Кронштадтским фото

Дедушка был крещен в Лютеранской церкви. Как-то он пришел с невестой к святому праведному Иоанну Кронштадтскому и сказал, что хочет креститься в Православие. И отец Иоанн ответил ему: «Я тебя каждое воскресенье вижу у себя в храме, какой же ты лютеранин?» Потом отец Иоанн венчал дедушку с бабушкой и подарил им свою фотографию, на которой он еще иерей. Фотография чудотворная. Мы ее даем больным приложиться.

Когда мой папа тяжело болел – рак поджелудочной, – у него были страшные боли. Морфий не помогал. И тогда он брал фотографию – и боль отпускала, он не страдал.

Царская семья любила дедушку и высоко ценила его труды. Он был награжден орденами святого Владимира, святой Анны, святого Станислава и дослужился до звания действительного статского советника.

Пасхальное яичко – подарок Императрицы

Дедушка и бабушка растили трех дочерей и двух сыновей. Император Николай II стал крестным их сына Владимира (примечательно, что Владимир дожил до 100 лет), а императрица Александра Федоровна – крестной их дочери Музы. Муза Леопольдовна – это моя мама. Она родилась в 1899 году, прожила 91 год.

У меня есть яичко фарфоровое, которое нам подарила императрица на Пасху. Есть икона, которую подарил император дедушке за то, что он провел электричество в Царском Селе.

Икона, подаренная Государём Императором Николаем II

Что вам еще рассказать?

– Светлана Александровна, жизнь вашей семьи сильно изменилась после революции…
– В 1917 году старший сын моей бабушки, Дмитрий, офицер, шел по аллее в парке Царского Села вместе с женой – они были женаты всего три месяца. Революционеры расстреляли его в упор на глазах у жены. Она позвонила бабушке и сказала: «Не ходите на похороны, они хотят застрелить Леопольда Романовича на похоронах».

У дедушки случился инфаркт, он лежал без сознания. Его переодели в кучера, чтобы на него не обращали внимания, сами одели одежду прислуги, и все поехали на вокзал: бабушка Капитолина, бабушка Клавдия-батюшка, мама, только что окончившая Мариинскую гимназию, ее брат Владимир. Маме было 17 лет, брату 18. Старшие сестры были замужем, они не смогли уехать – их не выпустили власти. Дедушка без сознания ехал в лазаретном вагоне. Уехали тайно в Литву, где когда-то купили поместье, – и остались живы. А заместитель дедушки, Любович, был расстрелян без суда и следствия.

С собой взяли икону Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость». Красные при обыске поднимали шомполами серебряный оклад иконы – искали драгоценности. Икона потом вся почернела. Бабушка завещала ее мне, потому что я единственная из ее внучек говорила по-русски и знала все молитвы.

Когда икона попала ко мне, я даже не знала, Кто на ней изображен, не успела спросить бабушку перед ее смертью. Думала, какой-то святой. Оклад, который отгибали шомполами, немного отошел, и мы несколькими тоненькими гвоздиками его приколотили. А потом икона вдруг полностью обновилась. Сама собой. Мы сняли киот, чтобы сделать новый красивый оклад, но остались дырочки на иконе от гвоздиков.

Обновившаяся икона Пресвятой Богородицы

Владыка Феодосий (Лазор), архиепископ Вашингтонский, митрополит всей Америки и Канады, тогда сказал: «То, что икона обновилась, – это чудо. У нас сейчас работает очень хороший иконописец, давайте, он заполнит дырочки на иконе краской». А это был иконописец из Москвы, Александр Николаевич Маскальонов, который три года расписывал Свято-Николаевский собор в Вашингтоне. И вот он взял икону, приготовил краски, но не успел ничего сделать – на его глазах дырочки затянулись сами собой. Он принес нам эту икону с трепетом. Вот такое чудо.

– Да, это настоящее чудо… Как жила ваша семья в Литве? Здесь познакомились ваши родители? Расскажите, пожалуйста, о них.

– Папины предки были военные. Прадедушка, генерал, участвовал в Крымской войне. Дедушка тоже служил офицером, был адъютантом великого князя Константина Константиновича Романова. Мой папа, Лепеха Александр Александрович, полковник, окончил 1-й кадетский корпус в Петербурге, служил в Новороссийском драгунском полку. Участвовал в Первой мировой войне, в гражданской войне…

В 1920 году папа отступал с Врангелем через Крым в Константинополь. Потом папа умолял на коленях своих подчиненных в Галлиполи (там стояли лагерем приплывшие из Крыма части Белой армии) не возвращаться в Советский Союз, но многие люди хотели вернуться: у них остались там жены и дети. Те, кто вернулись в Россию, были расстреляны.

Папины родители жили в Литве, у них было большое семейное имение, и он уехал из Галлиполи последним и поехал к своим родителям.

Мамина семья Шведе в это время все тоже собрались в своем имении. Мама с юных лет сама управляла имением, поскольку дедушка после инфаркта был болен, потом вообще ослеп. Она была очень занята, и ей было не до женихов. Правда, к ней сватался один поляк, но мама ему отказала – не хотела выходить замуж за католика.

Мама и папа познакомились у друзей. Папа предложил маме сходить в кино, и она согласилась. Через 24 часа от момента знакомства он сделал ей предложение. Они поженились в 1934 году, я родилась в 1938-м.

Маленькая Света

Папа знал много языков: французский, немецкий, литовский, польский, греческий, украинский. Английский знал хуже других языков. А вот французский знал так хорошо, что, когда приехал во Францию, не верили, что он не француз, принимали за соотечественника. Литовский президент попросил папу организовать кавалерийский полк, и папа согласился. Когда ему исполнилось 50 лет, он вышел в отставку и управлял Земледельческим банком.

Во время Великой Отечественной войны пришли Советы. Они приходили в наш дом, прослушивали телефон. Как-то позвонили, я подбежала к телефону. «Ты кто?» – «Светлана». – «Сколько тебе лет?» – «Мне три годика». (А мне в 1941 году было три с половиной года). – «Папа дома?» – «Дома…» – «Что делает?» – «Чай с мамой пьет…»

Папу арестовали, пытали, чтобы он выдал белых офицеров в Литве. Его привязали к стулу – и ледяная вода из ведра на потолке капала ему на голову. Но папа никого не выдал.

Как-то к маме пришел рабочий, сказал, что во вторник папу расстреляют. Мама побежала в немецкое посольство к другу папы, который служил там переводчиком. Друг ответил: «Я не знаю, как мне выручить Александра. Но я сделаю все возможное. Ты мне сама не звони. Собери самые ценные вещи, документы, будь готова с дочкой сесть на поезд и ехать в Ригу».

Папа Александр Александрович Лепеха

Потом он придумал план: попросил маму взять самую хорошую лошадь, запрячь ее в телегу, нагрузить сеном, под ним спрятать портфель с документами, теплую одежду и отправить к нему с самым верным из слуг. Нагрузить в телегу также картошку, брюкву – будто это все везут продавать на базар.

Затем папин друг оставил телегу со слугой в условленном месте, сам поехал в тюрьму. Это была маленькая тюрьма в небольшом уездном городке. Он в немецкой форме зашел в тюрьму, подошел к подвыпившему полицейскому и сказал ему: «Вы задержали немца. Если сейчас же не выпустите его – вам очень сильно попадет!» И дал этому полицейскому бутылку водки. Видимо, еще как-то подкупил его – потому что тот выпустил папу.

Папа с другом сели в автомобиль, но они не могли далеко ехать в автомобиле, это было слишком опасно. Их могли обоих расстрелять. Они доехали до условленного места, где ждала их упряжка, папа спрятался под сеном, и верный слуга повез его по самым глухим селам. Ехали два дня, пересекли немецкую границу, где папа на немецком сказал, что он белый офицер и литовский гражданин, которого Советы хотят расстрелять. Он свободно говорил по-немецки, и ему каким-то образом разрешили пересечь границу.

Папа позвонил маме, сказал пароль. Пароль был такой: «Я все продал на базаре, возвращаюсь домой». Это означало, что он благополучно пересек границу. А наш телефон прослушивали. И тогда мама сразу пошла в немецкое посольство. Я помню, что было очень холодно, на мне была шубка и шапочка из ангорки. Мы тоже переправились через границу. Так папа остался в живых. И мы снова были вместе.

– На этом ваши испытания не закончились?

– Нет. Мы оказались в немецком концлагере. Сюда же приехали дедушка, бабушка, брат мамы – им было опасно оставаться в Литве. Маму отправили работать на консервный завод, а папу – в механическую мастерскую. Меня забрали у родителей, отправили в детский сад.

Мы выжили, но все еще находились в опасности. У нас забрали документы, стали проверять, нет ли среди наших предков евреев. Евреев убивали.

Как-то папу вызвали и сказали ему: «Ваш сын умер». Папа не стал спорить и срочно поехал в детский сад. Я заболела воспалением легких, а поскольку детей там брили, они решили, что я мальчик. Мы все были в коротких рубашонках и сидели в кроватках, как в клетках животные. Горшков не было, под ноги нам кидали солому, и мы ходили прямо в эту солому.

Наши кроватки были за стеклом, и когда я увидела папу – закричала. Кричу – а он не слышит. Смотрит на меня и переводит глаза на других детей – и я поняла, что он меня не узнает. Это было страшно. Наконец он смог меня узнать – по родинке на щеке. Я вцепилась в его полушубок, и он взял меня в охапку в полушубок, и мы поехали. Одежды моей – шубки, ангорской шапки – уже не было, все украли.

Потом я долго плакала и не ложилась одна в кровать – все боялась, что меня снова отберут у родителей. Через полтора года нам дали так называемый «паспорт предков», сказали, что у нас нет еврейской крови. После этого выпустили из концлагеря.


Нас отправили в Берлин, там мы попали к богатой немке, мама готовила для нее. Папа работал на почте. Так мы жили в Берлине, пока его не стали бомбить ночью американцы, днем англичане. Как-то мама позвонила папе на работу и стала просить, чтобы он срочно приехал домой, потому что у нее на сердце неспокойно. Он приехал домой, успокоил маму. А когда вернулся в почтовое отделение – на его месте увидел глубокую воронку: бомба.

Затем наша семья оказалась в поместье в Фройденталь. Хозяин фермы был антифашист и его расстреляли. Мама помогала на ферме, папа работал переводчиком у беженцев, которых выпустили из лагерей и заставили копать окопы. Маминого брата тоже забрали копать окопы. Папа получил ранение, у него была раздроблена вся нога, и он попал в госпиталь. Тут мои родители потеряли друг друга, и мама не знала даже, где бабушка и дедушка. Германия капитулировала, мы оказались в английской зоне.

Мама Муза Леопольдовна

Мама ездила на вокзал – там висели списки Красного Креста, кто кого ищет. Давали одну строчку, и мама написала: «Муза Лепеха ищет Александра Лепеха». А папа находился в плену у англичан, и, когда говорил, что он русский, ему не верили, считали его немцем. Папа написал письмо дедушке и бабушке. Он не знал их адрес, просто написал имена, отчества и фамилии бабушки и дедушки, написал, что они беженцы, и отправил. Это тоже было чудом – но письмо дошло по назначению. И бабушка на чистейшем английском написала начальнику тюрьмы и описала наши злоключения. Комендант тюрьмы прочитал это письмо и поверил папе. Его выпустили и дали пять марок. Сказали: «Купи себе кофе и иди, куда хочешь».

Папа еле шел на костылях. Он попросился на ночлег, и один немец пустил его ночевать на сеновал. Папа помог ему в какой-то домашней работе, и немец приютил его, оставил жить как батрака, и он целый год жил у этого немца, не зная, куда идти и где искать нас с мамой.

Как потом оказалось, мы с мамой жили всего в 90 километрах от папы. В конце концов папа узнал о мамином объявлении на вокзале в списках Красного Креста. 16 апреля, в день своего Ангела, мама получила открытку от папы. Он писал: «Я знаю, где вы, и скоро к вам приеду».

И вот как-то днем я увидела папу – он шел к нам на костылях. И я начала кричать так, будто случился пожар. Эта картина и сейчас стоит у меня перед глазами: папа идет ко мне на костылях – а я бегу ему навстречу и громко кричу.

– Светлана Александровна, Господь явно хранил вас и ваших родных среди таких страшных событий. Над вашей семьей почивало благословение святого и праведного Иоанна Кронштадтского и святых Царственных страстотерпцев, которые любили вашего дедушку, крестили вашу маму и ее брата. Как сложилась жизнь вашей семьи дальше?

Собственноручно подписанная фотография святым Иоанном Кронштадтским

– До 1947 года мы жили в английской зоне, в маленьком немецком городке. Поселились на чердаке одного дома. Мама и папа работали, я пошла в школу. Английские власти выдавали всех русских Советам, поэтому мы сидели тише воды, ниже травы. В 1947 году нас отправили в лагерь для беженцев, для перемещенных лиц.

В этом лагере нас было около полутора тысяч человек. По составу – русские, бывшие белоэмигранты, те, кто бежал во время войны от красных. Многие попали сюда из Югославии, Чехии, Польши, других стран – двигались на запад по мере наступления Красной армии.

Мы жили в бараках – бывших казармах немецких солдат. Бараки были хорошие, каменные. Мы сами собирали дрова, топили печи. Нам давали пайки. Организовали русскую школу, и я начала учиться. Я знала русский до этого, но также знала, что нельзя говорить по-русски – русских ловили, выдавали. Но писать и читать по-русски я еще не умела. Начала учиться – у нас были хорошие преподаватели, один из духовной семинарии.

Из лагеря русских сначала не выдавали. Потом сами англичане стали собирать людей, вывозить их на границу с Советами и сдавать. Приезжали грузовики и забирали людей насильно. Всех их убивали – никто не уцелел. И люди выпрыгивали с грузовиков, с моста в воду, резали вены, делали все, чтобы не попасть в руки НКВД.

Мы жгли костры перед воротами, чтобы грузовики не могли проехать. Еще брали рюкзаки, одеяла, хлеб и уходили в лес ночевать. Клали ветки, чтобы было сухо. Помню сильный холод.

После одного такого случая с приездом грузовиков у мамы случился инсульт, и она попала в больницу. Мне исполнилось 9 лет. Соседка заплетала мне косу – у меня отросли длинные волосы

В лагере было много художников, писателей, творческой интеллигенции. Два священника: отец Михаил и отец Димитрий. У нас действовал и православный храм. Бывший оперный певец Корнилов и его жена пели на клиросе.

Организовали театр, им заведовал драматург из Москвы, ставили спектакли – русскую классику. Старались поставить что-то светлое, веселое, не трагическое, чтобы поднять дух унывающим людям. На Рождество ставили красивые русские сказки. Был художник, который рисовал чудесные декорации.

Была даже одна балерина, которая стала учить детей балету. И я училась. Еще пела в хоре. Папа сделал мне скамеечку – я была маленького роста, – чтобы я видела ноты. Мама когда-то была регентом в Мариинской гимназии – и она учила меня петь. Она пела альтом, а я сопрано.

Из нашего лагеря людей вывозили в Южную Америку. Мы хотели поехать в Эквадор, там жил папин друг по корпусу, но поскольку мама перенесла инсульт и работать мог только папа – нас не взяли. Им нужны были здоровые люди, рабочая сила.

Постепенно людей вывозили в Южную Америку, Австралию, Новую Зеландию. Наш лагерь расформировали, в него перевезли немецких беженцев, у которых разбомбили дома. А оставшихся из нашего лагеря – тех, кого, как нашу семью, никуда не брали, отправили в другой лагерь – намного хуже прежнего.

Здесь находились и пьяницы, и туберкулезные больные, и инвалиды. Маму перевезли на носилках. Постепенно она стала ходить с палочкой.

В этом лагере тоже сделали православный храм. Когда мама немного поправилась, стала рисовать – она очень хорошо рисовала. Она расписала весь иконостас в храме. У нас был прекрасный регент, он потом служил священником в штате Нью-Йорк, протоиерей Николай Ткачев.

Я пошла учиться в немецкую школу, потом в колледж, брала курсы стенографии и синхронного перевода с немецкого на русский и с русского на немецкий. Училась очень хорошо. Сын маминой сестры оказался в Канаде, работал агрономом. Он посылал мне кофе. В то время в Германии его достать было невозможно. Я продавала этот кофе: двух банок хватало, чтобы заплатить за семестр обучения.

– А как ваша семья оказалась в Америке?

– Мой двоюродный брат помог нам с визой. В моем паспорте было записано, что я родилась в имении Кастышево в Ковенской губернии – в Литве. А в папином – то же самое, только не в Литве, а в России: он жил еще в царской России. И американцы дважды отказывали нам в визе, так как не верили: «Скажите нам правду – и мы вас впустим».

Тогда друг папы нашел книжку на английском языке, где было написано, когда Литва стала самостоятельным государством, сделал ксерокопию и прислал нам. Мы показали ксерокопию американцам – и они дали нам визу.

1955 год, 18 марта – мой день рождения. Мне исполнилось 17 лет – и в этот день я оказалась в Нью-Йорке. Наша семья поселилась в штате Нью-Джерси. Папа устроился на ковровую фабрику, вилами бросал шерсть – очень тяжелая работа. Мама пошла работать на швейную фабрику – шила детские комбинезоны. Мы сняли квартирку.

Американцы не признали мои дипломы, и я снова пошла учиться. За три месяца сдала программу первого года, хотя мой английский был слабый. Брала курсы немецкого, испанского – эти языки я знала идеально. На летних каникулах устроилась воспитателем в детский сад: это был заработок и практика по английскому языку – я общалась с детьми, с другими воспитателями.

На следующий год устроилась на фабрику – за доллар в час отбивала ярлыки для одежды. В 1957 году взяла ссуду и поступила в университет. Брала отдельные предметы – за весь курс не могла заплатить. Училась и еще работала на фабрике, чтобы платить за обучение. Свободного времени совсем не было.

Раз в месяц, в воскресенье, ездила в Нью-Йорк в православный храм. После Литургии там собиралась группа русской молодежи. Приходил владыка Анастасий, русский, проводил с нами беседы. Потом старенький владыка уходил, а мы оставались – нам нравилось общаться. Американцы нас не очень притягивали, нам хотелось дружить с родными – русскими. Мы устраивали даже вечера, балы.

Здесь я познакомилась с будущим мужем, Александром. Он был старше меня на десять лет – 1928 года рождения. В детстве жил в Крыму. Когда был ребенком и учился в школе, красные хотели выгнать его семью из дома в Ялте. Его мама, бывшая княжна, стала протестовать: «Мы не уйдем: это наш дом». Она не ожидала, что их просто убьют. Их всех убили: маму, папу, шестилетнюю сестру моего будущего мужа. Сам Александр был в это время в школе на занятиях – и остался жив. Рос сиротой.

Когда началась война, немцы вывозили всех подростков, юношей на работы в Германию. Александра тоже забрали. Он работал в концлагере: возил на тачке цемент. Когда падал от голода и изнеможения, его били – и отбили ему почки.

Он бежал из концлагеря, потерял сознание в лесу… Его нашли баварские монахини. Они помогли Александру, отправили учиться. В 22 года он попал в Америку. Год работал на конвейере в автомобильной компании, потом эта компания оплатила ему обучение на инженера-дизайнера.

Мы встретились с ним в 1959 году, в 1961 поженились, через год родился наш сын Кирилл. Мы были счастливы – но это счастье оказалось недолгим. Мой муж в этом же году умер от почечной недостаточности. Не успел порадоваться нашему сыну.

Я подрабатывала чертежником, затем окончила Университет Джорджтауна, получила степень бакалавра и преподавателя. Затем степень магистра. В Университете Джорджа Вашингтона специализировалась на бакалавра и магистра синхронного перевода: английский – немецкий – русский языки. 30 лет проработала переводчиком и преподавателем. Кирилл окончил академию, стал морским офицером.

Светлана Александровна в иконной лавке в Свято-Николаевском храме

Уже 25 лет я тружусь в Свято-Николаевском соборе города Вашингтона. Занимаюсь книжной и иконной лавкой.

Вот и поведала я вам всю свою жизнь. Была она долгой, а уместилась в небольшом рассказе. Правда, мне очень тяжело ее вспоминать… Что я могу сказать? Слава Богу за все!

– Благодарим вас, дорогая Светлана Александровна! Здоровья вам!

– Храни Господь всех читателей сайта «Православие.ру»!

Со Светланой Александровной Герич
беседовала Ольга Рожнёва
27 апреля 2016 г.
Источник: "Православие.ру"

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj13951&lang=1&id=6544