September 27th, 2016

английская  актриса

Мемуары баронессы Софьи Буксгевден, фрейлины Императрицы Александры Федоровны

4 февраля 2013 года в актовом зале Российского православного университета пройдет презентация издания полной версии мемуаров баронессы Софьи Карловны Буксгевден (1883-1956) — фрейлины святой страстотерпицы Царицы Александры Федоровны. Книги вышли в издательстве «ГрифЪ» при участии издательств «Лепта Книга» и «Вече». Издание посвящено 400-летнему юбилею начала царствования династии Романовых в России.

Collapse )
promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
France Cléo de Mérode Ballerina Dancer C

ЦАРЬ И ЦАРСТВО В МИРОВОЙ ПОЭЗИИ

ЦАРЬ И ЦАРСТВО В МИРОВОЙ ПОЭЗИИ

Александр Третий

Автор: Борис Садовской. Предисловие Наталии Ганиной

Наша Эпоха

     Повесть Бориса Садовского (Садовского; 1881 - 1952) «Александр Третий» - уникальное явление в русской литературе. Поразительны сами обстоятельства ее создания и личность автора. Повесть была окончена в Москве в 1930 году, когда не только имя и эпоха Александра III казались навсегда забытыми, но и за хранение царских портретов отправляли в ссылку. «Александр Третий» создавался буквально среди «отеческих гробов», ибо автор, поэт Борис Садовской, жил в квартире, устроенной в одной из келий тогда закрытого Новодевичьего монастыря. Поэт жил затворником, так как с 1916 г. был парализован и не мог ходить (последствия перенесенного в 1903 г. сифилиса).

    Тяжкий удар судьбы привел его, нижегородского дворянина и петербургского литератора, к горячей вере во Христа Спасителя. Обращение не было случайным, ибо даже в тогдашней богемной среде поэт, открыто говоривший о своем монархизме и консерватизме, слыл «реакционером». Если же смотреть глубже, Борис Садовской восстановил предназначение своего рода, ибо отец его происходил из духовного сословия.

    Послереволюционная (с начала двадцатых годов) жизнь в Новодевичьем стала затвором в полном смысле слова: Садовской посвятил себя молитве, богомыслию и поэтическому труду. Тяготы быта помогала нести жена. Стихи и проза Садовского создавались исключительно по внутренней необходимости, в полной творческой свободе и ответственности перед Богом. Для печати они не были предназначены. И подобно пушкинскому Пимену, Садовской мог сказать: «Минувшее проходит предо мною...»

    Этот «человек не от мира сего», нищий и внешне лишенный всякого места в жизни, был одним из тех, кому Марина Цветаева доверила часть своего архива в 1941 г., и единственным, кто сохранил всё доверенное.

    На первый взгляд разные во всем, эти поэты были одноприродны в главном:

«Уединение: уйди

В себя, как прадеды - в феоды.

Уединение: в груди

Ищи и находи свободу...

Кто победил на площади -

Про то не думай и не ведай.

В уединении груди -

Справляй и погребай победу...»[i]

    Бог хранил его. В 1941 г. Б. Садовской по наивности вступил в «тайную монархическую организацию "Престол"», якобы готовившую смену власти при входе немцев в Москву. Но на самом деле это было провокацией НКВД в рамках масштабной разведывательной и контрразведывательной операции «Монастырь». Вспоминая осень 1941 г. в Москве,  мобилизацию, эвакуацию, панику, лавины вещей и документов из кузова грузовиков, бомбежки и немецких мотоциклистов у моста через канал имени Москвы - что сказать о правомерности или неправомерности действий НКВД и Садовского? (Только одно: что провокация - всегда подлость). И чего, казалось бы, ждать, как не ареста и гибели? Но репрессии чудесным образом миновали поэта. Он мирно скончался 5 марта 1952 г., ровно за год до смерти Сталина.

boris_sadovskiy.jpg      Однако уникальность произведения «Александр Третий» имеет и другую, сущностную сторону. Прежде всего, сам стиль повести резко отличается от всей современной Садовскому прозы, старой русской и новой советской. Когда читаешь это впервые, кажется, что так не писал никто (что на самом деле верно). Но если думать об истоках этой «головокружительной краткости» (слова Анны Ахматовой о Пушкине), то, с одной стороны, действительно следует вспомнить прозу Пушкина, с другой - не забыть Бориса Пильняка. С особой оговоркой: «Александр Третий» - не проза, а поэма в прозе.

    Поэма в прозе, а еще - исторический труд в образах, а еще - публицистика в поэзии (Садовской влил в эти строки столько тонкого антилиберального яда, сколько у всего Розанова не соберешь). А еще - гимн великому Государю и Его России. Гимн, написанный кровью сердца, ибо это - надгробное рыдание. И, объединяя всё сказанное: музыка. Симфония с темами, лейтмотивами, с голосами разных инструментов - и с паузами разного интервала, которыми прослоен текст. Паузы от секунды до вечности. И сами звуки доносятся как с того света. Да так и есть.

    Потому запечатление этих звуков требует всех средств. По строю это вещь музыкальная, а по осуществлению - зрительная, живописная (иногда - графическая, вплоть до шаржа). И уже кинематографическая, заключающая в себе виртуозную «раскадровку», хотя Садовской вряд ли интересовался кино.

    И конечно же, по широте обзора и охвата событий и лиц это не повесть, а роман. Но уместнее всего будет окончательно установить: поэма в прозе.

    Так об Александре Третьем не написал никто - ни при жизни Государя, ни после кончины. Более того: со времен Ломоносова и Державина, со времен «Медного всадника», «Клеветникам России», со времен тютчевского «Сын Царский умирает в Ницце...» так о Царях не писал никто. Садовской и здесь восстановил прерванную традицию, и это - традиция оды. Каким чудом могло это явиться после Чехова и Надсона? Но задумаемся: так явилась вся «молодая» русская поэзия. И не зря Борис Садовской братски сохранил написанное рукою Марины Цветаевой.

    Эта ода Государю Императору Александру Александровичу  воплощена с таким изяществом, что иначе как «Гранат», «Аметист», «Сапфир», «Хрисолит» эти главы и не могут называться. Драгоценные камни - по двенадцати месяцам года, Царского года? или уже по двенадцати часам истекающего Царского дня России? И само заглавие «Александр Третий» не таит ли в себе александрит, двоякий самоцвет, с царственным пурпуром и зеленью лавра, с «зеленым утром и кровавым вечером» (Лесков), парадно названный в честь  Наследника Цесаревича Александра Николаевича, но уже несший в себе кровавый отлив 1 марта?    

    Деталь, достойная Садовского: александрит был открыт в 1834 г. в Екатеринбурге.   

    Ода. Самоцветы. Алмазной крепости формулы: эпохи, истории, России. «Все эти дни стоит жестокий мороз». - «Пей, ребята: Хозяин добрый!» Алмазным резцом по надгробной плите, по сердцу: «Ясный, как зеркало, месяц сияет над Москвой; студенты безпутно справляют веселый вечер Татьяны».             

   И заключающие каждую главу цитаты из Священного Писания, из старца Филофея или из русского национального гимна - как парадные арки Царского въезда, как надписи над дверями церквей. И недаром замыкают это торжественное и скорбное шествие слова: Да будет воля Твоя.
 

                                                                                                              Наталия ГАНИНА
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj36274&lang=1&id=1061

Ретро

Борис САДОВСКОЙ АЛЕКСАНДР ТРЕТИЙ

Глава первая

ГРАНАТ

                                                    И незаметно над столицей

                                                   Ложится зимней ночи тень.

                                                                                       К. Р.

dmitriev_orenburgskiy.jpgТретьего января тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года московский генерал-губернатор князь Долгоруков получил от Государя телеграмму: ответ на новогоднее поздравление.

«Мир, коим благословляет Нас Провидение, дозволит в наступившем году и в грядущие годы посвятить все силы государства на дело внутреннего преуспеяния».

Князь Владимир Андреевич Долгоруков - моложавый маленький генерал с розоватыми щеками и черными височками; его очень любят москвичи.

Новый год.

Из Москвы государева телеграмма, как праздничная голубка, облетела все уголки Европы; с веткой мира через океан понеслась в Америку.

И дипломаты с облегчением вздохнули.

Дряхлый император Вильгельм сказал молодому внуку: не забывай: немцам надо дружить с Россией.

Внук слушал; крутил терпеливо задорный ус, позвякивал острой гусар­ской шпорой.

И посол французской республики в Берлине подтвердил: французы желают мира.

Н. Дмитриев-Оренбургский. Император Александр Третий. 1896

  Сам президент Карно, просматривая газеты, скрывал одобрительную улыбку в густых усах. Ведь всем европейским правителям памятно царское слово: обстоятельства могут призвать меня к вооруженной защите.

 Да не будет!

Январские дни полетели, как белые птицы, над снежной равниной русской.

В городах, в деревнях, по усадьбам шумные святки.

По всей России кутили, рядились, плясали, пели, разукрашивали елки; катались на тройках, на салазках, на коньках.

Старые помещики в венгерках и архалуках вспоминали Крымскую кампанию, толковали об охоте с борзыми, о цыганских песнях; дымили трубками, покрикивали на казачков.

Точно и не было никакой реформы.

В Казани драгунские офицеры готовят бал; у симбирского предводи­теля большой раут.

Тульские купчихи у медных самоваров поют подблюдные

песни.

Семинаристы в Орле танцуют польку с поповнами.

Мещане по уездным городкам выпивают.

Пей, ребята: Хозяин добрый!

В занесенных сугробами избах миллионы мужиков отдыхали после осенней страды; веселые бабы, распевая, качали люльки, ставили хлевы, пряли, ткали холсты.

А на улице песни, гармошка, коза с медведем.

Засев под образа, мужик поглаживал бороду; со стены приветливо глядел ясноглазый Царь с такой же окладистой бородой.

В Петербурге прекрасная погода.

В тот день великий князь Владимир собрался на облаву; двоюродный брат его Константин сочинил сонет.

И в кабинете Августейшего поэта слушает звучные стихи Иван Алек­сандрович Гончаров, кривой старичок во фраке и белом галстуке.

У К. Р. в покоях Мраморного дворца стеариновые свечи в люстрах, масляные лампы; историческая мебель на тех же местах, где была и сто лет назад.

В императорских театрах спектакли. По Большой Морской на паре рысаков промчался Фигнер. Савина кричит на портниху и топает каблуч­ком. Варламов получил от Царя золотые часы; певцу Мазини дан перстень; на днях он пел с Государем дуэт на семейном вечере во дворце.

У Государя тенор; в домашнем оркестре играл он когда-то на трубе; его любимая опера - «Мефистофель».

Полуживой сатирик Салтыков, задыхаясь, шепчет доктору: «Сил нет, дайте яду». - «Не бойтесь, вылечим. А что это за шум?» - «Приехал к больной соседке Иван Кронштадтский».

Озаренный, подвижной, полузабывчивый, в голубой муаровой рясе с орденами, отец Иоанн служит заздравный молебен.

Вот кончил, снял епитрахиль, поцеловал болящую. - «Ну, мать, прощай: давай тебе Бог. И Царства тебе Небесного».

Если отец Иоанн целует больного, значит, тот скоро

умрет.

По Невскому парные санки; в них Царь с Царицей; синий казак на запятках. Заплаканная дама, крестясь, сошла с тротуара и бросила в руки Царю бумагу; он с доброй улыбкой принял.

Темнеет. У камина Полонский и Майков, кутаясь в пледы, деклами­руют друг другу свои стихи.

В Лавре от праздничных служб отдыхает маститый митрополит Исидор. На Рождество он являлся славить во дворец; по древнему обычаю, Государь ему налил чашу; Государыня держала поднос. Русь, Русь!

Ясный, как зеркало, месяц сияет над Москвой; студенты безпутно справляют веселый вечер Татьяны. У Волконских, у Шубинских, у Щуки­ных сегодня балы; кто поет в Большом театре, Хохлов или Корсов?

Фету принесли из типографии оттиск «Вечерних огней»; в халате и туфлях внимательно проверяет его поэт. На сонной Плющихе невозмути­мая тишь; за окном чуть слышна колотушка ночного сторожа.

Лев Толстой в валенках, в бараньей шапке прибежал домой с Новин­ского бульвара. «Блаженненький», - усмехнулся вслед ему дворник. После чая граф вышел во двор до ветру; в потемках ссадил до крови висок. Графиня рассердилась.

Неуклюжий, косматый Владимир Соловьев пьет чай у старца Варнавы. «Достричься хочу». - «Полно: не туда охотишься, в лес глядишь».

И элегантный Константин Леонтьев, поигрывая четками, внушает двум блестящим лицеистам: «Умейте, друзья мои, облекать духовное содержание в церковные формы».

Все эти дни стоит жестокий мороз.

В казенных, удельных, господских лесах сторожа на лыжах, хрустя и свистя, облетают свои участки. Сойки, клесты, снегири кричат, дерутся, осыпают крепкий иней с тугих ветвей. Гулко в густом воздухе каркает ворон.

На севере стужа еще сильней. В Соловецкой обители белые стены безмолвно застыли над белым двором. Что за таинственная ночь! Звонарь по мерзлым ступеням поднялся на колокольню; удар к заутрене.

Два Рима пали, третий стоит, а четвертому не быть.

zarjanko.jpg

С.К. Зарянко. Портрет Цесаревича Александра Александровича

Глава  вторая

АМЕТИСТ

      

                                                   Память царственной руки.

                                                                                            Случевский

Collapse )

sverchkov.jpg

Н. Сверчков. Портрет Императора Александра Третьего в форме лейб-гвардии гусарского полка

Все проходит, но ничто не исчезает.                                          

В Российском царстве сорок пять тысяч церквей и семьсот соборов; пятьдесят тысяч священников. Недавно Синод воспретил духовенству брать деньги за исповедь и причастие, совершать литургию в орденах, допускать надгробные речи в храмах.

Землетрясение в Верном: толчки и подземный гул.

Вся царская фамилия в Александрийском театре на бенефисе Сазоно­ва: комедия «Испорченная жизнь» и водевиль «Сорванец». Победоносцев с супругой бывают только в балете.

По всей России празднуют рождение Государя: ему сорок четвертый год. В тот год скончался в Берлине девяностолетний император Вильгельм; на погребение выехал Наследник.

- Насильно мил не будешь, - сказал Государь, узнав, что в Болгарии казнят руссофилов смертью.

В этом месяце днем больше: високосный год.

Да святится имя Твое.

Глава третья

АЛМАЗ

                                           Вы, тени славные, встаете ли опять?

                   Князь Цертелев

Наследник в Берлине встречен кронпринцем Вильгельмом; с вокзала вдвоем в собор.

На траурном катафалке усопший император; благодушие на старческих чертах. С трех сторон три гигантских канделябра; регалии, оружие, ордена, рыцарский шлем и корона.

Наследник целует руку почившего прадеда, склоняет колена, молится. Из собора в дом русского посольства.

Адьютант Наследника - Преображенский поручик граф Карл фон Эгерт приходится племянником имперскому канцлеру князю Бисмарку.

Князь в кабинете читает «Новое Время»; два дога у ног его. Смеясь, заговорил с племянником по-русски, велел подать самовар.

-         В России, я знаю, меня не особенно любят, я же люблю все русское. 

  На женственно-нежной руке железного канцлера перстень с русской надписью: «ничего».

  Наследник и кронпринц между собою на «ты».

  На бульваре взял Эгерта под руку брюнет в голубых очках.

      - Время летит,  и я буду краток.  Царь хочет женить Наследника.
         Германские принцессы ему не по нраву, а у главы Орлеанского дома есть дочь. К осени граф Парижский будет королем.

- С кем имею честь говорить?

Я генерал Буланже. Вы понимаете, что значит для Франции дружба с Россией?

- Понимаю и ценю вашу мысль. Что должен я сделать?

- Попытаться внушить ее Наследнику.

Перед обедом царственный гость принимал визиты. Австрийский эрцгерцог Рудольф и Эдуард, принц Уэльский, явились вместе.

Рудольф в венгерском белом с бобровой опушкой доломане; глаза зеленые, волчьи; густая борода. У Эдуарда добродушные приемы веселого малого; красный английский мундир выдает его рыхлую полноту.

Явно тяготеет над Рудольфом карающая десница. Горе Габсбургу, познавшему страсть! И отзывается кафешантанными мотивами смех Эду­арда. В юные годы брал он на яхту десяток красавиц, две бочки вина, корзину сигар и не спешил поднять якорь.

Это Эдуард научил Рудольфа разбавлять шампанское коньяком.

«Власть тьмы», с успехом шедшая в Париже, бурно освистана брюссельцами. «Разумеется, сударь», - ответил бельгийский король Леопольд какому-то блузнику на громкий возглас: «Да здравствуют рабочие!»

Генерал Буланже уволен от службы; в члены парламента его избрали огромным большинством.

Сильное землетрясение в Ташкенте: лопались стены; рамы и двери трещали; собаки лаяли; в клетках кричали и бились птицы.

Бал в Зимнем дворце. Певучие вальсы Штрауса сменяются рьяными польками; вот загремела кадриль. Государыня, грациозная, стройная как подросток, танцует то с чернобровым князем Сандро Долгоруким, то с жизнерадостным турецким послом. Темноглазый, в гусарском мундире, Наследник теряется в толпе.

На масленице Государь читал Барсукова «Жизнь и труды Погодина»; в Академии художеств на выставке выбрал для Русского музея ряд картин. Навестив больного историка Бестужева-Рюмина, положил под подушку ему денежный пакет: приказываю вам лечиться за границей.

Любит Государь в хорошую погоду смотреть из окна на Невский, кататься по Дворцовому пруду на коньках.

Ровно год назад раскрыт был заговор цареубийц. Узнав об этом, Государыня упала в обморок. Государь, приведя ее в чувство, сказал: «Я готов. Свой долг я исполню, а там будь, что будет».

По всей России празднуют Благовещенье. Царевне Ксении сегодня тринадцать лет. Незадолго до того, как ей родиться, Государь смертельно заболел. Молитвы Государыни услышала блаженная Ксения, явилась во сне: утешься, супруг не умрет, а у тебя будет дочь. И Государыня дала новорожденной имя в честь блаженной.

Министр иностранных дел Гирс представил к ордену Ротшильда.
«Хорошо, но в последний раз для жида»,- ответил Государь. 

В тот день в Петербурге скончался писатель Гаршин.

Еще мальчиком Гаршин, отринув свет разума, положился на рассудок. И тотчас забился в сетях его, как птица в силке.

Думал Гаршин: можно любить человека, не зная Бога. От искушений помощи просил не у Христа, а у доктора.

Отвращался от Животворящих Тайн Христовых, не верил им; верил в пилюли и бром.

Не в церковь шел, а в редакцию.

И вывел его дьявол на лестницу: бросайся.

Ответить Гаршин не сумел.

Да воскреснет Бог.

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj36274&lang=1&id=1061

Рита  Мартин

Борис САДОВСКОЙ АЛЕКСАНДР ТРЕТИЙ

Глава четвертая

САПФИР

                                 В том царская его заслуга пред Россией,

                               Что царь, он верил сам в устои вековые,

                              На коих зиждется Российская земля.

А.Майков

Царское семейство в Гатчине.

Дворец екатерининских времен; два озера, парк; на озерах лебединые стаи, в парке зверинец.

На антресолях рукой достать потолок. Семейные снимки, скромная мебель, пианино.

Ясный весенний день.

Государь в кабинете за письменным столом; на нем сюртук с аксельбантом. На  креслах изящный в серой тужурке Наследник; как он невзрачен подле мощного отца!

-  Читал ты, что пишут за границей? Когда Буланже явился в заседание парламента, стражу в Бурбонском дворце пришлось утроить. Целая армия стояла под ружьем. Это в так называемой свободной стране. А взятки? Во Франции  все  можно  купить.   Граф  Парижский  думает,  что  монархия водворит порядок. Поздно. Монархию нельзя навязать народу, воспитан­ному вне Церкви. Царство земное, как и Божие, созидается в сердцах.

Государь помолчал, поиграл аксельбантом, потупился.

- Поддержать французского короля наш долг, но кто этот король? Внук буржуазного Людовика-Филиппа. Да, Буланже покуда за него, но он же и за принца Бонапарта. А будет нужно, обоих продаст.

Наводнением затоплен весь Тобольск.

В тот день Государь пожаловал щедрую премию вдове Миклухи-Маклая; другой путешественник, Пржевальский, произведен в генералы. Сер­дцу Государя близки поэты, художники, ученые. Еще в юности любил он беседовать с Аксаковым, Буслаевым, Соловьевым, Забелиным, Гротом; поощрял таланты Васнецова, Репина, Сурикова, Крамского. Из актеров отмечены им Сазонов, Горбунов, Медведева, Ермолова, Ленский, певец Хохлов. В Эрмитажном театре собираются ставить «Царя Бориса» с участием Наследника и великих князей. Назначая Островского директо­ром театров в Москве, Государь сказал: «Меня вы, надеюсь, знаете, а я с вами давно знаком». В генеральских чинах поэты Полонский и Майков, беллетрист Григорович, философ Страхов, химик Менделеев, живописцы Айвазовский и Боголюбов, композитор Рубинштейн, историки Ключев­ский, Иловайский и Бартенев. «Я учился истории по вашим учебникам»,- сказал Государь Иловайскому. Тайным советником скончался Катков. Фету пожалован орден Анны, Гончарову роскошная чернильница; недавно творец «Обрыва» поднес Государю собрание своих трудов. Чайковский получил пожизненную пенсию; Балакирев назначен директором придвор­ной капеллы. Последнему декабристу престарелому Муравьеву-Апостолу возвращены все права и знаки отличия; государственный преступник Лев Тихомиров отечески прощен. По всей России пронеслись слова старооб­рядцев Государю: нам в твоих новизнах старина наша слышится. В звании камергеров и камер-юнкеров Высочайшего двора поэты Случевский, граф Голенищев-Кутузов, князь Ухтомский, граф Бутурлин, Павел Козлов, Владимир Мятлев, Всеволод Соловьев.

Рука дающего не оскудеет.

Пятьдесят лифляндских пасторов предано уголовному суду за совра­щсовращение православных латышей.

Московский медик, профессор Захарьин, пожертвовал на церковно­приходские школы миллион.

А в Татевской средней школе у Сергея Александровича Рачинского кончилась предпраздничная уборка. Теплится лампадка перед киотом. На иконах, на портрете Государя вышитые полотенца; на столах куличи, пасхи, крашеные яйца. И Рачинский, и школьники в белых, с красными узорами, рубашках. Полночь. Яркая церковь переполнена. Ударил коло­кол. С трудом пробирается крестный ход сквозь праздничную толпу. «Воскресение Твое Христе Спасе ангели поют на небесех». - «Христос Воскресе!» - «Воистину Воскресе!»

В Ташкенте за  одну  пасхальную  неделю разошлось без  остатка евангелие на киргизском языке.

Пятидесятилетний юбилей Аполлона Николаевича Майкова. Скромную квартиру на Садовой против Юсупова

сада с утра осаждают поздравители. Лично заехал к маститому парнасцу поэт К. Р.;  от Победо­носцева письмо.

Зал Литературно-драматического общества весь в цветах; на сцене бюст Майкова. Среди гостей министр народного просвещения Делянов, ми­нистр финансов Вышнеградский, морской министр Шестаков. Художни­ки, генералы, литераторы, сановники, ученые, актеры, благоухающая гирлянда нарядных дам. А вот и Майков: он невысок, сухощав, на прозрачных глазах очки; с ним неуклюжий, длинный, на костыле, Полон­ский и председатель общества Исаков. При взрывах рукоплесканий все трое уселись на эстраде.

Майков не умеет улыбаться: он вечно серьезен.

     Праздник открылся сообщением от графа Толстого, министра внут­ренних дел. Государь во уважение заслуг юбиляра пожаловал ему чин тайного советника с удвоенной пенсией.

   Гимн и громовое ура.

   Граф Голенищев-Кутузов читает юбилейные стихи К. Р. и Фета. Ряд поэтов произносит стихотворные приветствия. Оглашается письмо Гонча­рова к ученику-юбиляру; в письме пожелания достигнуть глубоких пред­елов жизни.

Сам Майков прочитал перед гостями новую поэму «Брингильда». Аплодисменты, пауза, робкий вопрос юной дамы: «Ах, Аполлон Никола­евич, неужели и весну, и сенокос, и ласточек сочинили вы?» - «Я, дорогая, я»,- растроганно отвечает певец «Рыбной ловли». И мгновенно ожили в памяти летнее утро, изумрудный камыш над розовым озером, удочки, лодка, круги по воде от плеснувшей рыбы.

Слава Тебе, показавшему нам свет.

Глава пятая

ИЗУМРУД

                   

                    Чужих соблазнов сгинет марево.

                                                   Да крепнет дело Государево.

Величко

Collapse )

Глава  шестая

АГАТ

                 

                            О, будь благословен сторицей

                                                 Над миром, Русью и Москвой!

Фет

У дома Красносельского лагеря двое дежурных: граф Карл и князь Юрий. Ласточки вьются, бегут облака.

- Ты, князь, играешь в опасную игру.

- Объяснись.

- Сестра твоя влюблена в Наследника.

- Изволь взять свои слова обратно. Русские князья с монархами игры не ведут.

- Вот как. А потомки тевтонских рыцарей никогда не берут обратно своих слов.

Чу! бубенцы и конское фырканье: царская тройка.

С Государем военный министр Петр Семенович Банковский, малень­кий, сухой, с отчетливыми жестами. В тот день назначено в Красном Селе производство юнкеров.

-  Дашь нам позавтракать? - спросил Государь князя Юрия.

И вот, держась за аксельбант, могучий, дородный, рослый, потупив серьезный взор, обходит он, сопровождаемый Ванновским, ряды юнкеров. Их влюбленные лица к нему, как цветы к июньскому солнцу.

Вдруг один пехотный юнкер упал на колени. Государь остановился.

Захлебываясь жаркими слезами, юноша просит о назначении в Калугу: там его хворый отец; он умрет без сыновьей помощи.

- Петр Семеныч, нельзя ли исполнить просьбу?

- Невозможно, Ваше Величество. У нас окраины без офицеров.

- Хорошо, Петр Семеныч, но только на этот раз и я присоединяюсь к просителю. Сделайте это для нас обоих.

У Государя чин полного генерала, шестьдесят орденов иностранных и тринадцать русских; из них он носит одною Георгия. Одевается скромно, лишь на балах его видят то в кавалергардском колете с орденом Подвязки, то в лейб-гусарском ментике наотлет. И как идет ему богатырская борода!

Любит Государь простые русские блюда: щи с кашей, кулебяки, ядреный квас, блины, хрустящие на чугунных сковородках. Водка к столу московская от Петра Смирнова; любимая закуска грузди: кахетинское из имения Карданах графа Сергия Дмитриевича Шереметева.

С приближенными Государь разговаривает на «вы»; руку дает для пожатия, не для поцелуя; грубых слов от него никогда не слыхал никто.

Спит Государь четыре часа в сутки.

В Париже все русское в чрезвычайной моде. Строятся искусственные горы: по рельсам летят тележки, в них взвизгивают француженки. Мопассану деревянные горы дали пикантный сюжет. С небывалым успехом идет панто­мима «Скобелев». Ярославские рожечники и нижегородские кустари нажи­вают в Париже большие деньги; в ходу самовары и русский чай. За генералом Буланже, как хвост за кометой, вереница поклонников; овациям, речам, приветствиям нет конца; парижские дамы его забросали букетами.

Император германский Фридрих Третий скончался от рака в горле.

О суета сует!

А Курской губернии Щигровского уезда в усадьбе Воробьевке помещик Афанасий Афанасьевич Шеншин у себя на террасе, приняв из рук жены стакан чаю, расправил седую бороду, откашлялся, склонил над газетой ястребиный нос.

-  Интересная речь генерал-губернатора в Одесской думе: «Не вообра­жайте, господа, что дума законодательное собрание. Всякий сверчок знай свой шесток.  Заведуйте городским хозяйством, оставьте правительству
заботиться о народных нуждах».

Афанасий Афанасьич с довольной улыбкой передал газету Полон­скому.

-  Давно бы так.

Яков Петрович Полонский гостит в Воробьевке четвертый день. Поэты не похожи друг на друга.

Певец «Соловья и розы» владеет Воробьевкой, конным заводом, домом в Москве: он богатый барин. Автору «Кузнечика-музыканта» на старости приходится служить: он цензор.

Фет курит папиросы, Полонский сигары.

У Афанасия Афанасьича живописная усадьба: высокий каменный дом; в саду цветники, фонтан, соловьи и цапли; отличный повар, биллиард, оранжерея; из кабинета дивный вид на сто верст. У Якова Петровича в Петербурге на Знаменской серая квартирка; скромный обед; по пятницам собираются литераторы; иногда заезжает Победоносцев. Фет любит кофе, Полонский чай.

Афанасий Афанасьич карманных часов не носит: часы не нужны хозяину. У Якова Петровича цепочка на жилете: не опоздать бы к хозяй­скому столу.

Фет переводит римских классиков, Полонский пишет пейзажи. Афанасий Афанасьич, представляясь Государю, бросился поцеловать ему руку;   Государь руку отдернул. Яков Петрович на приглашение  к царскому завтраку ответил: «Ваше Величество, я обещал обедать у Май­кова». - «Ну, как угодно».

Полонский позабыл однажды свою фамилию. Фет твердо помнит, что он Шеншин.

Сходятся старики на одном: на любви к поэту К. Р.  

Роскошный вечер; в саду журчит и поплескивает фонтан; соловьи допевают последние песни.  С террасы  свет;  на него летят мотыльки. Громкий голос хозяина, восклицанья хозяйки, смех Полонского.

По всей России пора мирного уюта. Вечерний благовест смолк. На столах разноцветные скатерти, кипят самовары, звенит чайная посуда. Качели, хороводы, горелки, детский крик. «Боря, не шали!» Охотники спешат с болот, косари с лугов. Звонко бьют перепела, дергачи скрипят, рассыпаются кузнечики. Переливы пастушьих рожков и свирелей, щел­канье кнута. Рожь, конопля, тмин, гречиха дышат и млеют; благоухают липы; в полном цвету жасмин.

Да приидет царствие Твое.

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj36274&lang=1&id=1061

Ретро

Борис САДОВСКОЙ АЛЕКСАНДР ТРЕТИЙ

Глава  седьмая

РУБИН

                         

        Он дал Творцу обет блюсти свою державу

                                   И царствовать на страх ее врагам.

                                                                                              Полонский

Еще весной Флоке составил новый кабинет; себе он выбрал министер­ство внутренних дел. На вчерашнем заседании им сказано было: генерал Буланже привык тереться в передних у принцев и епископов.

Буланже крикнул: вы лжете! И вот сегодня дуэль.

К поединку генерал готовится, точно к свадьбе.

Для пятидесяти лет он моложав, даже молод. Загорелое отважное лицо с красивой бородой; в петлице сюртука неизменная красная гвоздика.

Эффектно гарцевал когда-то Буланже на Елисейских полях в блестя­щем мундире Второй империи. Танцуя, грыз удила вороной жеребец Тунис; танцевали бинокли в дамских ручках.

aleksandr_III.jpg

Император Александр Третий

Collapse )

Глава восьмая

СЕРДОЛИК

                       Выдержит твердо отец, но под строгой личиной

                       Все его сердце изноет безмолвной кручиной.

Апухтин

-          Опять на Воин? - спросил Государь Ивана Петровича Новосильцова. - А я в Ильинское.

Воин - имение Новосильцевых, Ильинское - подмосковная великого князя Сергия.

Ровно неделю провел Государь в Ильинском.

В рощах уж нет соловьев и сеном в лугах не пахнет; по вечерам мигает ранняя звезда, плачут совы.

Оренбургским погорельцам Государь пожертвовал двадцать пять ты­сяч; подписал указ об охране лесов; в тетради, для посетителей оставил заметку: «Симпатичное, тихое, теплое пребывание».

В Гатчине беседовал с Наследником.

-          Как-то весной я тебе говорил о союзе России и Франции, - помнишь? Союз возможен только политический. Что же касается брачного...

Наследник опустил глаза.

-          Неужели не обидно для русского царевича иметь сватом проходимца Буланже? Графу Парижскому королем не быть. Он погубил себя, доверяясь шарлатану.   Однако   оставим  их.  Известно ли тебе  о  поединке  князя
Ростовского с графом Эгертом?

Наследник побледнел.

-          Они дрались из-за тебя. Ты явно ухаживал за княжной и дал повод к сплетням. Придворные нравы вечно те же. Князь тебя вызвать не мог; что же ему оставалось?

Государь развернул письмо.

- Сейчас князь Юрий в постели, опасно ранен. О поединке он мне написал. Скажи, тебе нравится сестра его?

- Да.

Государь перекрестился.

-           Слава Богу. Княжна Вера воспитана в простых обычаях; она разделит с честью твой венец. Князья Ростовские потомки Мономаха: чем ниже они Романовых?

Государь обнял сына.

-  Буду просить для тебя у князя руки его сестры.

Над Кронштадтом пронесся гигантский вихрь; над Царицыным ливень с градом.

Царская семья отбывает на юг.

Никто не видел Государя таким суровым, как накануне отъезда. Утром был принят товарищ министра путей сообщения; щеголеватый сановник в такт речи небрежно играл моноклем.    

   Государь нахмурился.

   - Видеть не могу таких хлыщей.
      И назначил его сенатором.

По всей России небывалый урожай.

Подгородная церковь; в ней гроб с прахом князя Ростовского. Под траурной вуалью княжна; ряды кирасир.

-  Государь!

Бородатый лейб-кучер с медалью осадил лошадей. Медленно вышел Государь из коляски, перекрестился, принял свечу. После отпевания он с офицерами нес гроб до могилы.

Вечная память.

В тот день французский посол записал слова Государя: «Время закреп­ляет только те союзы, что заключаются честно, в тиши всеобщего мира, а не под бурей войны».

na_reke.jpg

Император Александр Третий с Семьей на реке. Гатчина

От Петергофа до Елисаветграда все станции зыблются флагами, пест­реют цветами, оплетаются гирляндами плюща и лавра. Народ на коленях благословляет державный путь. Дворяне, купцы, мужики с хлебом-солью; молебны, трезвон. В елисаветградском соборе архиепископ Одесский Никанор с крестом и святой водою. Перед храмом исполинский щит увенчан хрустальной короной: «Повели Государь и последуем путем, указанным Царем нашим».

Боже Царя храни.
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj36274&lang=1&id=1061

France Cléo de Mérode Ballerina Dancer C

ЗАЩИТНИЦЫ ВЕРЫ. Автор: Владимир Григорян

ЗАЩИТНИЦЫ ВЕРЫ

Дочери русских царей, выходя замуж, сохраняют преданность своей вере - это правило было хорошо известно в Европе. Не всегда поэтому судьбы их складывались вполне счастливо

ЕЛЕНА МОСКОВСКАЯ

Происшедшая от корня

Вспомним историю княгини Елены - дочери государя Ивана Третьего. Памятуя о её «благоверном подвиге», летописец так охарактеризовал эту замечательную христианку: «происшедшая от корня», «в непоколебимом благочестии взращённая, «от благочестивых родителей поставлена».

zv_01.jpgЕё мать Софья была племянницей последнего византийского императора Константина XI Палеолога и воспитывалась в Италии. Ватикан связывал с нею большие надежды. Предполагалось, что Софья поможет обратить Русь в католичество, но едва девушка ступила на Русскую землю, как бросилась в храм и начала целовать иконы.
Прошло двадцать три года. Великую княгиню Елену решено было выдать замуж за великого князя Литовского Александра. В то время Литва включала Белоруссию, Смоленщину и другие русские земли. Несмотря на то что большая часть жителей там

       Княгиня Елена

исповедовала православие, князья литовские выбрали католичество. Правда, не все - иные бились на поле Куликовом рядом со святым князем Димитрием. Но постепенно Рим всё более утверждался в Западной Руси. Чтобы нашлось кому защищать отеческую веру, и дано было согласие на брак Елены с Александром.
Девушка отправилась в путь, подкреплённая инструкцией отца: «Память великой княжне. В божницу латинскую не ходить, а ходить в греческую церковь. Из любопытства можешь видеть первую или монастырь латинский, но только однажды или два раза. Если свекровь твоя будет в Вильне и прикажет тебе идти с собою в божницу, то проводи её до дверей и скажи учтиво, что идёшь в свою церковь».
Правда, Александр, успевший влюбиться, клятвенно заверял Ивана III, что не будет препятствовать будущей супруге «содержать греческий закон, нудить её к римскому закону» и даже не допустит такого перехода, если бы и сама она захотела. Но обещание дано было устно, противоречило польским законам, да и, наконец, мало ли кто в чём клянётся. Всерьёз родители надеялись лишь на саму Елену, зная её характер. Предстояло узнать его и полякам с литовцами.
Княжне было девятнадцать, когда в 1495 году русское посольство достигла Вильно. Венчание состоялось в местном кафедральном соборе святого Станислава сразу по двум обрядам - католическому и православному. Служили виленский епископ Радзивилл и московский священник Макарий. Там, в Вильно, молодые супруги и поселились, ещё не представляя, какие испытания им предстоят. В каком-то смысле в Риме на княгине надеялись отыграться за неуспех с её родителями. «Русь слишком сильна и оттого так упряма, - полагали католики, - а Елена всего лишь женщина, и вряд ли она окажет серьёзное сопротивление».

Королева

В очень сложном положении оказался Александр. Он надеялся, что всё обойдётся. Но не обошлось. Из Рима ему слали письма, разрешающие от клятв, данных тестю, давили нещадно. Единственное, что удерживало его от полного послушания, - нежное чувство к жене. Приходилось, однако, и ему досаждать супруге. Ей отказали в обещанном строительстве домовой церкви. Но православных храмов в Вильно хватало. В один из них - Покровский - Елена и стала ездить на службы. Много хуже было другое: из окружения княгини удалили всех православных.
«Здесь у нас, - писал подьячий Шестаков государю в Москву, - смута большая между латинами и нашим христианством; в нашего владыку Смоленского дьявол вселился, да в Сапегу тоже. Встали на православную веру. Великий князь неволит государыню нашу, великую княгиню Елену, в латинскую проклятую веру. Но государыню нашу Бог научил, да помнила науку государя-отца, и она отказала мужу так: "Вспомнись, что ты обещал государю, отцу моему, а я без воли государя, отца моего, не могу этого сделать. Сделаю, как меня научит". Да и всё наше православное христианство хочет окрестить; от этого наша Русь с Литвою в большой вражде».


zv_02.jpgУзнав об этом, Иван Третий послал в Литву верного человека Ивана Мамонова, приказывая дочери скорее до смерти пострадать, чем изменить вере. Неизвестно, как бы он повёл себя, знай, что Елена выполнит его распоряжение. Представляю усмешки некоторых: ради чего всё это? Да и православный по виду епископ Смоленский, предавший Елену, был в недоумении. Политикой многих православных иерархов не только в Латинском мире, но и в Османской империи было - не высовываться. А тут...                                                                                                                                                                     Царь Иван Третий

Разгневанный государь Иван начал против зятя войну, но Елена отправила отцу письмо, в котором укоряла его за нарушение мирного договора и умоляла прекратить «крови христианской розлитье». Уверяла, что муж к ней ласков и заботлив, так что великий князь даже вспылил, написав в ответ: «Как не стыдно тебе, дочка, писать мне неправду! Нам доподлинно известно, что тебя притесняют в вере». Княгиня же стояла на своём, желая примирить двух близких ей людей.
Спустя год великий князь Александр занял уже польский престол, а Елена фактически стала королевой - но не юридически, так как отказалась короноваться. Ведь для этого требовалось принять католичество. Муж отнёсся к её решению философски, смирился. Более того, провёз свою возлюбленную по новым владениям, демонстрируя каждому: вот ваша государыня. Утешая, дарил Елене владения, которые она стремительно передаривала православным храмам и монастырям. Что любопытно: война с Москвой всё это время продолжалась. Лишь спустя три года после её начала был подписан мир, который государь Иван сопроводил предупреждением: «А начнёт брат наш дочь нашу принуждать к римскому закону, то пусть знает, что мы ему этого не спустим - будем за это стоять, сколько нам Бог пособит».

Стояние

Решив, что Елена Московская, как звали её в Польше и Литве, всего лишь исполняет послушание родителю, католики несколько утихомирились, стали ждать смерти русского монарха. Папа Юлий II в 1505 году так прямо и заявил, разрешая Александру жить с иноверной супругой «в ожидании смерти её отца, уже очень старого, или какого-нибудь другого обстоятельства». Ждать пришлось недолго: через несколько месяцев Иван Третий скончался. Что же Елена? А ничего. Как верила, так и продолжала оставаться православной. В следующем году лишилась она и любимого супруга, бывшего её опорой в стане недоброжелателей. Но её брат Василий, взошедший на русский престол, продолжал укреплять силы Елены: «А ты бы, сестра, и теперь помнила Бога и свою душу, отца нашего и матери наказ, от Бога душою не отпала бы, от отца и матери в неблагословеньи не была бы и нашему православному закону укоризны не принесла». Вдовствующей королеве приходилось несладко: в 1512 году у неё отняли казну и отправили из Вильно в ссылку.
В ответ началась война, которая ещё больше ухудшила положение Елены, а затем совершилось злодейство. Воевода Николай Радзивилл подослал к королеве убийц (двух русских и одного жмудина-литовца), чтобы они преподнесли ей вместе с мёдом отраву. В тот же январский день Елены не стало. Ей было всего тридцать семь лет, когда она приняла мученическую кончину.
В память о сестре государь Василий построил церковь в Кремле, которая почиталась всеми последующими русскими царями. Главной святыней храма стала икона свт. Николая из Гостунского замка, которую связывают с именами Елены и её мужа Александра. Сохранилось предание, что перед этим образом вместе молились когда-то двое любящих супругов, принадлежавших к разным верам.
Прошло три века после смерти Елены. Мир переменился, но история повторилась. Вновь русская княжна оказалась в католической стране - и прошла через многие страдания, отстаивая свою веру. Только умерла на этот раз семнадцатилетней. Героиней следующего нашего рассказа станет Александра - палантина Венгрии, дочь императора Павла Первого.
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj67854&lang=1&id=2649

Рита  Мартин

ЗАЩИТНИЦЫ ВЕРЫ

АЛЕКСАНДРА - ПАЛАНТИНА ВЕНГРИИ

Первые годы

Императрицу Екатерину Великую рождение первой внучки не обрадовало. «Моя заздравная книжка, - писала она, - на днях умножилась барышней, которую в честь старшего брата назвали Александрой. По правде сказать, я несравненно больше люблю мальчиков, нежели девочек...» В подборе имени это вполне отразилось.
Решено было, что доверять воспитание ребёнка матери - великой княгине Марии Фёдоровне - слишком рискованно. Невестку Екатерина сама выбрала из немецких принцесс, оценив широкие бёдра и всё, что нужно для производства наследников. Наличие мыслительных способностей при этом было не обязательно, даже вредно. Несчастная Мария Фёдоровна вынуждена была едва ли не скрывать, что она умна, деликатна, не лишена талантов. Муж - будущий император Павел - горячо её полюбил. Супруги вместе переживали, что младенцев у них отнимали одного за другим, не допуская к воспитанию. Екатерина, мечтая вырастить «новую породу людей», начать решила с внуков. Правда, на Александру особых надежд не возлагалось.
zv_03.jpgПрошёл год, другой, всё оставалось, как прежде: маленькая княжна продолжала вызывать раздражение. «Ни рыба ни мясо», - отзывалась о ней властительница, уточняя, что дитя это - «существо очень некрасивое, особенно в сравнении с братьями» и что даже вторая её внучка, двухмесячная Елена, умнее и живее двухлетней Александры. Но гадкий утёнок, словно пытаясь угодить царственной бабке, начал разительно меняться.
Императрица с удивлением сообщала о внучке, что та «вдруг сделала поразительные успехи:                                                                          Портрет великих княжон Александры и Елены похорошела, выросла и приняла такую осанку, что кажется старше своих лет. Она говорит на четырёх языках, хорошо пишет и рисует, играет на клавесине, поёт, танцует, понимает всё очень легко и обнаруживает в характере чрезвычайную кротость. Я сделалась предметом её страсти, и, чтобы мне нравиться и обратить на себя моё внимание, она, кажется, готова кинуться в огонь».
Просто удивительно, каким образом в этой презираемой, лишённой материнской ласки девочке развился такой дар любви. Никто ни до неё, ни после не любил Екатерину Великую столь сильно и бескорыстно.
Это был главный дар Александры, не говоря о том, что она переводила стихи, прекрасно лепила из воска; всё, чего касалась эта девочка, преображалось. Быть может, сказался удачный выбор наставницы. Княжну с младенчества поручили вдове генерала баронессе Шарлотте Карловне Ливен, сумевшей превосходно воспитать шестерых собственных детей и раскрыть их таланты. По мере рождения других великих княжон, а затем и князей все они поступали в её распоряжение. Генеральша Ливен - это был железный человек, самой императрице Екатерине перепадало от неё за распутство. Влияние Шарлотты Карловны на судьбы представителей династии трудно переоценить. Вплоть до революции воспитание великих князей и княгинь несло отпечаток её характера.

Отец Андрей Самборский

Не меньшее влияние оказал на Александру священник Андрей Самборский. Это был один из самых образованных людей в Петербурге, долгое время служивший при Русской миссии в Лондоне. Оттуда привёз он и жену-англичанку, обращённую им в православие, и ряд привычек, необычных для православного батюшки: бороды он не носил, а платье предпочитал светское.

zv_04.jpgДуховное начальство было этим недовольно, однако нужно сделать скидку на биографию отца Андрея. Он хотя и был сыном священника, но в Европу был направлен изучать агрономию и далеко не сразу решил продолжить дело отца и предков. Зато выбор был обдуманным и сделан в условиях весьма неблагоприятных.
«Сия просвещённая страна (Англия. - В. Г.), - писал он, защищаясь от нападок, - да засвидетельствует, с какою              О. Андрей Самборский        ревностью и чистотою совершал я чрез многие годы богослужение, которое утверждает в человеках чистую веру, которая едина утверждает царские престолы, содействием которой народы пребывают в тишине и единодушии. По совершении священной должности в храме всё прочее время употреблял я для приобретения не собственной пользы, а блага общего - успехов российских художников, кораблестроителей, мореходцев, земледельцев, - пользуясь всеми возможными случаями и способами».
Все великие княжны, затем и князья ценили этого человека. Хотя враги его утверждали, будто отец Андрей привил мало религиозности своим духовным чадам, оставаясь больше агрономом, чем духовником, это не так. Пишут, например, об императоре Александре Благословенном: «Влияние Самборского было отрицательное. Александр не знал Бога». Однако известно, что государь, бывало, целые часы проводил на коленях перед образами. Просто он не пытался это афишировать: отец Андрей не научил его лицемерить.
Наиболее тёплые и доверительные отношения сложились у отца Андрея с Александрой. Священник очень любил эту девочку, расцветавшую у него на глазах, она платила ему тем же. Они не знали, какие испытания им предстоят и что княжна умрёт на руках духовного отца, разбив ему сердце.

Всего одно условие...

По воспоминаниям современников, она была не просто хороша собой, но обладала тем очарованием, которое почти невозможно передать на портрете. Во всяком случае, это никому так и не удалось, хотя писали девочку многие: Левицкий, Виже-Лебрен, Лампи, Жарков, Майлс, Боровиковский, Ритт. Им так и не удалось вполне угодить родным и близким княжны. Душевная красота будто освещала её лицо изнутри, но личность человека в ту эпоху ещё не умели ценить саму по себе.
Екатерина Великая очень рано начала задумываться о замужестве Александры (как, впрочем, и других великих княжон). Это было одной из главных причин того, что царица не радовалась рождению внучек: она боялась за них. «Все будут плохо выданы замуж, - предсказывала императрица, - потому что ничего не может быть несчастнее русской великой княжны. Они не сумеют ни к чему примениться; всё им будет казаться мелким... Конечно, у них будут искатели, но это приведёт к бесконечным недоразумениям».
Увы, Екатерина не ошиблась, хотя сделала всё, чтобы избежать этого. Когда Александре исполнилось девять лет, бабка решила сделать её шведской королевой. Потенциальному жениху было пятнадцать. Разумеется, для брака он был ещё не вполне пригоден, и императрица решила дождаться его 18-летия. Густав IV Адольф - так звали короля. Предложение из Петербурга больше смахивало на приказ. Начались переговоры между государыней и регентом при малолетнем монархе - герцогом Зюдерманландским. Их ход не был гладким, так что Екатерина даже отписала своему верному корреспонденту барону Гримму: «Если же дело не уладится, то она (Александра. - В. Г.) может утешиться, потому что тот будет в убытке, кто женится на другой. Я могу смело сказать, что трудно найти равную ей по красоте, талантам и любезности. Не говоря уж о приданом, которое для небогатой Швеции само по себе составляет предмет немаловажный. Кроме того, брак этот мог бы упрочить мир на долгие годы».
Брак старшей внучки со шведским королём стал для государыни идеей фикс, она желала его всеми силами души. Примерно столь же страстно шведы ему противились. Им казалось, что их хотят унизить. Регент - дядя короля - начал вести переговоры о браке племянника с принцессой Луизой-Шарлоттой Мекленбург-Шверинской. В ноябре 1795-го в шведских церквях принялись служить молебны о здравии этой принцессы, но Екатерина оскорбилась, вопрошая: «Пусть регент ненавидит меня, пусть ищет случая и обмануть - в добрый час! - но зачем он женит своего питомца на безобразной дурнушке? Чем король заслужил такое жестокое наказание, тогда как он думал жениться на невесте, о красоте которой все говорят в один голос?»

Эстетические соображения были подкреплены решительными действиями. На границу отправили графа Суворова - «для осмотра крепостей». Оказалось, с ними всё в порядке. Кто такой Суворов, шведы знали, так что более близкого знакомства сводить не хотели. По этой или по какой другой причине королю вдруг решительно расхотелось жениться на Луизе-Шарлотте, и переговоры с Петербургом возобновились. Дольше всего спорили о вероисповедании невесты, но в конце концов шведская сторона дала согласие на то, что княжна останется православной.
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj67854&lang=1&id=2649

Рита  Мартин

ЗАЩИТНИЦЫ ВЕРЫ

* * *

zv_05.jpgА что же Александра? Познакомившись с портретом короля, она решила, что сможет его полюбить, и четыре года готовилась к свадьбе, изучая шведский. Встреча состоялась в августе 1796 года, когда Густав прибыл в Петербург, взяв на время псевдоним - «граф Гага». Празднества длились целый месяц, и молодые люди сразу нашли общий язык. Императрица была в восторге, сообщая: «Все замечают, что его величество всё чаще танцует с Александрой и что разговор у них не прерывается... Кажется, и девица моя не чувствует отвращения к вышеупомянутому            Портрет Густава IV Адольфа молодому человеку: она уже не имеет прежнего смущённого вида и разговаривает очень свободно со своим кавалером».
Тем временем тревожные знаки начали беспокоить столицу.
В день бала, данного генерал-прокурором графом Самойловым в честь прибытия шведов, в ту минуту, когда императрица Екатерина II выходила из кареты, небо прочертил метеор, осветивший всю столицу. «Вот звезда упала!» - сказала государыня. Почти одновременно в Царском Селе появился ночью столь сильный дым под окном спальни государыни, что все переполошились и стали искать его источник. Ничего не удалось обнаружить ни во дворце, ни в окрестностях. Некоторые отнесли случившееся к рождению цесаревича Николая Павловича, но он был здесь решительно ни при чём. Очевидно, произошедшее беспокоило Екатерину. Её любимица графиня Анна Алексеевна Матюшкина, пытаясь утешить государыню, сообщала: «Народ, матушка, толкует, что звезда упала к хорошему, и значит это, что от нас улетит великая княжна Александра Павловна в Швецию». Но народ толковал зря.
Жить Екатерине Великой оставалось считанные недели. Смертельный удар ей нанёс не кто иной, как шведский жених, вернее, те, кто стоял за юным королём. Обручение было назначено на 11 сентября, при этом достигли согласия, что оно состоится в греко-российской церкви. Екатерина ждала шведов в зале дворца, окружённая военными, придворными, духовенством, томилась Александра, облачённая в свадебный наряд. Но в назначенное время гости не явились. Время шло, а их всё не было - и так четыре с лишним часа. Всё это время шли переговоры. Густав заперся в спальне, требуя согласиться на условие: великая княжна должна стать протестанткой.
Всего одно условие...
Александре сказали, что жених её болен. Она заплакала.
В оправдание Густава можно сказать, что на него было оказано давление. Юношу пугали народными волнениями, и он сопротивлялся, прежде чем дал себя уговорить. Русская княжна действительно ему нравилась: трудно было в неё не влюбиться. Возможно, король поначалу надеялся, что русские легко сдадутся, но затем ожесточился. Если Карл XII хотел поставить на колени всю Россию, обратив её в свою веру, высокомерный Густав решил удовольствоваться победой над Александрой... Не получилось и тут.

* * *

Судьба его сложилась печально. Очередная неудачная война с Россией в 1808 году привела короля к потере Финляндии. Затем он оскорбил 120 гвардейцев из знатнейших семей, разжаловав их в армейские офицеры за трусость на поле боя. В результате заговора был свергнут, вёл в Европе бродячий образ жизни, именуя себя полковником Густавссоном, вдобавок развёлся с женой Фредерикой Доротеей Вильгельминой - одной из германских принцесс, на которую променял Александру. Фредерика Доротея была протестанткой, но не любила его.
Столь же дорого обошлась неудавшаяся женитьба императрице Екатерине. Узнав об условии шведов, она пережила лёгкий апоплексический удар - первый из тех трёх, что спустя два месяца сведут её в могилу.
А княжну Александру замуж всё же выдали...

Ангел покидает Россию

zv_06.jpgВеликую княжну Александру Павловну называли ангелом русского престола за её способность одной улыбкой или ласковым взглядом умягчить нрав отца - императора Павла.
Придворные очень скоро это обнаружили. Совершив какую-то провинность или просто опасаясь попасть под горячую руку, они возлагали надежды на сострадательную княжну. В её присутствии государь и сам становился кроток. Бог знает, погиб бы он в результате заговора, останься дочь рядом. Она действительно была его ангелом-хранителем. Но ей уготована была другая судьба.
Спустя три года после событий, связанных с неудачным замужеством Александры, к ней посватался эрцгерцог Австрийский, палантин Венгрии Иосиф Антон Иоганн Габсбург-Лотарингский. Это был молодой человек двадцати трёх лет - добродушный, умный, красивый. О таком женихе можно было только мечтать.
Граф Фёдор Васильевич Ростопчин писал о нём:
«Эрцгерцог всем отменно полюбился как своим умом, так и знаниями. Он застенчив, неловок, но фигуру имеет приятную. Выговор его более итальянский, чем немецкий. Он влюбился в великую княжну, и в воскресенье имеет быть комнатный сговор, после коего через 10 дней эрцгерцог отправится в Вену, а оттоль - к армии в Италию, коею он командовать будет».


zv_07.jpgПеред его отъездом Иосиф и Александра успели обручиться. Австро-Венгрия боялась французов и отчаянно нуждалась в союзниках. Это стало едва ли не главной причиной, по которой Венский двор дал согласие на брачный союз. Пока молодые мечтали друг о друге, русская армия во главе с Суворовым крепко потрепала французские войска в Европе - именно тогда был совершён беспримерный переход через Альпы.

                                                                    Эрцгерцог Австрийский
Иосиф Антон Иоганн

Спустя несколько месяцев Иосиф вернулся, и молодые окончательно сдружились. В церкви во время венчания они сияли от счастья - всё предвещало брак, который, по выражению современника, «мог бы стать примером каждому». Державин по этому поводу написал:                                                                                                                                               Где храбростью пленять не должно,
Туда вы шлёте красоту.
Так, Александра, не войною,
Но красотой плени ты свет.

Но буквально в те же дни случились события, которые разрушили политическую основу прекрасного супружества. Австрийцы столь мало поддержали Суворова, что наша армия едва избежала гибели. Весть об этом пришла едва ли не в один день с другим сообщением: англичане заняли остров Мальта, который Павел, как магистр Мальтийского ордена, считал своим. Государь был потрясён - ни о каких действиях против Бонапарта после этого не могло быть и речи. Военный союз с Веной оказался разорван, но окончательно ссориться с Австро-Венгрией царь не желал.
Александра стала тонкой ниточкой, пятнадцать месяцев соединявшей наши страны. Сознавая её роль, Павел изнывал от страха за свою любимицу. Графиня Варвара Головина, фрейлина императрицы Марии, вспоминала: «Император расстался с ней (дочерью. - В. Г.) с чрезвычайным волнением. Прощание было очень трогательным. Он беспрестанно повторял, что не увидит её более, что её приносят в жертву. Мысли эти приписывали тому, что, будучи в то время справедливо недовольным политикой Австрии, государь полагал, что вручает дочь свою недругам. Впоследствии часто вспоминали это прощание и приписывали всё его предчувствию».
На мучения отца было невыносимо смотреть. Александра страдала вместе с ним, а в момент расставания и вовсе потеряла сознание. В экипаж её внесли на руках.

Александра и Терезия

zv_08.jpgЦелый сонм проповедников, окружавших кардинала Батиани, пытались совратить палантину в католичество. По словам отца Андрея Самборского, кардинал «употребил значительную часть своих доходов на принесение различных даров её высочеству, сверх сего купил великою ценою близ города сад и подарил палатину в том намерении, чтобы почаще иметь уединённую с великой княгиней конференцию о соединении с Римским престолом; но смерть прекратила и жизнь, и намерение этого ветхого обольстителя. Однако многие другие заняли его место.

Мария Терезия Жозефина Неаполитанская

На таковых беспокойных искусителей часто жаловалась моя великая княгиня, верная дочь Православной Церкви, иногда с усмешкой, иногда с негодованием».
Согласно брачному договору Александра имела право присутствовать на православных богослужениях, а так как нашей церкви в Буде не было, для неё приготовили католический храм. Причащать великую княгиню вызвался греческий архиерей, бывший прежде австрийским шпионом в Белграде. После разоблачения он бежал оттуда, получив в награду Оффенскую епархию. К Русской Церкви этот человек относился свысока, заявляя, что она нуждается в реформах. Тогда ещё не было в ходу слова «экуменист», но оффенский епископ был, несомненно, ярким представителем этого движения. В его задачу входило убедить великую княгиню, что между православной и латинской верой нет особой разницы, так что она напрасно упрямится.
Не подействовало. Отец Андрей Самборский взялся обустроить русскую церковь. Ему этого не простили, клеветали, будто бы он, разодрав иконостас в храме, топал ногами и с презрением выбросил его за порог. Заявляли, что батюшка - крамольник и агент русского правительства, присланный взбунтовать сербов. Это сделало его положение опасным, и он почти перестал встречаться с людьми за пределами дворца.

* * *

Но вопреки всему русский храм в Буде был освящён. Великая княгиня приходила туда ежедневно, часто причащаясь, что не было заведено в ту пору даже в России. Когда храмы стоят на каждом шагу, людям порой кажется, что с принятием Святых Тайн можно не спешить. Гонения меняют эту психологию. Православное население Буды вскоре узнало о храме, и, как вспоминал отец Андрей, «со дня на день церковь всё более наполнялась народом, который с величайшим удивлением взирал на благоговейное моление великой княгини. Необыкновенная красота её лица пленяла зрение, а благоприветливость её порабощала всех сердца. Таковое расположение народа делало, вне Отечества, великой княгине душевное утешение».
Это были счастливые дни, которые вскоре закончились. Католическое и светское начальство было до такой степени раздражено, что пошло на крайние меры. На Пасхальной неделе на церковь было совершено нападение. Избивая палками, людей изгнали из храма. «Это бесчестие, оказанное русской церкви, - писал Самборский, - произвело такое оскорбление в душе великой княгини, что она, проливая слезы, вознамерилась было отправить курьера к его величеству, императору Павлу, но я умолял её оставить это намерение». Прекрасно зная характер государя, отец Андрей понимал, что дело может кончиться войной.
Великая княгиня была измучена душой и телом, но об измене вере не было и речи. Наоборот, именно на чужбине Александра в полной мере осознала себя православной. Её мужество не осталось незамеченным - оно воодушевляло сербов. Положение их изменилось к лучшему, ведь для венгров единоверцы их королевы впервые за много столетий перестали быть чужими.

«От великолепного бедствия - к вечности...»

Известие, что палантина ждёт ребёнка, произвело на Венгрию огромное впечатление. Об этом говорили на каждом углу, мечтая о рождении наследника. Август Коцебу писал, что среди сторонников независимой Венгрии раздавались карточки, по которым единомышленники узнавали друг друга. Там была изображена колыбель ожидаемого принца, возле которой рос розовый куст, окружённый терновником, - композиция символизировала прекрасную палантину и преследующие её на каждом шагу страдания. Две распустившиеся розы обозначали Александру Павловну и её ребёнка.
Разумеется, вести об этом вскоре дошли до Марии Терезии и правительства, так что «министры были объяты страхом, что когда Венгерская палантина разрешится от бремени принцем, то Венгрия непременно отложится от Австрии, создав отдельное государство и собственную династию». Оффенский епископ-предатель старательно писал доносы на этот счёт, разжигая беспокойство.
Иосифа вызвали в Вену, чтобы отправить оттуда в действующую армию. В столице семью супругов поселили не в Шенбруннском дворце, а в тесном сыром доме. Врачу, которого приставили к великой княгине, подобало бы быть скорее коновалом. Как рассказывал отец Андрей, сей медик «был противен её природному характеру, давал лекарства неприятные, ибо он более искусен был в интригах, нежели в медицине, а притом в обхождении груб». И если в первые месяцы беременность протекала легко, ничто не предвещало трагедии, то в Вене наступил перелом. Александру начали мучить судороги в ногах, обмороки, тошнота. Аппетит сошёл на нет, так как пищу подавали самую отвратительную. Отец Андрей приносил еду тайком, пряча под рясой. С волнением вспоминал после, как однажды палантине захотелось свежей рыбы, и «я тотчас же пошёл в Вену и, переменяя часто в переноске свежую воду, представил пред её глаза животрепещущую рыбу; великая княгиня была весьма довольна. Дочь моя состряпала по её вкусу, и великая княгиня покушала в охотку. Я имел счастье исправлять должность верного комиссара, а моя дочь - преусердной поварихи».
С трудом выбрались обратно в Буду. В карете будущую мать сильно растрясло, и не успела она отойти от этого, как из Вены пришёл приказ вернуться. Согласно специальному распоряжению Александра обязана была сопровождать мужа. Не было никаких иллюзий: она поняла, что её убивают, - и «с сего времени, - писал отец Андрей, - начала приготовляться к смерти, что и ознаменовала сочинением духовным в пользу своего супруга». В сражении близ столицы австрийская армия была разбита Наполеоном, никто не знал, жив Иосиф или нет. Обошлось. Снова последовало возвращение в Венгрию, на этот раз без мужа. Беспокойство о нём отравляло и без того мучительный путь, Александра о чём-то думала и почти всё время молчала.
Неподалёку от Буды увидела, как несут на кладбище покойника, и равнодушно сказала: «Этот бедный мертвец показывает мне путь, как уклониться от великолепного бедствия к вечности».

Рождение и смерть

Роды у Александры Павловны начались 21 февраля 1801 года. Почувствовав, что время пришло, она пожелала причаститься и исповедоваться в православной церкви. Врачи были против, опасаясь, что по пути великая княгиня может простудиться, да и в самой церкви было холодно. Тогда отец Андрей причастил воспитанницу в её покоях, после чего она сильно повеселела и перестала нервничать. Почти одновременно последовала новая радость - с войны вернулся муж.
От родов тем не менее не ждали ничего хорошего, медики сомневались в благоприятном исходе. Так и вышло. Самостоятельно родить Александра не смогла, и акушер вынужден был вытаскивать младенца щипцами. Это была девочка, её успели окрестить, назвав Паулиной в честь деда - императора Павла. Ребёнок прожил около часа. Узнав о смерти девочки, Александра Павловна тихо сказала: «Благодарение Богу, что моя дочь переселилась в число ангелов, не испытав тех горестей, которым мы здесь подвержены».
На следующий день ей стало лучше. Все были уверены, что великая княгиня поправится. Муж подарил ей сад, мысли об устройстве которого отвлекали молодую женщину от несчастья. Отец Андрей, опытный садовник, как мог, способствовал этому. Однако на девятый день после родов у палантины начался сильный жар, она стонала, повторяя в бреду, что ей тесно и душно на чужбине, вдруг начинала умолять родителей построить для неё в России хоть маленький домик. Когда пришла в себя, увидела мужа. Попросила: «Не забудь меня...» Отец Андрей подошёл к умирающей. Поцеловав крест, она взяла его из рук священника и прижала к груди. В половине шестого утра Александры не стало. Ей было семнадцать лет.
Самборский страшно закричал. Услышав его, Иосиф, прикорнувший было в кресле, вскочил, бросился к жене, но потерял сознание.
Генерал Владимир Броневский, побывавший в Венгрии спустя много лет, рассказывал: «Во дворце мебель, все вещи сохранялись в том виде, в каком они были при жизни Александры Павловны. Так, на открытом фортепиано лежала тетрадь русских арий; эрцгерцог заметил своею рукою песню "Ах, скучно мне на чужой стороне", которую супруга его пела последний раз в жизни». Четырнадцать лет Иосиф носил траур и лишь по настоянию родственников женился снова. Но и тогда все знали: сердце этого человека принадлежит лишь одной женщине.

«Теките ж к праведницы гробу»

Придворные были в растерянности, не зная, как объявить о кончине обожаемой королевы народу. Когда открылся доступ ко гробу, отчаяние начало перерастать в безумие. На лице Александры совершенно отсутствовали признаки смерти - казалось, она спала. И люди с плачем умоляли, а иные, отчаявшись, требовали её разбудить.
Император Павел так и не узнал, пока был жив, об утрате своего ангела-хранителя. Его убили почти сразу после этого - спустя неделю. Гонец не успел принести известие. Скорее всего, это спасло Австро-Венгрию. Никто не сомневался в том, что Александре помогли умереть. Состояние русских, оскорблённых в национальных и религиозных чувствах, попытался передать Державин:

Теките ж к праведницы гробу,
О влах и серб, близнец славян,
И, презря сокровенну злобу,
Её лобзайте...
Клянясь пред Всемогущим Богом,
Сим нам и вам святым залогом,
Что некогда пред Ним ваш меч
В защиту веры обнажится...

С этого момента идея освобождения православных братьев, страдающих от католического и османского ига, начала всерьёз овладевать Россией. Новая эпоха нашей жизни родилась не в кабинетах мечтателей, а поднялась со смертного одра княгини-исповедницы.

* * *

Епископы Римской Церкви тем временем начали распространять ложные слухи, что Александра будто бы перешла в их веру. Мы лишь пунктирно касаемся этой темы, пропуская множество эпизодов. Вспоминаю латинскую литографию с изображением православного храма, где покоятся останки великой княгини. На фоне церкви прогуливаются два римских патера, будто она им принадлежит, - католическое духовенство и сотню лет спустя неутомимо продолжало «обращать» Александру в своё исповедание.
Можно представить, сколь энергично оно добивалось своей цели на заре почитания великой княгини. Было запрещено держать гроб в дворцовой церкви, куда каждый день приходили на православную службу сотни людей разных вероисповеданий: венгров, сербов, греков и немцев. Пришлось перенести останки за несколько верст, в небольшой домик с садом, подаренный палантине. Одну из комнат превратили во временный храм. Но и на новом месте паломничество возобновилось.
Окончательным местом упокоения великой княгини позволено было сделать сербскую деревушку Ирем, в десяти километрах от Буды. Отец Андрей построил там церковь, освящённую в память святой мученицы царицы Александры и Иосифа Обручника. Сегодня она считается старейшим русским храмом за границей. Спустя 210 лет митрополит Иларион (Алфеев) произнёс там речь, в которой прозвучали такие слова:

zv_09.jpg«...Внезапная смерть прервала земной путь этой прекрасной женщины, отозвавшись искренним горем в тысячах сердец венгров и русских. Но смерть не сумела остановить благотворное влияние великой княгини на её подданных и всех, кто любил её. И сейчас, двести лет спустя после кончины великой княгини, молитвенно воспоминая эту чистую и благочестивую христианскую душу, мы ощущаем вместе со светлой печалью и подъём духовных сил, ибо верим,

Храм, где покоится Александра Павловна                                                                        что она, оставив престол земных царей, пребывает ныне пред Престолом Царя Небесного».
Однажды, во время беременности, Александра сказала, что, как только оправится от родов, сделает всё, чтобы помочь тем христианам, которые гонимы и угнетаемы в Австро-Венгрии. Кажется, она исполнила это обещание.

Публикуется по: Православная газета Севера России «Вера-Эском»
http://www.rusvera.mrezha.ru

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj67854&lang=1&id=2649

Лили Элси

ЦАРЬ-МИРОТВОРЕЦ Автор: Александр Боханов

23 февраля ст.ст./10 марта н.ст. исполнилось 170 лет со дня рождения Императора Александра Третьего, великого русского Государя, отца Царя-Мученика Николая.

tsar_mirotvorets_1.jpg

И. К. Макаров. Нагорная проповедь. 1889

Публикуем подборку материалов об Александре Третьем и обращаем внимание читателей на лучшее произведение о Царе-Миротворце и его эпохе – повесть Бориса Садовского "Александр Третий".

Редакция сайта «Наша эпоха»

ДА БУДЕТ ЖЕ ТВОЙ ВЕК РОССИИ БЛАГОДАТЕН

tsar_mirotvorets_2.jpg

Collapse )

tsar_mirotvorets_3.jpg
Посещение императорской яхты. Рисунок из книги "Finland in the Nineteenth Century": by Finnish authors. Illustrated by Finnish artists". (Editor L. Mechelin). Хельсинки, 1894.
tsar_mirotvorets_4.jpg
Александр III, австрийский император Франц-Иосиф, германский император Вильгельм I во время встречи 3-х императоров в Скерневцах (Польша) 17 сентября 1884 г.
tsar_mirotvorets_5.jpg
tsar_mirotvorets_6.jpg

ПРАЗДНИЧНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ В ГАТЧИНЕ

В музее-заповеднике «Гатчина» открыта выставка «Гатчинский светописец двух императоров». Ее главный экспонат - фотоальбом С.И. Кудрявцева из коллекции Гатчинского дворца.

tsar_mirotvorets_7.jpg


Сергей Иванович Кудрявцев (1843 – ?) был акварелистом и учителем рисования в Императорском Гатчинском Николаевском Сиротском институте. Он увлекался фотографией, в 1870-е гг. открыл свое ателье и был известен, как один из первых светописцев Гатчины.

Кудрявцев снимал много, в том числе, на пленере, что в то время было редкостью из-за технически сложного процесса обработки негатива. За свою жизнь он выпустил несколько альбомов с видами города и императорской резиденции, два из которых были преподнесены им в качестве дара императору Александру III.

Впервые собранные на одной экспозиции, фотографии позволяют представить, какой была императорская резиденция почти 140 лет назад. С.И.Кудрявцев пользовался популярным в его время методом альбуминовой печати. У таких снимков есть особенность: их пребывание на свету приводит к постепенному выцветанию кадра. Во избежание этого фотоальбом помещен в витрину в закрытом виде.

Вот несколько фотографий С.И.Кудрявцева.

tsar_mirotvorets_8.jpg
tsar_mirotvorets_9.jpg
tsar_mirotvorets_10.jpg
tsar_mirotvorets_11.jpg
tsar_mirotvorets_12.jpg
tsar_mirotvorets_13.jpg
tsar_mirotvorets_14.jpg
Разрушенный молнией обелиск на площади Коннетабль в Гатчине, 1881 г.
tsar_mirotvorets_15.jpg
Восстановленный обелиск на площади Коннетабль в Гатчине, 1890-е гг.
tsar_mirotvorets_16.jpg
На последнем снимке император Александр III с сыновьями кормит уток на Белом озере.
  К сожалению, изображения лучшего качества у меня нет.

А это реконструкция развода караула на Дворцовом плацу у памятника Павлу I.

tsar_mirotvorets_17.jpg

tsar_mirotvorets_18.jpg

Автор и источник: http://v-murza.livejournal.com/

АЛЕКСАНДР III. ЦАРЬ-МИРОТВОРЕЦ

Он находился на престоле тринадцать с половиной лет и умер 49 лет от роду, заслужив ещё при жизни звание "Царь-Миротворец", так как за время его правления не пролилось ни капли русской крови на полях сражений...

Вскоре после его кончины историк В.О. Ключевский написал: "Наука отведёт Императору Александру III подобающее место не только в истории России и всей Европы, но и в русской историографии, скажет, что Он одержал победу в области, где всего труднее добиться победы, победил предрассудок народов и этим содействовал их сближению, покорил общественную совесть во имя мира и правды, увеличил количество добра в нравственном обороте человечества, ободрил и приподнял русскую историческую мысль, русское национальное сознание, и сделал всё это так тихо и молчаливо, что только теперь, когда Его уже нет, Европа поняла, чем Он был для неё".

Маститый профессор ошибся в своих предсказаниях. Уже более ста лет фигура предпоследнего русского Царя является мишенью самых нелицеприятных оценок; его личность служит объектом разнузданных выпадов и тенденциозной критики.

Фальшивый образ Александра III воссоздаётся по сию пору. Почему? Причина проста: Император не восхищался Западом, не поклонялся либерально-эгалитарным идеям, считая, что буквальное насаждение иноземных порядков не станет благом для России. Отсюда - непримиримая ненависть к этому Царю со стороны западолюбов всех мастей.

Однако Александр III не был узким западоненавистником, с порога отвергающим всё то, что не имело родового клейма: "сделано в России". Для него русское было первичным и особо значимым не потому, что оно - лучшее в мире, а потому что оно - родное, близкое, своё. При Императоре Александре III по всей стране впервые прозвучали слова: "Россия - для русских". И хотя неполадки и несуразности в русской жизни он прекрасно осознавал, ни на минуту не сомневался, что преодолевать их следует, лишь опираясь на собственное чувство понимания долга и ответственности, не обращая внимания на то, что скажет об этом какая-нибудь "княгиня Марья Алексевна".

За почти двести лет это был первый правитель, который не только не домогался "любви Европы", но даже не интересовался тем, что о нём там говорят и пишут. Однако именно Александр III стал тем правителем, при котором без единого оружейного выстрела Россия стала завоёвывать моральный авторитет великой мировой державы. Импозантный мост через Сену в самом центре Парижа, носящий имя Русского Царя, навсегда остался ярким тому подтверждением...

Александр Александрович вступил на престол в возрасте 36 лет 1 марта 1881 года. В тот день бомбой террориста был смертельно ранен его отец, который вскоре скончался, а Александр Александрович стал "Самодержцем Всея Руси". Он не мечтал о короне, но, когда смерть отняла отца, проявил удивительное самообладание и смирение, приняв то, что давалось лишь по воле Всевышнего.

С великим душевным трепетом, со слезами на глазах читал он завещание отца, слова и наставления убитого. "Я уверен, что сын мой, Император Александр Александрович, поймёт всю важность и трудность высокого своего призвания и будет и впредь во всех отношениях достоин прозвания честного человека... Да поможет ему Бог оправдать мои надежды и довершить то, что мне не удалось сделать для улучшения благоденствия дорогого нашего Отечества. Заклинаю его, не увлекаться модными теориями, пекись о постоянном его развитии, основанном на любви к Богу и на законе. Он не должен забывать, что могущество России основано на единстве Государства, а потому всё, что может клониться к потрясениям всего единства и к отдельному развитию различных народностей, для неё пагубно и не должно быть допускаемо. Благодарю его, в последний раз, от глубины нежно любящего его сердца, за его дружбу, за усердие, с которым он исполнял служебные свои обязанности и помогал мне в Государственных делах".

Тяжёлое наследство досталось царю Александру III. Он прекрасно понимал, что улучшения в различных областях жизни и государственного управления необходимы, они давно назрели, с этим никто не спорил. Знал он и то, что "смелые преобразования", которые проводились в 60-70-е годы Александром II, часто порождали ещё более острые проблемы.

Уже с конца 70-х годов общественная обстановка в стране стала столь напряжённой, что некоторые заключали, что скоро наступит крушение. Иные старались уехать подальше из Петербурга: кто в имение, а кто-за границу.

Безрадостность общественного положения ощущалась повсеместно. Финансы были расстроены, экономическое развитие замедлилось, в сельском хозяйстве наблюдался застой. Земства плохо справлялись с делами местного благоустройства, всё время просили денег из казны, а некоторые земские собрания превращались в центры публичных обсуждений политических вопросов, которые их никак не касались.

В университетах царила почти анархия: чуть ли не открыто распространялись антиправительственные издания, устраивались студенческие сходки, где звучали нападки на правительство. И главное: постоянно происходили убийства и покушения на должностных лиц, а власть не могла справиться с террором. Сам монарх превратился в объект этих злодейских намерений и пал от рук террористов!

Александру III приходилось крайне трудно. Советчиков имелось вдоволь: каждый родственник и сановник мечтал о том, чтобы царь "пригласил к разговору". Но молодой Император знал, что эти рекомендации часто слишком пристрастны, слишком небескорыстны, чтобы им доверяться без оглядки. Покойный отец порой приближал к себе людей беспринципных, лишённых воли и твёрдых монархических убеждений.

Дела надо вести по-другому, в том он не сомневался. Перво-наперво следует не новые законы составлять, а добиться того, чтобы уже существующие соблюдались. Это убеждение созрело у него в весенние дни 1881 года. Еще раньше, в январе, выступая на совещании у главного покровителя "конституционалистов" Великого князя Константина Николаевича, будущий Царь определённо заявил, что "не видит необходимости навязывать России все неудобства конституционализма, препятствующего хорошему законодательству и управлению". Такое заявление немедленно было истолковано либеральной публикой как проявление "реакционных убеждений".

Александр III никогда не искал популярности, не заискивал перед антрепренёрами и завсегдатаями петербургских салонов ни до того, как стал Царём, ни после. Через несколько лет после воцарения, беседуя с приближёнными, Александр III сказал, что считал бы "конституцию очень покойною для себя самого, но очень опасною для России". По сути дела, он повторил мысль, не раз высказанную его отцом.

Задолго до гибели Александр II понял, что давать широкие общественные свободы, к чему его призывали некоторые из наиболее европеизировавшихся соотечественников, вещь недопустимая. В империи двуглавого орла еще не сложились исторические условия для утверждения общественных порядков, существовавших в Англии или во Франции. Не раз о том он говорил и в узком кругу, и за пределами царских чертогов. В сентябре 1865 года, принимая в Ильинском, под Москвой, звенигородского уездного предводителя дворянства П. Д. Голохвастова, Александр II изложил свое политическое кредо:

"Я даю тебе слово, что сейчас, на этом столе, я готов подписать какую угодно конституцию, если бы я был убежден, что это полезно для России. Но я знаю, что, сделай я это сегодня, и завтра Россия распадется на куски". И до самой смерти не изменил своему убеждению, хотя потом циркулировали совершенно бездоказательные утверждения, что якобы Александр II намеревался ввести конституционное правление...

Александр III полностью это убеждение разделял и готов был многое изменять и усовершенствовать, не ломая и не отвергая того, что представлялось надёжным и исторически оправданным. Главной политической ценностью России являлось Самодержавие - правление полновластное, независимое от писаных норм и государственных учреждений, ограниченное лишь зависимостью царя земного от Царя Небесного.

Беседуя в конце марта 1881 года с дочерью поэта Анной Фёдоровной Тютчевой, женой известного славянофила И.С.Аксакова, издававшего в Москве популярную газету "Русь", Царь сказал: "Я читал все статьи Вашего мужа за последнее время. Скажите ему, что я доволен ими. В моём горе мне было большое облегчение услышать честное слово. Он честный и правдивый человек, а главное, он настоящий русский, каких, к несчастью, мало, и даже эти немногие были за последнее время устранены, но этого больше не будет".

Скоро слово нового Монарха прозвучало на весь мир. 29 апреля 1881 года появился Высочайший манифест, прогремевший как гром набатного колокола.

"Посреди великой Нашей скорби глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело правления, в уповании на Божественный Промысл, с верою в силу и истину Самодержавной власти, которую Мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких поползновений".

Далее новый Царь призывал всех верных сынов Отечества ободриться и содействовать "искоренению гнусной крамолы, позорящей землю русскую, к утверждению веры и нравственности, к доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действии учреждений, дарованных России её благодетелем, возлюбленным Родителем".

Манифест для многих оказался неожиданным. Стало ясно, что времена либеральных улыбок миновали. Падение политических прожектёров?неудачников стало лишь вопросом времени.

Александр III считал такой исход логичным. Брату Сергею писал 11 июня 1881 года: "Назначив почти везде новых людей, мы дружно принялись за тяжёлую работу и, Слава Богу, с трудом и понемногу идём вперёд, и дело идёт гораздо успешнее, чем при прежних министрах, которые своим поведением заставили меня уволить их от занимаемых должностей. Они хотели меня забрать в свои лапы и закабалить, но это им не удалось... Не могу скрыть, что и теперь ещё далеко мы не в нормальном состоянии и много ещё будет разочарований и тревог, но на всё надо быть готовым и идти прямо и смело к цели, не уклоняясь в сторону, а главное - не отчаиваться и надеяться на Бога!".

Хотя никаких преследований, арестов, высылок неугодных сановников не происходило (почти все они удалялись с почётом, получали назначения в Государственный совет), некоторым показалось, что на вершине власти "началось землетрясение". Чиновное ухо всегда тонко улавливало импульсы и настроения в высших коридорах власти, определявшие поведение и служебное усердие должностных лиц.

Как только на Престоле оказался Александр III, быстро стало ясно, что с новой властью шутки плохи, что молодой Император человек крутой, даже резкий, и воле его надлежит повиноваться беспрекословно. Сразу же всё завертелось, стихли дискуссии, а государственная машина вдруг заработала с новой силой, хотя в последние годы царствования Александра II многим казалось, что у неё и сил-то уже нет.

Александр III никаких чрезвычайных органов не создавал (вообще, за время его правления новых подразделений в системе государственного управления появилось немного), никакой "специальной чистки" чиновного аппарата не производил, но атмосфера в стране и в коридорах власти переменилась.

Салонные краснобаи, только недавно страстно отстаивавшие свободолюбивые принципы, вдруг почти онемели и больше не решались популяризировать "Либертэ", "Эгалитэ", "Фратернитэ" не только на открытых собраниях, но даже в кругу "своих", за плотно закрытыми дверями столичных гостиных. Постепенно на смену сановникам, слывшим либеральными, приходили другие, готовые служить Царю и Отечеству беспрекословно, не заглядывая в европейские шпаргалки и не боявшиеся прослыть "реакционерами".

Александр III смело и решительно начал бороться с врагами государственного порядка. Прошли аресты прямых исполнителей цареубийства и некоторых других лиц, которые в первомартовском злодеянии лично не участвовали, но готовили другие террористические акты. Всего арестовали около пятидесяти человек, а пятеро цареубийц были по приговору суда повешены.

Император не сомневался, что с врагами России надо вести непримиримую борьбу. Но не только полицейскими методами, а и милосердием. Надо различать, где истинные, непримиримые противники, а где заблудшие души, позволившие, по недомыслию, втянуть себя в противоправительственные действия. Император сам всегда следил за ходом дознания по делам политическим. В конечном итоге все судебные решения предоставлялись на его усмотрение, многие просили о царской милости, и ему надлежало знать подробности. Порой и дело до суда решал не доводить.

Когда в 1884 году в Кронштадте был раскрыт кружок революционеров, царь, узнав из показаний обвиняемых, что мичман флотского экипажа Григорий Скворцов обливается слезами, кается и даёт чистосердечные показания, распорядился: мичмана отпустить и судебному преследованию не подвергать.

Александр III всегда питал симпатию к тем людям, кто исповедовал традиционные ценности. Конформизм, соглашательство, отступничество ничего в его душе, кроме отвращения, не вызывали. Его политический принцип был прост и соответствовал русской управленческой традиции. Неполадки в государстве надо исправлять, предложения необходимо выслушивать, но для этого совершенно необязательно созывать некую народную ассамблею.

Необходимо приглашать специалистов, знатоков того или иного вопроса, выслушать, обсудить, взвесить "за" и "против" и принять правильное решение. Всё следует делать по закону, а если окажется, что закон устарел, то его необходимо пересмотреть, опираясь на традицию и только после обсуждения в Государственном совете. Это стало правилом государственной жизни.

Царь не раз говорил приближённым и министрам, что "чиновничество есть сила в государстве, если его держать в строгой дисциплине". И действительно, при Александре III управленческий аппарат империи работал в жёстком режиме: решения власти выполнялись неукоснительно, а царь лично следил за этим. Неделовитости, пренебрежения к служебным обязанностям он терпеть не мог.

Император ввёл невиданное в России новшество: потребовал, чтобы ему представляли ведомость всех неисполненных поручений и решений с указанием лиц, отвечающих за них. Это известие очень повысило "трудовой энтузиазм" чиновничества, и волокиты стало значительно меньше.

Особенно непримиримо он относился к тем, кто использовал служебное положение в личных целях. К таким уж никакого снисхождения не было.

Правление Александра III отличало просто удивительное явление: практически полностью исчезли взяточничество и коррупция, которые раньше являлись печальной российской реальностью. Ни одного сколько-нибудь громкого дела подобного рода русская история этого периода не явила, а многочисленные профессиональные "разоблачители царизма" так ни единого коррупционного факта и не обнаружили, хотя настойчиво их искали многие десятилетия...

В эпоху царствования Александра III в России сохранялась строгая административная регламентация социальной жизни. Враги государственной власти подвергались преследованиям, арестам, высылкам. Такие факты имелись и до и после Александра III, однако в оправдание непреложного тезиса о некоем "курсе реакции" именно период его правления нередко характеризуют как особо мрачный и беспросветный период истории. Ничего подобного на самом деле не наблюдалось.

Всего за политические преступления (за уголовные деяния в России смертной казни не существовало) в "период реакции" было казнено 17 человек. Все они или участвовали в цареубийстве, или готовились к нему, и ни один из них не раскаялся. В общей же сложности за антигосударственные деяния (почти за четырнадцать лет) было допрошено и задержано менее 4 тысяч человек. Если учитывать, что численность населения России тогда превышала 120 миллионов человек, то эти данные убедительно опровергают шаблонный тезис о "режиме террора", который якобы установился в России во время правления Александра III.

Судебно-тюремные "расправы" являются лишь частью той "мрачной картины русской жизни", которую так часто рисуют. Существенный момент её - "гнёт цензуры", якобы "душившей" всякую "свободу мысли".

В XIX веке в России, как и во всех прочих даже "самых-самых" демократических государствах, цензура существовала. В царской империи она не только охраняла нравственные устои, религиозные традиции и верования, но и выполняла функцию защиты государственных интересов.

При Александре III, в результате административного запрета или по другим причинам, главным образом финансового характера, прекратило своё существование несколько десятков газет и журналов. Однако это не означало, что в стране "заглох голос независимой печати". Появилось немало новых изданий, но и многие старые продолжали выходить.

Ряд либерально ориентированных изданий (самые известные - газета "Русские ведомости" и журнал "Вестник Европы"), хотя и не допускали прямых нападок на власть и ее представителей, от критического ("скептического") тона не избавились и благополучно пережили "эпоху репрессий".

В 1894 году, в год смерти Александра III, в России издавалось 804 периодических органа печати на русском и прочих языках. Примерно 15% из них составляли государственные ("казенные"), а остальные принадлежали различным обществам и частным лицам. Существовали общественно-политические, литературные, богословские, справочные, сатирические, научные, учебные, спортивные газеты и журналы.

За время царствования Александра III число типографий росло неуклонно; ежегодно увеличивалась и номенклатура выпускаемой книжной продукции. В 1894 году перечень наименований изданных книг достиг почти 11000 (в 1890 году - 8638). Многие тысячи книг ввозились из-за границы. За всё время царствования менее 200 книг не было допущено к обращению в России. (В это число входил, например, пресловутый "Капитал" Карла Маркса.) Большинство запрещалось не по политическим, а по духовно-нравственным соображениям: оскорбление чувств верующих, пропаганда непристойности.

...Александр III умер рано, совсем ещё не старым человеком. Его кончину оплакивали миллионы русских людей, не по принуждению, а по зову сердца чтивших и любивших этого коронованного повелителя - большого, сильного, христолюбивого, такого понятного, справедливого, такого "своего".


                                    Александр БОХАНОВ, доктор исторических наук

tsar_mirotvorets_19.jpg

И. К. Макаров. «Благословение Господне на вас». Ок. 1890.

Спаситель благословляет будущего Царя-Мученика Николая
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj95593&lang=1&id=6398

France Cléo de Mérode Ballerina Dancer C

Г. Е. РАСПУТИН: ОБРАЗ И ВРЕМЯ

Г. Е. РАСПУТИН: ОБРАЗ И ВРЕМЯ


Первый шмуцтитул книги-альбома.
«В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в данный момент, в который он описывает, и не было ее вовсе в лице».
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ

Очень важной чертой облика Г.Е. Распутина была какая-то неуловимость самой его внешности.
Как раз то, о чем Ф.М. Достоевский писал в своем романе «Подросток». (См. слова, вынесенные нами в эпиграф.)
Или подтверждение слов странствующего православного философа XVIII столетия Григория Саввича Сковороды:
«Мiр ловил меня, но не поймал».

Фрагмент оборота первого шмуцтитула.

По кличке «Русский»

Collapse )

Один из наиболее ранних снимков Г.Е. Распутина. Опубликован в одном из петербургских журналов с подписью: «Гр. Распутин в домашнем костюме».
А вот каким был Григорий Ефимович по мнению журналистской братии:
Корреспондента екатеринбургской газеты «Уральская жизнь» Г.Е. Распутин в 1910 г. «поразил… своим …сходством с репинским Иоанном Грозным. Такие лица встречаются на полотнах Ге».
«Одет, – описывал приехавшего в 1912 г. из Тобольска в Петербург Сибирского старца столичный газетчик, – в пальто немецкого покроя поверх обычного русского платья, в мягкой шляпе».
«На вид ему лет 40, – писал в 1912 г. другой журналист. – Одет был Распутин в чистый тёмно-синий армяк, без признаков белья, высокие сапоги. Волосы и борода тщательно причёсаны, вид – изможденный, худоба, бросающаяся в глаза, руки чистые, но ногти с трауром».
«Григорий Ефимович, – по мнению беседовавшего с ним в 1913 г. корреспондента, – несколько располнел, но сохранил тот же необыкновенно пристальный, как бы изучающий взгляд, говорящий о большом знании людей и жизни, те же нервные, нетерпеливые манеры. Одет Г.Е. Распутин в неизменную суконную поддёвку и высокие русские сапоги; говорит отрывочно, горячо и с экспрессией».
20 января 1913 года. Купе второго класса Николаевской железной дороги. «Скромный крестьянин, в поддёвке и высоких лаковых сапожках». По словам оказавшегося рядом с Григорием Ефимовичем сотрудника журнала «Дым Отечества» Д. Разумовского, необычный его попутчик «ещё раньше обратил на себя внимание тем, что, усаживаясь в Петербурге в купе, долго и внимательно вглядывался в наши лица, несколько раз входил и безпокойно выходил, не раздеваясь, и даже делал попытку перейти в соседнее купе, в котором не было пассажиров. Длинные волосы шатена, без признаков седины, взлохмаченная борода, которую он перебирал рукой с нервными и несколько запущенными пальцами, и глубокие впалые глаза, с сильными морщинами около век». А ещё «безхитростная, почти детская, улыбка у 50-летнего скромного и несколько застенчивого человека» резко противоречила с «представлениями о нём на основании газетных статей и тысячи легенд, распускаемых об этом человеке, которого, не слушая, обвиняют, ни разу не видав, презирают…»
«Он в ночных туфлях, в белой чесучовой длинной рубахе, подпоясанной малиновым кушаком», – так подавал внешний вид Распутина оставшийся неизвестным журналист в январе 1914 года.

Эта, также ранняя, фотография появилась в январе 1912 г. в скандальной брошюрке М.А. Новоселова «Григорий Распутин и мистическое распутство» (М. 1912), а затем (12.2.1912) в «Иллюстрированном обозрении» (приложении к газете «Голос Москвы»). По словам ряда исследователей, этот снимок был «по существу первым», появившимся «в открытой печати».
«…По-мужицки рисуясь, запустив руки в карманы плохо пристёгнутых штанов, – описывал Г.Е. Распутина корреспондент, случайно встретивший его летом 1914 г. на вокзале в Вологде, – нарочитой развалочкой с ноги на ногу прогуливался взад и вперед. В пунцовой шёлковой рубахе, с самодовольно лоснящимся лицом, без шапки, в туфлях “по-домашнему”, – он, на первый взгляд, сильно смахивал на преуспевающего целовальника, вышедшего “пройтиться” в палисаднике и уверенного в том, что его все уважают. Лицо его было бы красивым мужицким лицом, если бы не глаза с тем определенно хитрым, дерзко неуверенным, перебегающим взглядом, который как будто спрашивал: “Ты что, брат, про меня думаешь? А? Что ты про меня думаешь? А, впрочем, думай – не думай, а вот он я каков!”…»

Эту столь же малоизвестную фотографию Г.Е. Распутина мы приводим по репродукции в альманахе «Свобода», изданном в Петрограде вскоре после февральского переворота 1917 г. Публикаторы озаглавили ее так: «Один из наиболее редких портретов».
«Он по наружности, – писал репортёр из “Биржевых ведомостей” К. Панфилов, – со своей длинной, рыжевато-русой бородой, не испорченной ножницами парикмахера, с ниспадающими почти до плеч волосами, с запавшими серыми глазами на худощавом лице, напоминает сильно сельского учителя из “интеллигентных”. Но только у сельского учителя не может быть такой самоуверенности и такого чувства собственного достоинства, какие сказываются во всех его движениях и временами заставляют его лукаво-ласково сузившиеся глаза раскрыться вдруг для остро-проницательного взгляда, поражающего своей неожиданностью собеседника или прохожего. В общем – наружность, мимо которой не пройдёшь, не заметив».
«Мне довелось, – пишет психиатр В. Райков, – повидать сотни фотографий Г.Е. Распутина во время подготовки к фильму “Агония”, в котором я исполнил роль министра внутренних дел Хвостова. И везде на этих портретах я видел удивительно просветлённое лицо – мужественное, яркое и прекрасное лицо.
Он был весьма своеобразным типом народного царедворца и, безусловно, понимал своё предназначение. В нём было что-то совершенно особенное, непостижимое, что ускользало от понимания […]
…В его лице отразилось это восхитительное зеркало “Русского Возрождения”, которое навсегда останется для нас святой и чистой легендой, источником, из которого мы ещё очень долго будем пить. Я и сейчас вижу лицо Распутина и верю этому лицу. И я не могу не ощущать, что, если бы он не был убит, всё было бы иначе, лучше».

Один из самых ранних снимков Григория Ефимовича хорошего качества.
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=6439
Лили Элси

«В поддевке синей, пурговой…»

«В поддевке синей, пурговой…»


«Свою личную жизнь, – вспоминала Матрёна, – свои вкусы, свой уклад жизни отец нисколько не изменил после приближения к Царской Семье. Он ходил в русской рубашке, русских шароварах, заправляя их в сапоги, и в поддёвках».
«…В распутинском лексиконе, – подчеркивал князь В.Н. Шаховской, – слова “Вы” не существовало. Начиная с Царя и Царицы, он всем говорил “ты”. […] Он стремился не перенимать ничего городского, ничего европейского; он дорожил остаться в глазах у всех тем же серым сибирским мужиком…»
«Распутин был очень худ, – отмечала А.А. Вырубова, – с проницательными глазами и большой шишкой на лбу, под волосами, – молясь перед образами он всегда ударялся головой об пол».
«На первый взгляд он был простым русским крестьянином, – писала Ю.А. Ден, – но его глаза цепко держали в своей власти. Сверкающие стальные глаза, которые, казалось, видят тебя насквозь. Лицо бледное, худое, длинные волосы, тёмно-русая борода. Роста небольшого, а казался высоким. Одет по-мужицки: русские сапоги, рубаха навыпуск, длинная чёрная поддёвка».
«Я успел рассмотреть его, пока он снимал свою шубу, – вспоминал воспитатель Наследника П. Жильяр, видевший Григория Ефимовича лишь однажды. – Это был человек высокого роста, с измождённым лицом, с очень острым взглядом серо-синих глаз из-под всклоченных бровей. У него были длинные волосы и большая мужицкая борода; на нем в этот день была голубая шёлковая рубашка, стянутая у пояса, широкие шаровары и высокие сапоги».
«Поддёвка, драповое пальто, фетровая шляпа, – описывал его шталмейстер Н.Ф. Бурдуков, – а зимой шапка, несколько шёлковых рубах – вот весь гардероб Распутина».
«…Худощавый мужик с клинообразной тёмно-русой бородкой, с проницательными умными глазами, – читаем в мемуарах генерала П.Г. Курлова. – […] …По моему мнению, Распутин представлял из себя тип русского хитрого мужика, что называется – себе на уме – и не показался мне шарлатаном».

Эта фотография сравнительно хорошо известна. В русских газетах ее репродукция появилась в связи с покушением на жизнь Г.Е. Распутина летом 1914 г. Публикуемый нами снимок находится в собрании петербургского коллекционера И.Е. Филимонова.
Начальник Петроградского Охранного отделения ген. К.И. Глобачев, познакомившийся с Г.Е. Распутиным в 1915 г., вспоминал: «Он на меня произвёл скорее приятное впечатление: вид суровый, серьёзный, движения порывистые, голос мягкий, приятный, речь простая крестьянская, но умная […] Несомненно, это был человек сильной воли, способный подчинять себе волю других, но мне он казался заурядным неглупым мужиком». Крестьянином, «попавшим в случай».
«Одет Распутин был в длинную русскую рубаху, – рассказывал, будучи в эмиграции, незадолго до кончины флигель-адъютант ЕИВ Н.П. Саблин, – штаны заправлены в высокие сапоги, поверх рубахи – какой-то полукафтан, полузипун. Производила неприятное впечатление неопрятная, неровно остриженная борода. Был он шатен, с большими светлыми, очень глубоко сидящими в орбитах глазами. Глаза были чем-то не совсем обыкновенные. В них “что-то” было. Распутин был худой, небольшого роста, узкий, можно даже сказать, тщедушный».
«Высокий, стройный, с глубокими и строгими серыми глазами то зелёного, то голубоватого оттенка, – вспоминала дочь Матрёна, – он всегда носил род кафтана, который называется у нас “сибирка”, надевая его поверх рубахи, схваченной поясом. Выражение его лица, несмотря на строгость и некую суровость, пленяло и привлекало своей ласковостью. Всегда собранный и сдержанный, никогда не теряющий терпения, он умел слушать и понимать человеческую душу, всегда готовый услужить или утешить несчастных. Он жил совершенно отстранённо, не слишком заботясь о внешней жизни, не читая газет, которые, как он говорил, занимаются одними пустяками».
В одной из наших книг мы уже приводили показания камер-юнгферы Государыни Марии Густавовны Тутельберг, служившей при Императрице Александре Феодоровне со времени Ее замужества и до Екатеринбургской Голгофы. Вот каким она запомнила Царского Друга: «Сама я видела его за все время только один раз мельком. Я проходила по коридору и видела, что коридором шел (это было в Царском) простой мужик, в простых сапогах и русской рубашке. Лица его я не помню. Помню только, что у него были темные, блестящие глаза».
Знакомившаяся с рукописью нашей книги доктор филологических наук Н.А. Ганина записала на полях против этих слов: «В действительности светлые, но глубоко посаженные. Глаза Григория Ефимовича все описывают по-разному (“серые”, “голубые”, “синие”, “зеленые”, “темные”), тогда как общим для авторов воспоминаний является дополнительное указание на что-то необычное в этих глазах (“блестящие”, “пронзительные”, “проникающие под череп” и т.п.)».
Побывавший у Г.Е. Распутина на Гороховой корреспондент одной из столичных газет так передавал свои впечатления от первой с ним встречи: «И от деревенской рубахи, и от бороды клинышком, от кряжистой фигуры и сермяжного лица веет таким деревенским покоем и тишью, что в чопорном Петербурге она кажется карикатурной. […] Должно же быть что-то сообразно-сильное и яркое в этой натуре, властно, наперекор стихиям, завоевавшей исключительное внимание. […] Где разгадка этой силы, где “изюминка” этой натуры? Ординарная мужицкая фигура, простоватое лицо. Не то “десятский”, не то “ходок”. Одна из серых капель многоводного русского моря. Но что-то есть в лице останавливающее, зовущее: это глаза. […] Да, эти серые, пристально фиксирующие вас глаза, холодные и вместе с тем мягко призывные, излучающие теплоту и нежное участие, этот взгляд, проникновенно ясный, – словом, это не петербургское выражение глаз, останавливает внимание. А тут ещё голос мягкий, вкрадчивый, голос старого священника или участливого друга».

Предыдущий снимок, находящийся в Государственном музее политической истории России в Петербурге. Предоставлен архимандритом Тихоном (Затёкиным). На фото – дарственная надпись Г.Е. Распутина: «Простота выше аратора. Григорий».
А вот каким увидел Г.Е. Распутина человек также непредвзятый: «В 1915-м году, будучи в домовой церкви на Кирочной улице в Петрограде, прихожанами которой были исключительно представители высшего петроградского общества, я был поражён, увидев среди молящихся крестьянина с длинными волосами, разделёнными посредине головы прямым пробором, с длинной бородой, в высоких сапогах, в шароварах, в косоворотке с русскими вышивками навыпуск, перепоясанной домотканным узорчатым поясом. Когда наши взгляды встретились, я был поражён выражением глаз этого человека, которые, казалось мне, проникали во все тайники моей души, светились каким-то огнем, который сверлил меня насквозь. На мой вопрос: “Кто этот человек?” – я получил ответ, что это Распутин. Это была моя единственная мимолётная встреча с этим таинственным сибиряком, впечатление от которой сохранилось у меня на всю жизнь».
«…На человека неискушенного, – писал журналист А.И. Сенин после общения с сибирским старцем, – […] Григорий Распутин может произвести чарующее впечатление. Для меня же он явился большею загадкою, чем раньше».

http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=6439
Ретро

В зеркале прессы

Таким Г.Е. Распутина знали читатели периодических изданий:

…Газеты «Речь» (26.5.1910)

…Газеты «Вечернее время» (16.12.1911)


«Петербургской газеты» (16.2.1912)

…Эмигрантского русского издания «Иллюстрированная Россия» (Париж, 1932).

А вот уже зарубежная пресса:

…Австрийский еженедельник «Wiener Bilder» (26.7.1914)

…Американский журнал 1917 г.

…Английский журнал 1917 г.

…«The Evening News» (London, 5.2.1917)

…Парижский журнал «L`Illustration» (январь 1917 г.)

…Датская газета 1917 г.

Г.Е. Распутин. Фото, впервые опубликованное М.Ю. Смирновой (Тюмень) в 2013 г.
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=6439
France Cléo de Mérode Ballerina Dancer C

«Словно звезды, глаза голубели…»

Незабываемые впечатления остаются от записанных петербургским журналистом А.В. Румановым слов, к сожалению, не названного им его знакомого, сказанных после встречи с Григорием Ефимовичем: «Первое впечатление – его лёгкость, воздушность, всё время кажется, что ветер гуляет по комнате. Походка быстрая, летящая, руки подвижные, весь лёгкий и весёлый. […]
С ним сразу чувствовалось свободно, он как будто бы снимал заботы и тяготы. Сама его замысловатая, образная речь не утомляла, а поражала певучей легкостью. […]
От Распутина основное впечатление – легкость, это мне и другие говорили. Движения почти танцующие. Весь ветром подбит, что-то воздушное».

Анна Ахматова.
И в 1942 г. в Ташкенте помнила А.А. Ахматова единственную свою встречу с Г.Е. Распутиным: «Я видела его один раз. В поезде. Я ехала из Царского с одним моим приятелем. Вдруг вошёл Распутин и сел напротив нас. Он был в обычном пальто и шляпе, но в русских сапогах и с бородой. Глаза у него стоят страшно близко друг к другу, как у Льва Толстого, и когда он смотрит на вас – кажется, что его глаза застревают у вас в мозгу».
Эта мимолётная встреча в вагоне запомнилась Анне Андреевне на всю жизнь, о чём свидетельствует собственноручная запись об этом в списке важнейших событий её жизни. Благодаря этому сегодня нам известна точная дата события:
«В 1916 – в день именин Царицы (23 апреля по ст. стил.) – ехала в Царское Село в одном вагоне с Распутиным. Он сидел против меня, и я его хорошо разглядела».

Словно звезды, глаза голубели,
Освещая измученный лик.
Я к нему протянула ребенка,
Поднял руку со следом оков
И промолвил мне благостно-звонко:
«Будет сын твой и жив и здоров!»

Н.С. Гумилев и А.А. Ахматова с их сыном Львом. Царское Село. 1916 г.
Характерно, между прочим, и незримое присутствие Г.Е. Распутина в известной «Поэме без героя» (1940-1965) Анны Ахматовой, не раз фиксировавшееся самим автором.
Вот ее записи о сцене новогоднего маскарада: «…На этом маскараде были “все”. […]
…Я не поручусь, что там, в углу, не поблёскивают очки Розанова и не клубится борода Распутина…»
«Читатели и зрители могут по желанию включить в это избранное общество всех, кого захотят. Напр[имер], Распутина, которому Судьба (в виде шарм[анщика]) показывает его убийство…»

Фрагмент оборота первого шмуцтитула книги-альбома.
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=6439
Ретро

Глазами иудейской блудницы

Глазами иудейской блудницы

Так же, в поезде в Царское Село, видела Григория Ефимовича другая знаменитая женщина ХХ века, но уже совершенно другого сорта.
Речь идет о скандально известной впоследствии Лиле Брик.

Лиля Брик. 1910-е годы.
Лилия Юрьевна (в действительности Уриевна) Брик, урожд. Каган (1891–1978) – родилась в еврейской семье присяжного поверенного, работавшего юрисконсультом в посольстве Австро-Венгрии в Петербурге.
Крайне распущенная, она жила с мужчинами с 15 лет, кочуя от одного к другому. Среди сожителей и мужей этой «красной блудницы» были В.В. Маяковский, комкор В.М. Примаков, литературовед В.А. Катанян.

Лиля Брик. Фото Александра Родченко.
Лиля Брик была сотрудником ОГПУ. Покончила жизнь самоубийством.

Лиля Брик и ее младшая сестра Эльза Триоле (1896–1970), бывшая замужем за французским писателем-коммунистом Луи Арагоном. Именно сестры Брик вплоть до 1970-х во многом определяли, кому из подсоветских деятелей культуры быть выездными из СССР, а кому нет. После них эстафета негласного арбитра в этих вопросах перешла к их соплеменнице балерине Майе Плисецкой.
Как-то весной (уже во время Великой войны) она отправилась «за компанию со своей приятельницей Фанюшей снимать для той дачу в Царском Селе».
В её записках читаем:
«Напротив наискосок сидит странный человек и на меня посматривает. Одет он в длинный суконный кафтан на шёлковой пестрой подкладке; высокие сапоги, прекрасная бобровая шапка и палка с дорогим набалдашником, при том грязная бородёнка и чёрные ногти. Я беззастенчиво его рассматривала, и он совсем скосил глаза в мою сторону – причём глаза оказались ослепительно синими – и вдруг, прикрыв лицо бородёнкой, фыркнул.
Меня это рассмешило, и я стала с ним переглядываться. Так и доехали до Царского. А там моя спутница шепнула мне, покраснев: “Это Распутин!” Видно знала его не только понаслышке.
На вокзале ждём обратный поезд в Петербург – опять Распутин! Он сел с нами в один вагон и стал разговаривать со мной: кто такая, как зовут, чем занимаюсь, есть ли муж, где живу?
“Ты приходи ко мне обязательно, чайку попьём, ты не бойся, приводи мужа, только позвони сначала, а то ко мне народу много ходит, телефон такой-то…” Пойти к Распутину мне ужасно хотелось, но Брик [муж Лили – Осип. – С.Ф.] сказал, что об этом не может быть и речи, и дело кончилось тем, что несколько дней все извозчики казались мне Распутиными».

Осип Максимович Брик (1888–1945) – первый муж (1913-1935) Лили Брик. Сын еврея-торговца кораллами. После революции служил в ЧК, впоследствии сотрудничал с ОГПУ.
Замечательно, что журналист А. Ваксберг, описывая этот эпизод, целенаправленно фальсифицирует его. Слова Григория Ефимовича «приводи мужа» испарились, а вместо них появилось нечто иное, с совершенно иным подтекстом: «После долгого, многозначительного молчания “старец” молвил Лилиной спутнице: “Приходи ко мне, чайку попьём. И её приводи!”».

Лиля Брик без прикрас
Племенная солидарность оказалась и на сей раз выше правды.
Ради распутной еврейки в очередной раз пожертвовали русским мужиком.

Григорий Ефимович Распутин. Российский Государственный исторический архив (С.-Петербург).
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj47150&lang=1&id=6439