October 1st, 2016

Рита  Мартин

Ровно 120 лет назад княгиня Елизавета Федоровна приняла православную веру


25 (13 ст.с.) апреля 1891 года приняла православие одна из замечательнейших женщин, равную которой трудно найти в мировой истории последних полутора веков. Немецкая принцесса, внучка английской королевы, лютеранка, великая княгиня императорского дома Романовых, сестра российской императрицы, председательница Императорского Православного Палестинского Общества, основательница Марфо-Мариинской общины сестер милосердия, усердная паломница, жертва большевистского террора, православная святая… Какие позиции из этого списка заставляют нас с восхищением, благоговением или мольбою произносить имя великой княгини Елизаветы Федоровны?.. Пожалуй, только те, что появились в ее биографии именно, благодаря тому шагу, который она решительно сделала в Вербную субботу 120 лет назад.

Гессенская принцесса Элла была вторым ребенком в семье великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV и принцессы Алисы, дочери английской королевы Виктории. Семья была лютеранской. Всего в семье было семеро детей, но двое умерли в детстве.


Приезд Председательницы ИППО великой княгини Елизаветы Федоровны на место закладки храма святого Николая Чудотворца и благоверного великого князя Александра Невского (Николо-Барградского) при Императорском Палестинском обществе (C-Петербург, перекресток 2-й Рождественской ул., Калашниковского пр. и Мытнинской ул.). 8 сентября 1913 г.
Фотография ателье К. Буллы


Collapse )

Настоятельница Марфо-Мариинской обители Елисавета в Вильно на торжествах освящения Константино-Михайловского (Романовского) храма, построенного к 300-летнему юбилею царствования дома Романовых. 9 мая 1913 г.
Ее опасения о неприятных моментах непонимания были не пустыми. Ее не поняли ни отец, ни сестры с братом. Только бабушка королева Виктория написала ей столь желанные слова утешения…

5 марта Элла писала цесаревичу Николаю Александровичу: «Суббота перед Вербным Воскресением будет для меня Великим днем. Все пройдет тихо, в нашей маленькой церкви, а после Пасхи мы уедем в Москву». Великий князь Сергей Александрович был в то время назначен генерал-губернатором Москвы.

Присоединение Эллы к Православию состоялось в домашней церкви Сергиевского дворца 13 апреля 1891 года через таинство миропомазания в присутствии самых близких людей. Имя она сохранила, данное ей при крещении в лютеранстве — Елизавета. Восприемницей стала императрица Мария Федоровна. Император Александр III благословил невестку иконой Нерукотворного Спаса, украшенной драгоценными камнями. Этот образ был при Елизавете Федоровне в момент мученической гибели в 1918 году.

Манифест Александра III о принятии православной веры Великой Княгиней Елизаветой Федоровной. 1891 г.
Центральный исторический архив Москвы
Императорский манифест сообщил об этом событии всем российским подданным.

В письмах к цесаревичу император Александр III писал об этом событии в восторженных выражениях: «Да, это для нас всех громадная радость и утешение и торжество! Немки бесятся и приуныли…» (5 марта). «Да, это отрадное событие, порадовавшие меня глубоко, и я придаю ему особую важность в настоящее время. Конечно, Михень и Мавра, как истые лютеранки, не присутствовали, да оно и понятно, не могло это событие быть им приятно, но бедные Владимир и Костя очень грустят и за них больно» (16 апреля).

Немки Михень и Мавра — это великие княгини Мария Павловна и Елизавета Маврикиевна, вышедшие замуж за «бедных» русских великих князей Владимира Александровича и Константина Константиновича.

По обычаю, инославным женам великих князей, которые не наследуют престол, не нужно было менять веру, поэтому нестандартный поступок Елизаветы Федоровны внес такое смятение в ряды родственников в разных уголках Европы.
Но поступок Елизаветы Федоровны, внесший в чьи-то супружеские союзы грустные размышления, возможно, устроил судьбу двух других любящих сердец, разделенных по религиозному принципу. Цесаревич Николай Александрович и сестра Елизаветы Федоровны Аликс влюбились друг в друга. Их тайной переписке помогали Елизавета Федоровна и Сергей Александрович. Понимая, что если дело дойдет до брака, Аликс придется принять Православие, Елизавета пыталась познакомить сестру с православной верой, давала ей читать книги, думала, что своим примером поможет Аликс последовать за собой, но та колебалась. Делая выбор между замужеством и переменой веры, Аликс никак не могла отказаться от веры, в которой ее воспитали. В апреле 1894 года в Кобурге при личной встрече молодой наследник российского трона сделал своей избраннице предложение, и она… со слезами отказалась, лишь через два дня все-таки дала согласие. Но сомнения продолжали мучить ее. В письме от 4 июня 1894 года Аликс поверяет будущему супругу свое непонимание почитания Божией Матери: «Я могу любить, почитать и уважать Ее как Матерь Господа и как Самую чистую и лучшую Женщину из всех, что когда-либо жили, но разве это причина, чтобы Ей молиться?»

И все-таки будущая императрица со временем тоже стала горячей последовательницей православной веры, в чем ей, безусловно, очень помогла поддержка сестры… Истинность веры обеих была испытана и подтверждена многими искушениями, конкретными делами и мученическим венцом. Так в православном почитании в России появились царские страстотерпцы и святая преподобномученица великая княгиня Елисавета Феодоровна.

Председательница Палестинского общества, великая княгиня Елизавета Федоровна и сопровождающие ее лица во время молебна в честь закладки церкви святого Николая Чудотворца и благоверного великого князя Александра Невского (Николо-Барградской) при Императорском Палестинском обществе (C-Петербург, перекресток 2-й Рождественской ул., Калашниковского пр. и Мытнинской ул.). 8 сентября 1913 г.
Фотография ателье Карла Буллы


«Родившись немецкой Принцессой с большой долей английской крови, она была воспитана в английских традициях и на английском языке. Но, несмотря на это, она – как почти все иностранки, ставшие супругами членов Императорской Фамилии и даже нашими Царицами, рождавшими и воспитывавшими наших будущих Царей,— быстро научилась всему, духовно важному для того, чтобы стать истинно русским человеком. Рассматривая ее жизнь у нас в России, неизбежно приходишь к выводу, что ее внутреннее перерождение было истинным, а не только внешним или поверхностным».

Это суждение протопресвитера Александра Киселева о духовном выборе великой княгини Елизаветы Федоровны ежедневно подтверждают тысячи православных верующих, которые молятся перед ее иконами во многих уголках мира или приходят поклониться мощам матушки, как с любовью называют преподобномученицу великую княгиню Елисавету Феодоровну в храме Марии Магдалины в Иерусалиме.

Для Императорского Православного Палестинского Общества присоединение великой княгини Елизаветы Федоровны к Православию стало спасительным в годы смут перед крушением империи. Это позволило ей стать во главе Палестинского Общества после гибели великого князя Сергея Александровича, а ее влияние при дворе помогало финансировать начинания и достижения Общества на Святой Земле в тяжелые годы русско-японской войны, первой русской революции и Первой мировой войны…

История не знает сослагательного наклонения, но можно уверенно сказать, что не сделай Элла своего выбора православной веры, у Императорского Православного Палестинского Общества была бы другая история и не было бы такой великой земной и небесной покровительницы.

По материалам официального сайта Императорского Православного Палестиснкого Общества
http://simvol-veri.ru/xp/rovno-120-let-nazad-knyaginya-elizaveta-fedorovna-prinyala-pravoslavnuyu-veru.html
promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
Ретро

Архим. Киприан, Возвращение из мертвых в современной Греции


Фрагмент из письма архим. Киприана (Куцумбас) к иеромонаху Серафиму (Роуз)

Возвращение из мертвых в современной Греции

При сем посылаю Вам рассказ известного мне человека, который умер и ожил; полагаю, что он окажется интересен Вам как пример для Вашей серии статей.

Около четырех лет тому назад нам позвонили с просьбой приобщить Св. Тайн одну пожилую женщину, вдову, живущую в пригороде Афин. Она была старостильница, и, будучи почти совсем прикована к постели, не могла бывать в церкви. Хотя обычно мы не совершаем таких треб вне монастыря и направляем людей к приходскому священнику, тем не менее в этом случае у меня было какое-то чувство, что я должен идти, и приготовив Св. Дары, я отправился из монастыря. Я обнаружил больную, лежащей в одной комнатке; не имея своих средств, она зависела от соседей, которые приносили ей еду и другие необходимые вещи. Я поставил Св. Дары и спросил ее, хочет ли она в чем нибудь исповедаться. Она ответила: "Нет, за последние три года на моей совести нет ничего, что уже не было бы исповедано, но есть один старый грех, о котором я хотела бы рассказать Вам, хотя и исповедовала его многим священникам". Я ответил, что если она уже исповедовала его, ей не следует делать этого снова. Но она настаивала, и вот что она мне рассказала:
Когда она была молода и только что вышла замуж, лет 35 тому назад, она забеременела в тот момент, когда ее семья была в очень тяжелом денежном положении. Остальные члены семьи настаивали на аборте, но она отказалась наотрез. Все же, в конце концов, она против своей воли поддалась на угрозу свекрови, и операция была сделана. Медицинский контроль подпольных операций был очень примитивным, в результате чего она получила серьезную инфекцию и через несколько дней умерла, не имея возможности исповедать свой грех.
В момент смерти, а это было вечером, она почувствовала, что душа ее отделяется от тела так, как обычно это и описывают; душа ее оставалась поблизости и смотрела, как тело обмывают, одевают и укладывают в гроб. Утром она последовала за процессией в церковь, наблюдала за отпеванием и видела, как гроб поставили на катафалк, чтобы отвезти его на кладбище. Душа как бы летала над телом на небольшой высоте.
Вдруг на дороге появились два, как она описывала, "дьякона" в блистающих стихарях и орарях. Один из них читал свиток. Когда автомобиль приблизился, один из них поднял руку, и автомобиль замер. Шофер выбрался, чтобы посмотреть, что случилось с мотором, а тем временем ангелы начали беседовать между собой. Тот, который держал свиток, содержавший, несомненно, список ее грехов, оторвался от чтения и сказал: "Жаль, в ее списке есть очень тяжелый грех, и она предназначается аду, потому что не исповедала его". - "Да, - сказал второй, - но жаль, что она должна быть наказана, потому что она не хотела этого делать, а ее заставила ее семья". - "Очень хорошо, - ответил первый, - единственное, что можно сделать - это отослать ее обратно, чтобы она могла исповедать свой грех и покаяться в нем".
При этих словах она почувствовала, что ее тащат обратно в тело, к которому она в этот момент чувствовала неописуемое отвращение и омерзение. Спустя мгновение, она очнулась и начала стучать изнутри гроба, который был уже закрыт. Можно вообразить последовавшую за этим сцену.
Выслушав ее историю, которую я изложил здесь вкратце, я преподал ей Св. Причастие, и ушел, славя Бога, даровавшего мне услышать его. Поскольку это касается исповеди, я не разгласить ее имени, но могу сообщить, что она все еще жива. Если Вы считаете, что эта история может быть полезна другим, то Вы имеете мое безоговорочное разрешение на ее опубликование.

Из книги иеромонаха Серафима (Роуз) Душа после смерти, Современные "посмертные" опыт в свете учения Православной Церкви
На фото Архим. Киприан игумен монастыря св. Киприана и Иустины (Фили. Греция)
(сейчас Митрополит Оропоский и Филийский)

Перевод на польском языке находится на сайте «Православный Партизан»
http://simvol-veri.ru/xp/arxim.-kiprian-vozvrashenie-iz-mertvix-v-sovremennoie-grecii.html
Винтаж

Граф С.Д.Шереметьев: “Картина была потрясающая!”


Туксен, Лауритс Регнер - Коронация Николая II и Александры ФедоровныТуксен, Лауритс Регнер - Коронация Николая II и Александры Федоровны

Collapse )
Во вратах Успенского собора стояли три митрополита: Палладий, Иоанникий, Сергий. Она подошла под благословение ко всем трём и всем поцеловала руку, тогда они расступились, и она вошла в собор. Перед Царскими дверьми стояло множество архимандритов в митрах и духовенства. Все ей поклонились, тогда она обратилась к Царским вратам и медленно поклонилась, осенив себя крестом. Обернувшись к стоявшим вдоль всего собора на эстрадах, она двинулась к своему месту и села на престол. Мы оправили на ней порфиру. Увидев стоявшего герольда Прибыльского, её передёрнуло. Она наклонилась ко мне и шепнула: «Le meme homme qu’alors», – и смолкла. Ей, видимо, было очень тяжко. Долгое ожидание увеличивало томление. Мало-помалу входили новые лица, сановники и занимали свои места. Перед местом императрицы – решётка, за которой внизу стояли великие княгини. Ближе всех стояла великая княгиня Мария Павловна, которая поглядывала то и дело на императрицу сквозь решётку. Я видел, что императрица заметила эти недоброжелательные взгляды. Она сидела бледная и величавая. Около неё ассистенты – наследный принц Датский и великий князь Алексей Александрович. Я стоял у правого плеча, опираясь на престол…
Непосредственно за Государем стоял великий князь Михаил Александрович. Немного далее великий князь Владимир Александрович, последний был необыкновенно нервен и суетлив. Михаил Александрович стоял неподвижно, но лицо было красное; он, видимо, сдерживался.
Я заметил некоторое колебание перед тем, что Государь взял корону, он перекрестился, но надел её непринуждённо. Императрица Александра Фёдоровна красиво стала перед ним на колени и наклонилась головой, мне бросилась в глаза её коса. Он прикоснулся своею короной, которую дал поцеловать и сам надел, и пришпилил ей малую корону в присутствии появившихся зелёных шлейфов статс-дам.
Императрица Мария Фёдоровна сделал несколько шагов вперёд. Мы вплотную шли за нею, не опуская порфиры, левая рука у меня замерла, и я уже её не чувствовал. Государь придвинулся на несколько шагов, и они приветствовали друг друга, поцеловались. Волнение с двух сторон несомненное, но я почему-то с его стороны ожидал большего. Императрица Александра Фёдоровна и Мария Фёдоровна поцеловались, но руки Александра Фёдоровна не поцеловала.

Государыня стала перед ним на колени; государь снял с себя корону и, прикоснувшись к голове государыни, снова надел ее. Поднесли малую корону. Государь возложил ее на голову государыни; четыре статс-дамы подошли в это время и оправили ее; возложив на государыню порфиру с цепью ордена св. Андрея Первозванного, государь ожидал, пока ее оправят ассистенты.Государыня стала перед ним на колени; государь снял с себя корону и, прикоснувшись к голове государыни, снова надел ее. Поднесли малую корону. Государь возложил ее на голову государыни; четыре статс-дамы подошли в это время и оправили ее; возложив на государыню порфиру с цепью ордена св. Андрея Первозванного, государь ожидал, пока ее оправят ассистенты.

Перед тем, чтобы надеть порфиру, нужно было оправить цепь Святого Андрея, затем порфиру завязать кистями на груди. Государь сам не мог справиться, нервно подошёл Владимир Александрович и стал завязывать и оправлять цепь, но толку не было, и конца не было этим стараниям. Кончилось тем, что Владимир Александрович сломал одно из звеньев цепи, и оно упало на пол… Императрица Мария Фёдоровна едва сдержала глухой крик и покачнулась, но звено было поднято, и наконец всё приведено в порядок. Она стояла, облокачиваясь на мою левую руку, и так почти всё время.
Великий князь Владимир Александрович особенно раздражал всё время своею суетой…
Впереди, перед Государем, стояли граф Милютин, Набоков, Делянов, Стояновский, Саломон, последний стоял удивительно. Стояновский чуть не потерял штанов, с Набоковым и князем Салтыковым сделалось дурно… Шувалов, казалось, дремал под сению государственного знамени. Гринвальд застыл на часах. Иностранный «зверинец» отличался разнообразием, все стояли внимательно. Мои глаза встречались то и дело с стоявшим насупротив Муравьёвым (Н.В.), что-то вызывающее в его выражении. Сипягин стоял умиленный, Филиппов – невозмутимый, Победоносцев – безмятежный Кащей с лицом цвета пергамента и выражением недобрым. Эстрады были полны необычной для Успенского собора публикой…
Закрытие Царских дверей перед причастием Государя объяснили мне интригой придворного духовенства. У них счёты с митрополитом… Так ли, не знаю, но теперь всё основано на личных счётах и всё возможно.
Я глядел на императрицу Марию Фёдоровну с чувством умиления. Мне было приятно, что за мною рядом граф Арсений Кутузов, а не кто другой из придворных.
С площади доносились гул и движение; вот послышался звон, и раздались пронзительные звуки роговой музыки (это новость); в соборе всё задвигалось, засуетилось. Напротив в несколько рядов стояли сановники; прямо против нас все иностранцы. За ними дамы двора, статс-дамы, фрейлины, и на углу против мощей Святителя Филиппа рядом стояли представители иностранных исповеданий: католики, протестанты, епископ Петербургский в средневековом костюме, с посохом, в тиаре; за ними Барыбек с книгою в руках, по которой он внимательно всё время следит за службой. К удивлению, за ними индийского магараджи жена в необыкновенном наряде и жёны сановников.
Мы почувствовали приближение Государя к собору, но до нас не доходили слова приветственной речи. Раздалось торжественное пение, и вошли в собор Государь и молодая императрица прямо к Царским вратам и затем приложились к Владимирской Божьей Матери. Государь был бледен. Она в красных пятнах, без всяких украшений, на волосах также ничего, она была хороша в этот день, казалась сильно взволнованна, с раздутыми ноздрями и стиснутыми губами. Когда он стал на своё место, она обернулась к стороне императрицы Марии Фёдоровны и бросила в направлении к ней умоляющий взор! Императрица ей также ответила взором, и мне показалось, что это было хорошо…
Когда они вошли, императрица Мария Фёдоровна встала с престола. Начался чин венчания. Я слушал внимательно, сильно возбуждённый, стараясь уловить смысл движения. Жаль, что Палладий говорил не ясно и не внушительно. Чтение Символа веры Государем медленно, с некоторую расстановкой, перекрестился три раза перед наименованием каждого лица Святой Троицы. Читал довольно громко и внятно…
Чтение коленопреклоненной молитвы, уже в венце и на коленях. Читал без выражения и не совсем твёрдо… видимо, не думал о слушателях. Палладий прочёл очень невнятно и дурно…
Государь в венце со скипетром и державою, в порфире стоял смиренно и был, видимо, очень проникнут тем, что над ним совершилось… Я долго всматривался во всё его облачение, напоминавшее времени отдалённые, и мне было отрадно видеть его не в современном генеральском мундире.\
Протодьякон Лебедев (жаль, что не Шаховцев) возглашает полный титул. Государь и императрица сели на своих престолах. Тогда императрица-мать медленно приподнялась с своего престола и стала неподвижно, с выражением истинного величия она словно замерла… В это время косые лучи солнца сквозь узкие окна собора озарили её с ног до головы, и только её. Все остальные оставались в тени. Я невольно взглянул на неё в эту минуту. Картина была потрясающая!
Когда кончили чин венчания и все иностранные принцы по очереди прошли с поздравлениями, первые великие князья Владимир и братья Сергей и Павел, поздравив царскую чету, не подошли к императрице Марии Фёдоровне, но последующие по примеру великого князя Михаила Николаевича уже подходили к ней. Я видел, как её поцеловала великая княгиня Мария Павловна и затем поцеловала у неё руку! Подошли Ксения и Ольга Александровны… Это было особенно трогательно…
Во время литургии сидели мало. «Херувимская» Львова – любимая покойного Государя. Но вот закончен причастный стих. К Государю подошёл архимандрит и громко оповестил, что наступило время. Он сказал эти слова внятно и внушительно. Ещё более стало жаль, что Палладий косноязычен.
Государь и императрица подошли к Царским дверям. Миропомазание. Весь собор замер, и все взоры устремились к Царским дверям… Свершилось. Царь входит в Царские врата в алтарь, в то время как императрица становится у образа Владимирской Божьей Матери… Меня поразило, что Царские врата в это время закрылись (чего бы не следовало и никогда не было), но лично для Государя оно могло быть и лучше… Наступило продолжительное молчание. Не отдаёшь себе отчёта, где находишься и что видишь. Совершается великое таинство и сила его для верующих необъятная. Это молчание апокалиптическое… Но вот разверзлись врата, и Государь выходит и становится с преклоненной головой перед образом Спасителя, а митрополит, обращаясь к императрице, читает «Верую Господи и исповедую…». Умилительно глядеть было на то, что творилось перед Царскими вратами. Всегда и век «присно». Царь и Царица возвратились на свои места… Я гляжу на него пристально. В венце и в порфире он наклонил голову и нетвердою поступью, в великом смирении, но просветлённый он идёт прямо к императрице Марии Фёдоровне… Та ему навстречу делает несколько шагов, и вот они встретились и посмотрели друг другу в глаза; продолжителен был этот взгляд; выражение его было такое, какое бывает раз в жизни. В нём сказалась сыновья любовь и покорность, и умиление просветлённой души, и приник Государь к руке императрицы-матери и долго и крепко целовал её, потом долго и крепко поцеловал трижды. За ним подошла императрица Александра Фёдоровна, выражение было то же, что и в начале службы, только пятна на щеке ещё ярче. Они троекратно поцеловались, но руки она не поцеловала. Почему? Если после венчания это могло быть умалением, то теперь, после причастия, когда подходит не Царь, а сын, ей бы следовало бы, мне так кажется…
Эта встреча и этот поцелуй сына и матери, конечно, были самое сильное впечатление дня, сильное и глубоко отрадное… Но служба кончилась. Императрица Мария Фёдоровна первая выходит из собора, у врат которого её ожидает балдахин. Мы поддерживаем её в том же порядке… Вот она вышла на площадь… Оглушительный трезвон, пушечные выстрелы и потрясающие крики «Ура!» встречают и провожают её. Она кланяется словно каждому отдельно, как только она умеет кланяться, и я чувствовал, что электрическая искра проникла повсюду; и все эти лица вокруг, лица народные, с таким выражением, с такою любовию провожали её взором, не могли оторваться от неё. Она медленно подвигалась, лицо было серьёзно и сосредоточенно, но она старалась улыбаться. Поднявшись на Красное крыльцо, она остановилась и, окинув взором несметную толпу, троекратно поклонилась народу… Ещё мгновение, и она скрылась из глаз и тем же путём чрез залы Кремлёвского дворца прошла во внутренние покои, где остановилась, сняла порфиру и каждому из нас молча протянула руку в знак благодарности…
Я вышел на балкон Кремлёвского дворца, и мне стало особенно грустно, припоминая всё прошлое… Не дождавшись конца и обеда в Грановитой палате, я вернулся домой на Воздвиженку.

В память коронации были выпущены: юбилейная монетаВ память коронации были выпущены: юбилейная монета
Отечественные архивы. 1996. №1. С. 85 – 89.
Оригинал взят у slavynka88 в “Картина была потрясающая!” (из дневника графа С.Д. Шереметева о коронации Николая II)
http://simvol-veri.ru/xp/graf-s.d.sheremetev-kartina-bila-potryasayushaya.html
France Cléo de Mérode Ballerina Dancer C

Игумения Екатерина (Ефимовская)

Игумения Екатерина (Ефимовская)

Печать | E-mail

Игумения Екатерина (в мiру Евгения Борисовна графиня Ефимовская, 1850-1925) по отцу происходит из графского рода Ефимовских и по матери - из княжеского рода Хилковых. Ефимовские - русский графский род, происходящий от Михаила Ефимовича Ефимовского, женатого на Анне Самойловне Скавронской, родной сестре Императрицы Екатерины I (Марты Самойловны Скавронской). Сыновья Анны Самойловны и Михаила Ефимовича Иван и Андрей были возведены в графское достоинство Императрицей Елисаветой в 1742 году. Хилковы - древний княжеский род, ведущий своё начало от удельных князей Стародубских, в XVIII колене от Рюрика. Родоначальником их был внук Семёна Ивановича Хрипуна, князя Ряполовского (+1503), Иван Феодорович, по прозванию Хилко Ряполовский, из-за хилого здоровья, отчего все потомки стали именоваться Хилковыми.

Евгения Борисовна родилась в Смоленске, потому что в Смоленской губернии  находилось имение Ефимовских Клементьево. Борис Андреевич граф Ефимовский (1818-1874), глава семейства, в котором было две дочери и сын, двадцать три года служил в качестве выборного предводителя дворянства Смоленской губернии  по Гжатскому уезду. Семья жила попеременно в смоленском имении Клементьево и в Москве. Граф Борис Андреевич  был не только глубоко верующим человеком, но и очень любил Церковь и церковный быт и был большим знатоком богослужения и церковного устава. По большим праздникам дом Ефимовских был полон московского духовенства. Первоначальное образование графиня получила от англичанки, много лет прожившей в доме Ефимовских, а потом это образование было дополнено приезжавшими на дом  профессорами  Московского университета, где Евгения Борисовна в 1869 году сдала экзамен для получения университетского диплома по русскому языку и литературе. Она писала стихи и повести для литературных журналов, но вскоре стала изучать святоотеческие труды и писать на богословские темы. В течение жизни игумения Екатерина создала несколько богословских работ, среди которых наиболее известен труд «О диакониссах первых веков христианства», впервые опубликованный в журнале Христианин в 1908 и 1909 годах.

В 1870-е годы семью Ефимовских постигло несчастье - разорение и тяжёлая болезнь отца в провинции, где он нашёл себе службу. Мать уехала к нему, а Евгения Борисовна осталась в Москве с младшей сестрой и поступила учительницей французского языка в Николаевский институт. После кончины отца графиня Ефимовская открыла собственную школу-пансион, где в 1877 году сильно обожгла ногу и была вынуждена закрыть пансион. Она долго болела, провела одиннадцать месяцев в постели, а потом переехала выздоравливать в деревню, где пережила первый мировоззренческий кризис, обнаружив огромную пропасть, разделяющую русский народ и интеллигенцию.

Выздоровев после сильного ожога, Евгения Борисовна уехала в Европу - сначала во Францию, где посетила Ивана Сергеевича Тургенева (1818-1883), а потом в Англию. Вернувшись из-за границы в Россию в 1880-е годы, Евгения Борисовна служила в Екатерининском Институте в Петербурге, работала в женском епархиальном училище при Великобудищском монастыре в Полтавской губернии, заведовала приютом Анны Феодоровны Аксаковой (рожд. Тютчева, 1829-1889) и преподавала в православной народной школе Сергея Александровича Рачинского (1833-1902), известного педагога и общественного деятеля. До того, как создать свою образцовую сельскую школу, Рачинский заведовал кафедрой физиологии растений в Московском университете. Выйдя в отставку в 1868 году, он в 1872 году поселился в своём имении Татево, где занялся православной педагогической и публицистической деятельностью, пропагандируя народное образование в церковном духе. Опыт, полученный графиней Ефимовской в Татево, позднее нашёл широкое применение в леснинских школах.

Девятнадцатого октября  1885 года, по приглашению высокопреосвященнейшего Леонтия, архиепископа Холмского и Варшавского (Иван Алексеевич Лебединский, 1822-1893, с 1891 митрополит Московский), Евгения Борисовна прибыла в село Лесна Яновского уезда Седлецкой губернии, где стала настоятельницей созданной ею православной женской общины. Прежде, чем согласиться на приглашение Владыки Леонтия, графиня Ефимовская посетила оптинского иеромонаха, старца Амвросия (Александр Михайлович Гренков, 1812-1891, преп.), потому что не решалась без благословения браться за исполнение смелого замысла - создать «деятельный монастырь», то есть такой, который вёл бы широкую просветительскую деятельность, строил бы школы, больницы, приюты, где работали бы сёстры. Старец благословение дал: «Новый монастырь - по-новому и устрой».

Благословение на создание общины в Лесне дал и кронштадтский протоиерей Иоанн (Иван Ильич Сергиев, 1829-1908, св. прав.). Роль св. прав. Иоанна Кронштадского и преп. Амвросия Оптинского в истории обители не ограничивается благословением на её создание. Преп. Амвросий Оптинский, опытный руководитель женским монашеским подвигом, составил для леснинских сестёр келейное правило. Св. прав. Иоанн Кронштадский с первых дней существования обители постоянно оказывал помощь в становлении монастыря - и духовную, и финансовую. Особенно тронула сестёр забота Батюшки, провидчески создавшего возможность приютить их в Свято-Иоанновском монастыре во время Первой мировой войны своими настойчивыми просьбами  «прибавить построечек» для «лесняночек», высказанными ещё в 1902 году, задолго до войны и революции.

Кроме того, Батюшка Иоанн благословил одну из своих духовных дочерей, почётную гражданку Петербурга Пелагию Ивановну Поршневу, пожертвовать землю для Леснинского подворья на набережной Чёрной речки, у Новой деревни.

В 1889 году община была официально признана первоклассным женским монастырём, получившим название Леснинского Богородицкого, а графиня Ефимовская, принявшая монашеский постриг с именем Екатерина, была назначена его игуменией. Помимо управления «деятельным монастырём», что включало руководство духовной жизнью сестёр и приютских детей, строительство храмов, школ и жилых помещений, сельскохозяйственное и промышленное производство при монастыре, а также благотворительность, образование и медицинскую помощь населению, игумения Екатерина способствовала созданию новых монастырей и писала богословские труды.

В эти годы Холмско-Варшавский епархиальный Вестник писал о монастыре: «Благодаря неутомимой энергии и особой заботливости игумении Екатерины, центром распространения православия в Подляшье, Полесье, Холмской и Забужской Руси сделался Леснинский монастырь, куда дважды в год стекаются десятки тысяч русских людей, чтобы слиться под покровом Божией Матери в единую великую молитвенно настроенную русскую семью». Обитель часто посещали архиереи, а также представители местных светских властей, ежегодно на престольный праздник приезжал Владимир Карлович Саблер (1847-1929), член Государственного совета и товарищ обер-прокурора Святейшего Синода. Свят. Тихон, Патриарх Московский и Всея Руси (Василий Иванович Белавин, 1865-1925), в свою бытность ректором Холмской семинарии, по приглашению Матушки Игумении, участвовал в богослужении в леснинских храмах, а также совершал постриг сестер в рясофор и малую схиму. В 1899 году монастырь посетил св. прав. Иоанн Кронштадтский. Обитель пользовалась исключительным вниманием и покровительством Государя и Государыни, которые дважды посетили монастырь. В память о паломничестве Царственной Семьи в Лесну в 1900 году Матушка Екатерина построила часовню в городе Бела Седлецкой губернии.

В 1907 году, по ходатайству Матушки Екатерины, которая перенесла ампутацию ноги и желала уйти на покой, игуменией была назначена казначея Нина (дочь председателя Виленского окружного суда Наталия Григорьевна Коссаковская, +1949), но обстоятельства сложились так, что монастырём пришлось управлять вдвоём.

Во время Первой мировой и Гражданской войн монастырь пережил несколько спешных эвакуаций: сначала в Петербург в 1915, затем в Бессарабию в 1917, оттуда - в Сербию в 1921: на барже по Дунаю в Белград, а затем в Хопово. Большая часть сестер и дети приюта отправились в Понетаевский монастырь в Нижнем Новгороде, а меньшая часть (около 140 человек) во главе с игумениями поехала в Петроград. Там сестры поселились на Леснинском подворье, в Новодевичьем Воскресенком монастыре и в Свято-Иоанновском. В столице сестры оставались до середины августа 1917 года, когда, по приглашению архиепископа Кишинёвского Анастасия (Александр Алексеевич Грибановский, 1873-1965, с 1935 - Митрополит РПЦЗ), обе игумении  и 70 сестер уехали в Жабкинский монастырь на Днестре. В 1920 году Бессарабия оказалась в руках румынов, и новые власти «предложили» сестрам принять румынское подданство и вести богослужения на румынском языке. Ходили слухи, вскоре оправдавшиеся (1922), что Румынская Православная Церковь перейдёт на новый календарь. Игумении Екатерина и Нина приняли решение искать для монастыря новое пристанище и поехали в Сербию просить помощи у принца-регента Александра I Карагеоргиевича (1888-1934), покровителя белой русской эмиграции в Королевстве сербов, хорватов и словенцев. (Окончивший в 1904 году Пажеский корпус в Санкт-Петербурге, Александр был верховным главнокомандующим сербской армии во время Первой мировой войны и был награждён российским императорским орденом Святого Георгия. Королём стал в июле 1921 года, был убит в Марселе болгарским террористом, членом группы, близкой к хорватским усташам).

Принц-регент Королевства сербов, хорватов и словенцев дал согласие на приём всех сестер и духовенства Леснинского монастыря, а Епископ Нишский Досифей (Васич, 1877-1945, с 1939 Митрополит Загребский, исповедник) позаботился о том, чтобы для перевозки монахинь по Дунаю была предоставлена баржа. В августе 1920 года сестры и священники монастыря сели на баржу и спустились вниз по Дунаю к Белграду. По приезде в Сербию они вначале поселились  в монастыре Кувеждин, а через несколько месяцев перебрались в Хопово. И Кувеждин, и Хопово – это сремские монастыри на склонах Фрушкой горы, в 15 километрах от Сремских Карловцев, где в 1920-1930-е годы  располагалась резиденция Архиерейского Синода Русской Православной Церкви За границей.

В Хопово сестры постарались сохранить свои традиции, что удалось только отчасти. Возобновить экономический размах Лесны в новых условиях не удалось, несмотря на все старания Матушек Екатерины и Нины. Экономические трудности сестрам помогали преодолевать русские и сербские покровители. Главным покровителем монастыря с сербской стороны был Король Александр I. Воспитанник Русского Двора, он прекрасно владел русским языком и очень любил Россию и русских. В Сербии леснянки не могли поддерживать свои традиции широкой благотворительности, не могли оказывать материальную и медицинскую помощь, как это было на Холмщине, - не позволяли средства. Зато они сумели сделать свой монастырь центром духовной и культурной жизни русской эмиграции. В Хоповский  монастырь, к чудотворной иконе Божией Матери Леснинской, к добрым и приветливым сестрам, стремились потерявшие родину русские люди приезжали в любое время года из самых разных областей Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев и даже из других стран, желая отдыха, молитвы, ласки и утешения. В Хопово сестры сохранили традицию призрения и православного воспитания сирот, введённую Матушкой Екатериной в самые первые дни существования обители в 1884 году. Именно на чужбине эта традиция стала особенно важной - в Хоповском приюте жили русские дети, потерявшие родителей или брошенные на произвол судьбы. За 20 лет существования в приюте было воспитано более 500 детей. Традиция создания новых монастырей по образцу леснинского была широко использована на новом месте, и усилиями русских монахинь из Хопово, в Сербии возникло большое количество новых обителей, что привело к восстановлению сербского женского монашества, уничтоженного во времена Оттоманской империи.

Матушка Екатерина руководила духовной жизнью сестёр, писала на богословские темы и выступала с докладами на съездах православной молодёжи. В 1923 году Хоповскую обитель неожиданно посетил король Александр I. Под колокольный звон он был торжественно встречен сестрами во главе с Матушкой Екатериной и духовенством. В сентябре 1925 года в Хопово проходил Третий съезд Русского Христианского Студенческого Движения, и в монастыре собралось около ста его участников  из разных стран Европы. В качестве почётного председателя был приглашён Митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Алексей Павлович  Храповицкий, 1863-1936), первоиерарх Русской Зарубежной Церкви. В съезде участвовали также профессора Сергиевского Богословского института в Париже и Богословского факультета Белградского университета. Участники съезда надолго запомнили любовь и смирение Матушки, а также её горячее участие и живой интерес ко всему происходящему на съезде. По воспоминаниям архиепископа Чикагского и Дейтройтского Серафима (Леонид Георгиевич Иванов, 1897-1987), «у многих участников конференции именно в Хопово созрело окончательно решение посвятить свою жизнь служению Церкви».

Вскоре после съезда русской студенческой молодёжи Игумения Екатерина скончалась (15/28 октября 1925 года) и была похоронена в Хопово. Отпевание состоялось 18/31 октября , похороны - 19 октября/1 ноября.

В 1984 году ахимандрит Досифей (Мильков) из монастыря Гргетег, давний почитатель Игумении Екатерины, добился разрешения восстановить надгробие на её могиле, но Хоповский монастырь со времени поджога был в запустении, и могилу Матушки пришлось искать. В поисках помогала настоятельница Хоповского монастыря с 1968 но 1987 год, игумения Мария, которая в 1923-1925 годах была хоповской послуш­ницей, и местные жители, знавшие монастырь до разорения. Могилу нашли. В 1985 году архиепископ Женевский и Западно-Европейский Антоний (Андрей Юрьевич Бартошевич, +1993) посетил Хопово, где он часто бывал в детстве и где похоронены его мать и сестра, и за свой счёт установил мраморное надгробие над могилойпервой игумении Леснинского монастыря.

Использованы материалы Свято-Богородицкого Леснинского монастыря.

Игумении Екатерине – вечная память

http://simvol-veri.ru/xp/igumeniya-ekaterina-efimovskaya.html