September 21st, 2016

Рита  Мартин

Тайные силы Екатеринбургского злодеяния. Часть вторая

Автор: Мультатули Петр
Дата: 2015-08-04 18:13
Нам пока неизвестно точное время пребывания Юровского заграницей, но, то, что такое пребывание было не вызывает сомнений. Скорее всего, Юровский был, как в Америке, так и в Германии. Просто о пребывании в Соединенных Штатах Юровский полностью умалчивал, а о Германии кое-где нехотя упоминал. В пользу того, что Юровский был в США, говорит то, что в Америке у него было двое братьев и сестра. Но есть еще одно чрезвычайное важное обстоятельство, говорящее в пользу пребывания Юровского в Америке. Юровский был тесно знаком со Свердловым, который неоднократно бывал в Сибири, и в частности Томске. Их отношения окутаны полным мраком, но, то, что Свердлов, приехав в Екатеринбург после «Февральской революции» остановился не у кого-нибудь, а именно у Юровского – говорит о многом. Нельзя исключать того предположения, что Юровский был направлен в США именно Свердловым, направлен не просто так, а с какой-то миссией к Шиффу и Со, у которых он прошел необходимый инструктаж и был снабжен деньгами. Кстати, не исключено, что и в Германии Юровский был по заданию Шиффа, или для встречи с Варбургами. Прекрасно знал Юровский и другого видного большевика – Ф. Э. Дзержинского. В. Малкин пишет, что Юровский был с главой ВЧК «в неформальных отношениях». После участия в Екатеринбургском злодеянии, Юровский ни раз привлекался Свердловым и Дзержинским в качестве организатора профессиональных убийств. В частности, именно Юровскому была поручена ликвидация Ф. Каплан, тело которой должно было, по словам Свердлова, «уничтожено без следа».


 В связи с этим представляются весьма любопытными следующие донесения заграничной агентуры Охранного отделения о неком Григории Юровском, активном анархисте, проживавшем в Нью-Йорке. 26 сентября 1916 года на имя Директора Департамента полиции поступает следующее сообщение: «Имею честь доложить Вашему Превосходительству, что по полученным от сотрудника «Люси» сведениям, 15 июня сего года по новому стилю в Нью-Йорке состоялась конференция анархических организаций Нью-Йорка и окрестностей о создании интернациональной Анархической Федерации. На конференции присутствовало шесть человек. Вторым: Юровский-от русских анархических организаций Бруклина. […] Юровский Григорий, находится в Америке с 1906 года. Приехал в Америку из Москвы, где работал на каком-то заводе и принимал участие в анархических кружках в 1904-1905. Полуинтеллигент».[1] Здесь интересно следующее. Первое: дата приезда американского Юровского, 1906, совпадает с датой эмиграции Якова Юровского. Второе: все сведения об американском Юровском получены агентом и скорее всего со слов самого Юровского. Это известно из следующей справки Охранного отделения: «Секретно. Вследствие предложения Департамента полиции от 10-го ноября 1916 года за №110477, доношу, что об анархисте Григории Юровском никаких сведений в отделении полиции до сего времени не поступало и личность Юровского мне не известна».[2]  Третье: так называемые американские анархисты на самом деле были передовым отрядом банкирского сообщества с Бруклина. Именно эти «анархисты» прибыли после Февральской революции в Россию и «влились в Красную гвардию тов. Троцкого». Это они, американские «анархисты», выполняли самые грязные и кровавые поручения Троцкого и Свердлова. В связи с этим личность Григория Юровского становится всё более интересной.  Ещё более интересным представляется следующее оперативная информация о нём добытая Охранным отделением: «Анархист Григорий Юровский известен Департаменту полиции по сообщениям заграничной агентуры. 23 апреля 1916 года Юровский с евреем Файнштейном присутствовал в Нью-Йорке на тайном совещании анархистов, посвящённом обсуждению вопроса о командировке в Россию специальной группы анархистов в целях совершения террористического акта чрезвычайной важности».[3]  «Террористический акт чрезвычайной важности» – это могло быть только покушение на Высочайшую особу, то есть американский Юровский в 1916 году готовил возможно цареубийство!  Юровский вернулся из-за границы богатым человеком, открыв свою ювелирную мастерскую. «Можно думать, – пишет Соколов, – что его заграничная поездка дала ему некоторые средства. Его брат Лейба говорил: «Он был уже богат. Его товар в магазине стоил по тому времени тысяч десять»»  Дела у Юровского шли хорошо. Вообще Юровский был преуспевающий делец, и в нем не было ничего пролетарского и революционного. Эти задатки преуспевающего дельца Юровский перенес и в свою деятельность в ВЧК. Дитерихс верно пишет о Юровском: «Если заглянуть в домашнюю жизнь Янкеля Юровского, то становится совершенно ясным, что он не имел по своему существу ничего общего с теми социалистическими и коммунистическими принципами, с которыми выступал он и остальные ему подобные главари. <…> Буржуй по существу, он вел свое хозяйство, как вел его 20 лет перед этим, с определенной тенденцией к наживе капитала».  Итак, на момент доставления Царской Семьи в Екатеринбург Янкель Юровский был Председателем следственной комиссии Уральского Областного Ревтрибунала, товарищем комиссара юстиции, членом Коллегии Областной Чрезвычайной Комиссии, Заведующим Охраной города.  Вокруг имени Юровского достаточно тайн. По утвыерждению И. Бунича якобы суще­ствуюет письмо Юровского Сталину. Бунич пишет: «Так, из письма Юровского, адресованного из кремлевской больницы лично товарищу Сталину, явствует, что ни Юровский, ни Медведев не только не убивали царя, но даже не присутствовали при казни. По словам Юровского, приговор привел в исполнение какой-то специальный уполномоченный, прибывший для этой цели из Москвы по личному приказу Ленина и Свердлова. Его сопровождала команда, среди которых по-русски никто не говорил и не понимал. Они и привели приговор в исполнение. Затем погрузили трупы на грузовик и куда-то увезли».  «Фантастика» Бунича, скорее всего, вызвана одним: обелить главного палача. Хотя информация о письме Юровского Сталину неожиданно находит глухие отголоски у Г. Рябова, который еще в 80-х годах сообщал, об этом. Правда, текста письма Рябов не приводил. Но кроме этого письма вокруг имени Юровского имеется какая-то тайна. Мы пом­ним всю ту путаницу в датах жизни Юровского, всю ту неразбериху с его женой, деть­ми, выездами заграницу и так далее. Не менее загадочной представляется жизнь Юровского после злодеяния. Мы уже писали, что, приехав в Москву и привезя драго­ценности убитой Царской Семьи, Юровский всюду подписывается «Яков Орлов». Не­понятна причина, по которой Юровский вдруг взял себе этот псевдоним. Ведь еще недавно он открыто называл себя настоящей фамилией «Юровский». Но еще более любопытным является то обстоятельство, что последующие материалы расследова­ния по делу Ф. Каплан Юровский подписывал, наряду со своей подлинной фамили­ей, неизменным «Я. Орлов»! В этой связи журнал «Новое Время» удачно приводит отрывок стихотворения М. Светлова, написанного им в 1927 году:

Пей, товарищ Орлов,

Председатель Чека.

Пусть нахмурилось небо,

Тревогу тая, –

Эти звезды разбиты

Ударом штыка,

Эта ночь беспощадна,

Как подпись твоя

 Михаил Светлов – это псевдоним Мойши Шейнкмана, а вот кто скрывается под псев­донимом «товарища Орлова, председателя ЧК»? И какая ночь, какие звезды, разби­тые штыком, имел в виду этот певец заплечных дел мастеров? Вызывает недоумение также и то обстоятельство, что Юровский за все свои заслуги перед большевистским режимом не только никогда не был на первых ролях, не толь­ко не пользовался «славой» «убийцы тирана», как этого следовало бы ожидать, но, наоборот, до самой своей смерти оставался в тени. Последним местом работы этого человека был Московский часовой завод. Незадолго до своей смерти Яков Юровский в июле 1938 года писал своим сыновьям Александру и Евгению, что ему скоро минет 60 лет, а он «почти ничего не рассказал о себе».
http://www.belrussia.ru/page-id-3343.html
promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
France Cléo de Mérode Ballerina Dancer C

Тайные силы Екатеринбургского злодеяния. Часть вторая. Окончание

Михаил Светлов – это псевдоним Мойши Шейнкмана, а вот кто скрывается под псев­донимом «товарища Орлова, председателя ЧК»? И какая ночь, какие звезды, разби­тые штыком, имел в виду этот певец заплечных дел мастеров? Вызывает недоумение также и то обстоятельство, что Юровский за все свои заслуги перед большевистским режимом не только никогда не был на первых ролях, не толь­ко не пользовался «славой» «убийцы тирана», как этого следовало бы ожидать, но, наоборот, до самой своей смерти оставался в тени. Последним местом работы этого человека был Московский часовой завод. Незадолго до своей смерти Яков Юровский в июле 1938 года писал своим сыновьям Александру и Евгению, что ему скоро минет 60 лет, а он «почти ничего не рассказал о себе».


 В книге М. Хейфеца приводится весьма интересная информация о Юровском. Когда тот вернулся в 1919 году в отбитый у белых Екатеринбург многие поразились происшедшей в нем переменой. Если в бытность коменданта ДОНа Юровский был: «черноволосым, франтоватым, щеголявшим большим апломбом», то через 2 года он стал «седовласым, нечесаным, морщинистым и выглядевшим много старше своего возраста чиновником, у коего при любом упоминании о его преступлении выражение ужаса появляется на лице, и он совершенно замолкает». «Разница в описаниях настолько велика, – пишет М. Хейфец, – что один из современных исследователей, проф. Борис Мойшезон, заподозрил, что речь шла о разных людях». Что же так хотел рассказать о себе своим детям съедаемый болезнью Юров­ский? Впрочем, болезнь ли стала причиной его смерти? В. Малкин утверждает, что Юровского тихо убрали по приказу Сталина. Одной из причин этого могла быть осве­домленность Юровского о подлинных обстоятельствах Екатеринбургского злодеяния. 4 июля 1918 года Юровский был назначен комендантом Дома Особого Назначения. Между тем, заточенная в Ипатьевском доме Царская Семья оказалась в центре большой политической игры. 12 июня первый комиссар Дома Особого Назначения, как называли большевики Ипатьевский дом, стал говорить о возможном скором увозе Царской Семьи в Москву. Упоминание Москвы является отображением внутрипартийной борьбы, которая развернулась среди большевистского руководства в отношении судьбы Царской Семьи. Отправка в Москву могла вновь обозначать линию Мирбаха и Ленина. Однако в тот же день, как Авдеев сообщал Царственным Узникам об их скором вывозе в Москву, на Урале происходят совершенно иные события. 12 июня в Перми был таинственно убит младший брат Царя великий князь Михаил Александрович, а затем с должности коменданта был снят сам Авдеев и заменен Юровским.  То, что описываемые выше события были связаны с внутрипартийными разногласиями среди большевиков и вмешательством в эти разногласия немцев, подтверждается усилением внимания к Узникам Ипатьевского дома – как со стороны немцев, так и со стороны части советского руководства. Как мы помним, именно в этот период Ипатьевский дом по личному поручению Ленина посещает Берзин, и именно в этот период все больше ощущается германская заинтересованность к судьбе свергнутого Царя и его Семьи.  19 июня 1918 года королева эллинов Ольга, находясь в Германии, имела в Берлине встречу с женой наследника германского престола принцессой Цецилией. Последняя в разговоре с королевой Ольгой сказала, что «Царь заявил, что он ни при каких обстоятельствах не желает быть спасенным немцами. Эта его позиция удручает германского императора, который проводит бессонные ночи, переживая за судьбу Романовых».  А. Саммерс и Т. Мангольд в своей книге приводят письмо английского консула в Женеве министру иностранных дел Великобритании от 17 июля 1918 года (то есть дня убийства Царской Семьи), который сообщал о визите к нему двух русских монархистов. «Кажется, что герцог Лейхтенбергский, кузен бывшего царя месяц тому назад был в Берлине. Он теперь возвратился в Россию. Вероятно, немцы вошли в контакт с царем и предложили ему свою помощь, от которой он прежде отказывался. Берлин рассматривает возможность похитить царя и его семью, затем отправить их в Германию».  Безусловно, к труду Саммерса и Мангольда следует относиться с большой долей скепсиса. Однако следует признать, что при всей абсурдности выводов, которые делают в своей книге авторы (они полагают, что большая часть Царской Семьи была спасена), ими был собран весьма интересный материал, который приоткрывает нам занавес над истинной ролью немцев в судьбе Царской Семьи.  Мы помним, что 5 июля 1918 года германский дипломат граф Альвенслебен уверял русских монархистов, что в период с 16 по 17 июля распространится ложный слух о гибели Императора, но чтобы они, монархисты, этому слуху не верили. Как мы видели, в тот же день, о котором говорил Альвенслебен, то есть 17 июля 1918 года, английское консульство в Швейцарии получает аналогичную информацию (правда, весьма неуверенную, исходящую опять-таки от русских монархистов), о том, что немцы готовят план по похищению Царской Семьи из Екатеринбурга. Но, как мы знаем, именно в этот день, 17 июля, Царская Семья была убита. Тем самым немцы были введены в полное заблуждение и, сами того не подозревая, начали играть под большевистскую дудку, распространяя ложную информацию о спасении Николая II и его Семьи. В свою очередь, многие русские монархисты, которые были не в состоянии принять ужасную весть об убийстве всей Императорской Семьи, где только могли с радостью распространяли ложь о ее спасении. Эта ложь была весьма выгодна для большевиков, и по сегодняшний день продолжает быть полезной для их духовных и политических наследников. Поэтому всевозможные саммерсы и мангольды, как и десятки отечественных мифотворцев о «чудесном спасении» всей Царской Семьи или отдельных ее членов, являются вольными или невольными пособниками Лжи.  Но здесь следует сказать, что за судьбой Царской Семьи пристально следили не только немцы, но и представители Антанты, и летом 1918 года в их донесениях неизменно присутствуют как тема вывоза Царя из Екатеринбурга, так и гибели членов Царской Семьи. Так, 17 июня 1918 года, то есть за месяц до убийства Царской Семьи, американский консул в Москве Пул телеграфировал Государственному Секретарю США в Вашингтон: «Москва 17 июня 1918 года. Не подтверждаются слухи о том, что большевики вывезли Царя и его брата Михаила из Екатеринбурга и что Царевич мертв».  Обратим внимание: великий князь Михаил Александрович никогда не содержался в Екатеринбурге, а к 17 июня, то есть ко дню отправки американской телеграммы, он был уже мертв. Но примечательно еще и другое: дата отправки телеграммы и ее текст по времени совпадают с разговорами Авдеева о возможной скорой отправке Царской Семьи в Москву и с записью в «Книге дежурств» о слухах о гибели Наследника Цесаревича! Таким образом, слова Авдеева о предполагаемом вывозе Царской Семьи из Екатеринбурга не были просто ложью, но отражали какие-то реальные события, происходившие вокруг Дома Ипатьева.  7 июля 1918 года из Екатеринбурга в Москву отправляется еще одна телеграмма: «Французскому консулу. Москва. Приехал Екатеринбург. Пока живу Английском консульстве. Слухи о Романовых ложны. Бояр». Кем был этот таинственный «Бояр»? Что делал он в Екатеринбурге, чье задание выполнял? О каких слухах он сообщал в Москву за 10 дней до злодеяния, до сих пор остается тайной. Но с большой долей вероятности можно предположить, что слухи эти касались все того же убийства Царской Семьи. Это подтверждает и Н. Росс. В своих комментариях к изданным материалам следствия Соколова он пишет: «К. Бояр – живописный псевдоним французского агента, посланного в Екатеринбург представителями Франции в Москве, обеспокоенными слухами о судьбе Царской Семьи».  Таким образом, летом 1918 года слухи об убийстве Царской Семьи усиленно проверялись немцами, Лениным, американцами, французами и англичанами. Отсюда можно сделать вывод, что раз эти слухи активно проверялись, значит, вышеназванные силы были осведомлены о реальной возможности убийства и относились к этой возможности серьезно.  В ночь с 16-го на 17-е июля 1918 года в городе Екатеринбурге, в Доме Ипатьева большевиками была зверски убита Царская Семья: Император Николай II, Императрица Александра Федоровна, Наследник Престола Алексей Николаевич и Великие Княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. Вместе с ними были убиты четверо человек из числа близкого окружения и прислуги: доктор Е. С. Боткин, комнатная девушка А.С. Демидова, лакей А. Е. Трупп и повар И. М. Харитонов.  25 июля Екатеринбург был освобожден от большевиков Чехословацкого корпуса и так называемой армией КОМУЧа. В это же самое время на сторону белых перешел комиссар Яковлев. Это был совершенно неожиданный поступок, так как Яковлев был известен своим мужеством и верностью Свердлову. Самое странное, что при себе Яковлев имел все материалы по перевозке Царской Семьи в Екатеринбург. Эти материалы Яковлев предварительно сдал Свердлову, и получить обратно он мог их только от самого Свердлова. Получается, что Свердлов отдал Яковлеву эти материалы перед самым переходом комиссара к белым. Зачем же Свердлову понадобилось передавать важнейшие и, заметим, обличающие его документы в руки Яковлева, зная о том, что они могут оказаться в руках КОМУЧа? По странному стечению обстоятельств в тот момент в Сибири находился прибывший туда через США, Японию и Китай не кто-нибудь, а родной брат Свердлова, носивший имя Зиновия Алексеевича Пешкова.  Зиновий Свердлов (Пешков) был очень непростой фигурой. Вот данные французского справочника «Who's who in France» за 1955-1956 года: «Зиновий Пешков, дипломат и генерал. Родился 16 октября 1884 г. в г. Нижнем Новгороде (Россия). Доброволец во французской армии (1914). Участвовал в миссиях: в США – 1917 г., Китай, Япония, Манчжурия и Сибирь – 1918-1920 гг." (Выделено нами. – П.М.).  Пешков с юности включился в революционное движение, но быстро отошел от него. Однако в этом поступке Зиновий руководствовался не идейными соображениями, а какими-то гораздо более тонкими причинами. В 1906 году Зиновий совместно с Горьким осуществил длительную поездку в США, где они собирали деньги для поддержки революции.  В 1911 году Зиновий Свердлов снова уезжает в США, где он, безусловно, поддерживал тесные связи с братом Вениамином и с Я. Шиффом. Интересно, что после тяжелого ранения Зиновия на фронте во время Мировой войны, «его многочисленные друзья и покровители во французских «высших сферах» вдруг вспомнили, что Зиновий долго жил в Америке, говорил по-английски и имел там большие знакомства. В это время Франция прилагала все усилия, чтобы вовлечь в войну США на своей стороне. Было решено использовать Зиновия для послания его в США для пропаганды вступления в войну на стороне союзников. Зиновий сделал все, чтобы этому способствовать».  Каким образом рядовой офицер французской армии мог способствовать такому грандиозному событию, как вступление в войну США, непонятно, если не учитывать связи Зиновия с еврейскими американскими финансовыми кругами.  Безусловно, Зиновий всегда поддерживал связи и со своим братом Яковом, несмотря на то, что между ними якобы существовала вражда. Его приемный отец Максим Горький (он же Алексей Максимович Пешков) принимал видное участие в подготовке государственного переворота против Государя. Очевидно, что и Зиновий Пешков принимал в этом перевороте непосредственное участие: он был посредником между масонскими кругами Франции и революционными кругами в России. Неслучайно летом 1917 года капитан французской армии Зиновий Пешков был назначен представителем Франции при правительстве Керенского. Керенский даже наградил его орденом св. Владимира 4-й степени.  Во время большевистского переворота Зиновий Пешков находился в Петрограде.  Тем не менее, когда большевики пришли к власти, французы послали в Москву именно Зиновия, и он имел встречу «по служебным делам» со своим братом Яковом. О чем шла речь между ними – неизвестно, но летом 1918 года Пешков направляется в Сибирь. Впрочем, дадим слово самому Пешкову. В своей анкете 30-х годов, перечисляя этапы своей военной службы, он пишет: «16 января 1918 года Военное министерство вызвало меня в Париж, чтобы направить в Россию Северным путем. 7 марта 1918 года я получил приказ Генерального штаба отправиться в Восточную Сибирь, через Америку и Японию. При этом у меня имелось особое задание в Вашингтоне от Министерства Иностранных дел. 1 июня 1918 года я прибыл в Токио, потом в Пекин, в конце июля я был в Сибири».  Таким образом, для нас интересным представляется тот факт, что Пешков прибывает в Сибирь именно в тот момент, когда Яковлев переходит на сторону белых. При этом Пешков проследовал через США, где имел какое-то задание от французского МИДа. Пешков встречает в Сибири в сентябре приход к власти адмирала Колчака. При Колчаке Зиновий Свердлов играл очень важную роль. Амфитеатров писал о нем: «Неся свою военно-дипломатическую службу во французском мундире, он был деятельным агентом связи между французским правительством и командованием армии. Акт признания Францией Колчака верховным правителем был доставлен в Омск Зиновием Пешковым».  Странным стечением обстоятельств родной брат одного из главных врагов Колчака становится военным советником при французском представителе при колчаковском правительстве генерале Морисе Жанене.  «При Колчаке, – пишет В.В. Кожинов, – постоянно находились британский генерал Нокс и французский генерал Жанен со своим главным советником – капитаном Зиновием Пешковым (младшим братом Я.М. Свердлова). Перед нами поистине поразительная ситуация: в красной Москве тогда исключительно важную – вторую после Ленина – роль играет Яков Свердлов, а в белом Омске в качестве влиятельнейшего советника пребывает его родной брат Зиновий!»  Поэтому вполне вероятно, что, переходя летом 1918 года на сторону Учредиловки, Яковлев выполнял личное задание Свердлова: он должен был передать Зиновию Свердлову всю полноту информации об обстоятельствах перевоза Императора Николая II в Екатеринбург и об условиях его содержания там. Не исключено также, что именно Зиновий Свердлов-Пешков был главным посредником между большевиками и тайными заграничными организациями в подготовке и осуществлении убийства Царской Семьи в июле 1918 года. Не исключено также, что Пешков был в Екатеринбурге в июле 1918 года. Во всяком случае, заслуги Пешкова в Сибири были весьма оценены французским командованием. Жанен называл его действия весьма успешными. По настоянию генерала, Пешкову была назначена высокая пенсия в 1.500 франков ежемесячно и 5.000 франков единовременно.  Таким образом, роль Зиновия Свердлова в Гражданской войне в России в целом и в Екатеринбургском злодеянии, в частности, требует дополнительного и самого тщательного изучения. Не исключено, что убийство Царской Семьи курировалось определенными закулисными силами своими представителями – как в «красном», так и в «белом» лагерях. В обоих случаях представителями этих тайных сил были Свердловы – Яков и Зиновий. Если предположить вышеизложенное, то не исключено, что сокрытие следов Екатеринбургского злодеяния велось не только со стороны большевиков, но и со стороны так называемых «белых», после взятия ими Екатеринбурга. Не случайно, что с приходом к власти в Сибири адмирала А.В. Колчака все руководство расследования было передано генералу М.К. Дитерихсу и следователю Н.А. Соколову, известным своим неприятием революции и революционеров.  Говоря об убийстве Царской Семьи, невозможно пройти мимо очень странной группы людей, представителей определенных кругов США. Эти люди не представляли ни интересов США как государства, хотя среди них были и американские государственные деятели; ни интересы американских финансовых кругов, хотя среди них были ведущие банкиры Америки; ни интересы сионистского или еврейского движения, хотя среди них были и евреи и сионисты. До сих пор цели и идеология этих людей до конца непонятны. Можно только сказать, что по своей идеологии они были очень близки к английскому «Круглому Столу», о котором мы уже писали. Как мы помним, эта тайная английская организация мечтала о создании всемирного правительства. Надо сказать, что представители «Круглого Стола» были хорошо знакомы с этой американской группой и поддерживали с ней устойчивую связь. Идеология этой американской группы была весьма также похожа на идеологию нынешних американских неоконсерваторов, типа З. Бжезинского или П. Вульфовица. Скажем же два слова об этих людях.  4 июня 1918 года в Америке был созван комитет «Ассоциации Молодых Христиан», сокращенно YMСA (ИМКА). Эта организация после Февральской и Октябрьской революций получила широкое распространение на территории России и занималась нейтрализацией германской пропаганды при поддержке американского правительства.  Она позиционировала себя как всемирная общественная, некоммерческая и нерелигиозная организация, объединяющая молодых людей с целью укрепления их физического и нравственного здоровья на основе духовных ценностей христианства. На самом деле ИМКА, без сомнения, являлась легальной завесой для закулисной деятельности заокеанских кругов. Ее статус очень напоминал статус «Красного Креста», который за легальной вывеской помощи жертвам войны являлся важным источником связи американских структур со своими агентами в России.  Официальной целью созыва Комитета ИМКИ являлось увеличение актива фонда организации до 100.000.000 долларов США. На самом деле, на Комитете обсуждался вопрос окончательного уничтожения России как государства. Интересно, кто входил в состав Комитета ИМКИ: Генри Форд, крупнейший американский автомобильный промышленник, Роберт Доллар, магнат в области судоходства, Яков Шифф, глава крупнейшего транснационального банковского дома, и Чарльз Крейн, друг президента Вильсона, миллиардер, оказавший немалую помощь Льву Троцкому в его возвращении в Россию из США в мае 1917 года.  Эти люди были связаны с самыми отвратительными режимами ХХ века – с большевиками и нацистами, сыграв видную роль в финансировании как тех, так и других. Играли они и большую роль в русской революции. Сегодня можно с уверенностью сказать, что некоторые деятели большевизма (например, Свердлов) были ориентированы именно на эти наднациональные структуры США.  Об участии в убийстве Царской Семьи Якова Шиффа говорилось уже в 20-е годы, когда в газете «Царский Вестник», издававшейся в Белграде, была помещена статья «Кто убил Царскую Семью?». Об этой статье неоднократно упоминалось в различных трудах, но текста при этом не приводилось. Мы приведем здесь основную часть этого текста, непосредственно касающуюся рассматриваемого нами вопроса: «Когда большевики и местный Совдеп при приближении белых вынуждены были спешно покинуть Екатеринбург, то в впопыхах они оставили на телеграфе телеграфные ленты, зашифрованных переговоров по прямому проводу между Свердловым (Москва) и Янкелем Юровским (Екатеринбург).  Ленты эти, вместе с другими следственными материалами попали в руки следователя по особо важным делам Н.А. Соколова, проводившего следствие об убийстве Царской Семьи, по приказанию адмирала Колчака.  Расшифровать эти ленты Н.А. Соколову удалось лишь в 1922 году в Париже, при помощи специалиста по разборке шифров.  Среди этих телеграфных лент, оказались ленты исключительной важности, касающиеся именно убийства Царской Семьи. Содержание их было следующие:  Свердлов, вызывает к аппарату Юровского, сообщает ему, что на его донесении в Америку об опасности захвата Царской Семьи белогвардейцами, или немцами, последовал приказ подписанный Шиффом о «необходимости ликвидировать всю Семью». Приказ этот был передан в Москву через Американскую миссию, находившуюся тогда в Вологде, равно, как и через нее передавались в Америку и донесения Свердлова. Свердлов подчеркивал в своем разговоре по прямому проводу, что никому другому, кроме Свердлова, обо всем этом неизвестно и что он в таком же порядке передает приказание «свыше» ему, Юровскому, для исполнения.  Юровский, по-видимому, не решался сразу привести в исполнение этот приказ. На следующий день он вызывает к аппарату Свердлова и высказывает мнение о необходимости убийства лишь Главы Семьи, последнюю же он предлагал эвакуировать.  Свердлов снова категорически подтверждает приказание убить всю Семью, выполнение этого приказа ставит под личную ответственность Юровского.  Последний на следующий день выполняет приказ, донеся Свердлову по прямому проводу об убийстве всей Семьи. После этого Свердлов сообщил об этом ЦИКу, поставив последний перед свершившимся фактом.  Все эти данные, не вошедшие в книгу Соколова об убийстве Царской Семьи, были лично сообщены Соколовым в октябре 1924 года, то есть за месяц до внезапной своей смерти, его другу, знавшему его еще как гимназиста Пензенской гимназии. Этот личный друг Соколова видел и оригинальные ленты, и их расшифрованный текст. Соколов, как можно видеть из его писем своему другу, считал себя «обреченным» человеком, поэтому он и просил своего друга прибыть к нему во Францию, чтобы передать ему лично факты и документы чрезвычайной важности. Доверять почте этот материал Соколов не решался, так как письма его по большей части по назначению не доходили.  Кроме того, Соколов просил своего друга ехать с ним в Америку к Форду, куда последний звал его, как главного свидетеля по делу возбужденного им против банковского дома «Кун, Лейб и Ко». (…) Как известно, Соколовым были опубликованы частично следственные материалы об убийстве Царской Семьи. Русское и французское издания не вполне идентичны. Полное опубликование следственных материалов оказалось для Соколова невозможным, так как издательства не соглашались на их опубликование, очевидно опасаясь неприятностей со стороны еврейского союза». Исследователь О.А. Платонов установил личности и автора статьи и упоминаемого в ней друга Соколова. Автором оказался – доктор К.Н. Финс, а другом – А. Шиншин.  Таким образом, изложенное в статье приобретает черты подлинных событий. Кроме того, в книге израильского историка М. Хейфеца приводится рассказ А. Акимова, которого автор именует охранником Ленина. «Я.М. Свердлов, – рассказывал Акимов, – послал меня отнести телеграмму на телеграф, который помещался тогда на мясницкой улице. И сказал: «Поосторожнее отправляй». Это означало, что обратно надо было принести не только копию телеграммы, но и саму ленту. Ленту мне телеграфист не отдавал, тогда я вынул револьвер и стал угрожать телеграфисту. Получив от него ленту я ушел. Пока шел до Кремля, Ленин уже узнал о моем поступке. Когда пришел, секретарь Ленина мне говорит: «Тебя вызывает Ильич, иди, он тебе сейчас намоет холку»».  В этом отрывке много неясного. Во-первых, если охранник был ленинский, то почему указания ему давал Свердлов? Во-вторых, почему телеграфист не хотел отдавать телеграфные ленты и Акимову пришлось трясти наганом? В-третьих, если Ленин, как считает Хейфец, был в курсе отправки телеграммы, то почему он «намылил холку» Акимову, который в точности выполнил указания Свердлова? Хейфец считает, что так как телеграмма содержала приказ об уничтожении Романовых и была написана на «условном языке», то Ленин не хотел, чтобы о ней знали служащие. Но если Ленин и Свердлов действовали заодно, то как же Ленин не смог проконтролировать действия Свердлова и не убедиться, что тот сам сходил на телеграф? А сам Свердлов, он что – не был сведущ в конспирации, чтобы не знать таких элементарных вещей? Нет, нам представляется, что Свердлов действительно передавал телеграмму об уничтожении Царской Семьи на условном языке (скорее всего ту самую телеграмму с приказом Шиффа), но передавал он ее через своего агента, возможно, им завербованного в окружении Ленина, передавал в тайне от Ленина, и этим объясняется и незаконная угроза оружием со стороны Акимова и ленинский гнев, когда он узнал, что какую-то телеграмму послали в Екатеринбург без его уведомления. Кстати, факт того, что у Свердлова были в окружении Ленина свои люди, в том числе и среди тех, кто был связан с ленинской корреспонденцией, подтверждает Н.К. Крупская. В своих воспоминаниях она писала: »...к нам часто заходил Яков Михайлович Свердлов. Наблюдая, как Владимир Ильич строчит свои работы, он стал убеждать его пользоваться стенографистом. Ильич долго не соглашался, наконец, убедил его Яков Михайлович, прислал лучшего стенографиста». Известно имя этого стенографиста – Я. Хлебников. Также полностью соответствуют действительности, и мы об этом обязательно еще скажем, сведения о различиях в русском и французском изданиях книги Н.А. Соколова именно в вопросе ритуального характера убийства Царской Семьи. Известно также, что на французское издательство «Payot», первым издавшее книгу Соколова, оказывалось мощное давление с целью не допустить этого издания. Причем людьми, непосредственно приходившими к издателю и угрожавшими ему неприятностями, были Милюков и князь Львов. Также верно, что Соколов собирался в США на процесс против Шиффа, где он должен был стать главным свидетелем против последнего.  Полностью доказанными являются сведения о нахождении в Вологде американской миссии, в которую входили бывший посол США в России Френсис (в чьей готовности осуществить в отношении Царя и Наследника самые решительные действия мы уже могли убедиться), глава американской миссии Красного Креста Робинсон и другие.  Наконец, есть несколько интересных телеграмм агента французской военной миссии с сообщением об убийстве Царской Семьи. Анализ этих, никогда ранее не публиковавшихся, телеграмм будет дан в части, касающейся непосредственно самого злодеяния. В конце одной из них имеется такая приписка: «Телеграмма послана в Париж и сообщена в Вашингтон для информации». Любопытный факт: для чего французский военный агент посылает копию телеграммы не в Лондон, не в Рим, не хотя бы представителям всех союзных держав, а именно в Вашингтон?  Сразу же после убийства Царской Семьи французская военная миссия в Екатеринбурге стала живо интересоваться обстоятельствами убийства.  Вот что доносили в Париж сотрудники французской миссии в Сибири, которая, как мы помним, руководилась генералом Жаненом и во многом Зиновием Свердловым, летом 1918 – зимой 1919 года. В телеграмме № 500, высланной из Екатеринбурга в августе 1918 года военному министру Франции, сообщалось: «Бывший Император, его жена и дети пропали ночью с 16-го на 17-е июля. Они были убиты. Николай был убит револьверными выстрелами людьми, которыми руководил человек под именем Бирон, стрелявшим первым. Царевич был болен, и у него на глазах были убиты Царь, мать и его сестры. Он (Цесаревич. – П.М.) был убит после них револьверным выстрелом. Императрица и девушки были расстреляны, будучи перед этим по нескольку раз изнасилованы. По всей видимости, великие княжны были изнасилованы на глазах своих родителей».


 Интересно, откуда у французского представителя была такая подробная осведомленность в августе 1918 года? Между тем, мы можем встретить источники этой осведомленности в материалах белого следствия. Допрошенный сотрудниками уголовного розыска студент С.И. Матиков рассказал о неком Бироне и о «фактах» изнасилования. Французская военная миссия черпала свою первоначальную информацию из показаний студента Матикова. Несмотря на то, что очевидна ложь вышеизложенного, уголовный розыск белых стал самым тщательным образом изучать показания Матикова. Однако вскоре убедился, что помощник начальника военных сообщений 3-й Красной армии П.Н. Бирон никакого отношения к убийству Царской Семьи не имел. Независимо, в чьей голове родилась эта ложь, целью ее было изначально запутать следствие и вывести из-под удара истинных организаторов преступления. Странно при этом, что французская военная миссия настолько поверила этой лжи, что немедленно отправила ее в Париж, как подлинную картину убийства.  Интересно, что еще в одной телеграмме французской военной миссии, копия которой была послана, как мы уже писали, в Вашингтон, отрицается предыдущая информация о сожжении трупов. Вот что говорится в телеграмме: «Тела не были сожжены, была сожжена только одежда. Тела были брошены нагими в шахту вместе с ручными гранатами, чтобы их обезобразить».  Интересно, что в выводах Соколова нет ни слова о том, что тела нагими сбросили в шахту. Он писал о том, что тела были обнажены, расчленены и сожжены, а «оставшиеся предметы преступники побросали в шахту, пробив в ней предварительно лед, и засыпали землей».  Сведения о трупах, которые кидали в шахту, появляются лишь в «воспоминаниях» Сухотина, Медведева (Кудрина) и иных «участников» уничтожения тел Царственных Мучеников. Именно эти воспоминания стали основой для «доказательств» подлинности «Екатеринбургских останков». Поучается, что основания для этих «доказательств» создавались уже в 1919 году.  Интересно, что расследование убийства Царской Семьи постоянно натыкалось на противодействие не только российских социалистов, но и некоторых представителей союзников. Все вещественные доказательства следствия Соколова были перевезены на Запад при помощи генерала Жанена. Большая и самая главная их часть бесследно исчезла, в том числе и костные останки, найденные Соколовым на месте уничтожения тел убитой Царской Семьи. Другие материалы, не представлявшие интереса для следствия, были отправлены по приказу Колчака в Лондон. Эмигрировавшая за границу великая княгиня Ксения Александровна, сестра Императора Николая II, должна была получить одежду, украшения, книги, иконы своего брата и его семьи. Всего было 50 ящиков. Когда эти ящики прибыли пароходом в Лондон, то оказалось, что большая часть груза бесследно исчезла, а тара была забита разным мусором.  Убийство Царской Семьи прошло при попустительстве некоторых сил Запада. Эти силы были заинтересованы, чтобы и после убийства Императора Николая II его образ вызывал в мировом сознании чувства отвращения или жалостливого презрения. Ведь если Россия времен Николая II была страной «кнута и виселицы», «тюрьмой народов», то в глазах мирового сообщества оправдывалось все, что было сотворено с Российской империей, а именно ее расчленение и оккупация отдельных ее территорий.  Екатеринбургское злодеяние было осуществлено посторонней силой профессиональ­ных убийц, прибывших в Екатеринбург извне, при участии Юровского и, возможно, Голощекина и Войкова. Прибывшие убийцы и вышеназванные главари уральских большевиков были объединены какой-то одной организацией и имели общих руко­водителей. Эти убийцы были руководимы и направляемы неким духовным лицом, этот человек, вполне возможно, и являлся руководителем убийства. На эту силу бы­ло возложено не только убийство Царской Семьи, но и все манипуляции с останками в районе Ганиной Ямы.

[1] ГА РФ. Ф. 102. ОО. 1916 (246). 12ч.1л. АМ.-12.1. в. л. 2.
[2] ГА РФ. Ф. 102. ОО. 1916 (246). 12ч.1л. АМ.-12.1. в. л. 2-3.
[3] ГА РФ. Ф. 102. ОО. 1916 (246). 12ч.1л. АМ.-12.1. в. л.
http://www.belrussia.ru/page-id-3343.html
Лили Элси

Я был одним из самых ярых сторонников расстрела Царской семьи

Автор: И.А. Курляндский
Дата: 2015-11-10 11:23
Справка о деятельности П.Л. Войкова, подготовленная в Институте российской истории РАН. Петр Лазаревич Войков (1888 — 1927) родился в семье преподавателя духовной семинарии (по другим сведениям — директора гимназии). С 1903 г. член РСДРП, меньшевик. Летом 1906 г. вступил в боевую дружину РСДРП, участвовал в перевозке бомб и покушении на ялтинского градоначальника. Скрываясь от ареста за террористическую деятельность, выехал в 1907 г. в Швейцарию. Учился в Женевском и Парижском университетах.


В апреле 1917 г. Войков вернулся в Россию в «пломбированном вагоне» через территорию Германии. Работал секретарем товарища (заместителя) министра труда во Временном правительстве, способствовал самовольным захватам заводов. А в августе вступил в партию большевиков. С января по декабрь 1918 г. Войков был комиссаром снабжения Уральской области, руководил принудительными реквизициями продовольствия у крестьян. Его деятельность привела к товарному дефициту и значительному понижению уровня жизни населения Урала. Причастен к репрессиям против предпринимателей Урала.  П.Л. Войков, являясь членом Уральского областного совета, участвовал в принятии решения о расстреле Николая II, его жены, сына, дочерей и их спутников. Участник расстрела царской семьи екатеринбургский чекист М.А. Медведев (Кудрин) указывает Войкова в числе принявших решение об уничтожении семьи Николая II. Его обстоятельные воспоминаний о расстреле и захоронении царской семьи были адресованы Н.С. Хрущеву (РГАСПИ. Ф. 588. Оп.3. Д. 12. Л. 43−58). Войков активно участвовал в подготовке и сокрытии следов этого преступления. В документах судебного следствия, проводившегося следователем по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколовым, содержатся два письменных требования Войкова выдать 11 пудов серной кислоты, которая была приобретена в екатеринбургском аптекарском магазине «Русское общество» и использована для обезображивания и уничтожения трупов (см.: Н.А. Соколов. Убийство Царской семьи. М., 1991; Н. А. Соколов. Предварительное следствие 1919—1922 гг. Сборник материалов. М., 1998; Гибель Царской семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской семьи (Август 1918 — февраль 1920). Frankfurt am Main, 1987 и др.).  Сохранились воспоминания бывшего дипломата Г. З. Беседовского, работавшего с Войковым в варшавском постпредстве. В них содержится рассказ самого П.Л. Войкова о его участии в цареубийстве. Так, Войков сообщает: «вопрос о расстреле Романовых был поставлен по настойчивому требованию Уральского областного Совета, в котором я работал в качестве областного комиссара по продовольствию… Центральные московские власти не хотели сначала расстреливать царя, имея в виду использовать его и семью для торга с Германией… Но Уральский областной Совет и областной комитет коммунистической партии продолжали решительно требовать расстрела… я был одним из самых ярых сторонников этой меры. Революция должна быть жестокой к низверженным монархам… Уральский областной комитет коммунистической партии поставил на обсуждение вопрос о расстреле и решил его окончательно в положительном духе еще с [начала] июля 1918 года. При этом ни один из членов областного комитета партии не голосовал против…  Выполнение постановления поручалось Юровскому, как коменданту ипатьевского дома. При выполнении должен был присутствовать, в качестве делегата областного комитета партии, Войков. Ему же, как естественнику и химику, поручалось разработать план полного уничтожения трупов. Войкову поручили также прочитать царскому семейству постановление о расстреле, с мотивировкой, состоявшей из нескольких строк, и он действительно разучивал это постановление наизусть, чтобы прочитать его возможно более торжественно, считая, что тем самым он войдет в историю, как одно из главных действующих лиц этой трагедии. Юровский, однако желавший также „войти в историю“, опередил Войкова и, сказав несколько слов, начал стрелять… Когда все стихло, Юровский, Войков и двое латышей осмотрели расстрелянных, выпустив в некоторых из них еще по несколько пуль или протыкая штыками… Войков рассказал мне, что это была ужасная картина. Трупы лежали на полу в кошмарных позах, с обезображенными от ужаса и крови лицами. Пол сделался совершенно скользким как на бойне…  Уничтожение трупов началось на следующий же день и велось Юровским под руководством Войкова и наблюдением Голощекина и Белобородова… Войков вспоминал эту картину с невольной дрожью. Он говорил, что, когда эта работа была закончена, возле шахты лежала громадная кровавая масса человеческих обрубков, рук, ног, туловищ и голов. Эту кровавую массу поливали бензином и серной кислотой и тут же жгли двое суток подряд… Это была ужасная картина, — закончил Войков. — Мы все, участники сжигания трупов, были прямо-таки подавлены этим кошмаром. Даже Юровский и тот под конец не вытерпел и сказал, что еще таких несколько дней — и он сошел бы с ума…» (Беседовский Г. З. На путях к термидору. М., 1997. С.111−116).  Процитированное изложение происходившего согласуется с другими известными документами и воспоминаниями участников убийства царской семьи (см.: Покаяние. Материалы Правительственной Комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского Императора Николая II и членов его семьи. М., 1998. С. 183 -223). При этом следует сказать, что протыкали штыками живых (пули рикошетили от корсетов) и ни в чем не виноватых юных девушек, дочерей Николая II.  П.Л. Войков с 1920 г. был членом коллегии наркомата внешней торговли. Он один из руководителей операции по продаже на Запад по крайне низким ценам уникальных сокровищ императорской фамилии, Оружейной палаты и Алмазного фонда, в том числе известных пасхальных яиц, изготовленных Фаберже.  В 1921 г. Войков возглавил советскую делегацию, которая согласовывала с Польшей вопросы о выполнении Рижского мирного договора. При этом он передавал полякам русские архивы и библиотеки, предметы искусства и материальные ценности.


С 1924 г. Войков стал советским полпредом в Польше. В 1927 г. убит русским эмигрантом Б. Ковердой, заявившем, что это акт мести Войкову за соучастие в убийстве Царской семьи.


Старший научный сотрудник Института российской истории РАН, кандидат исторических наук И.А. Курляндский
Научный сотрудник Института российской истории РАН, кандидат исторических наук В.В. Лобанов

http://www.belrussia.ru/page-id-7245.html
Рита  Мартин

Россия, умытая кровью. Самая страшная русская трагедия

Автор: Андрей Буровский
Дата: 2016-08-30 22:31
"На Тамбовщине действовал «летучий отряд» под командованием комиссарши С. Н. Гельберг, «Красной Сони». Крестьяне называли ее «Кровавой Соней». Отряд состоял из венгров, китайцев и австрийских немцев. Ворвавшись в деревню, «Кровавая Соня» непременно устраивала «чистку», истребляя священников, офицеров, унтер-офицеров, георгиевских кавалеров и гимназистов. Обычно ее «летучий отряд» собирал этих обреченных, а расстреливала их собственноручно «Красная Соня». Делала она это с огромным удовольствием, убивала на глазах жен и детей, глумясь над обреченными людьми. Ее отряд разгонял «неправильные» Советы, при сопротивлении и этих людей убивали. На их место Соня назначала новых, из тех, кого считала бедняками. После ее отъезда эти Советы обычно разбегались. Вскоре крестьяне стали сопротивляться: при приближении «летучего отряда» к деревне звон колокола созывал деревенское ополчение, и оно занимало оборону. А мальчишки бежали в другие деревни за подмогой. Из других деревень подходило ополчение. Вскоре «летучий отряд» был разбит наголову. Всех его «интернационалистов» убили на месте. «Кровавая Соня» сдалась в плен. Ее судили судом схода нескольких деревень и посадили на кол. Вой «Красной Сони» был слышен трое суток.



В деревне Козловке (Тамбовская губерния) комиссар — пожилой еврей с бородкой, в пенсне, — произнес речь: не надо бояться, Советская власть хочет опираться на самых уважаемых людей. Пусть крестьяне сами назовут тех, кого хотят видеть в Советах. Вид у комиссара был спокойный и даже ласковый, ему поверили. Мужики назвали нескольких «кулаков», сельского учителя, священника. Комиссар попросил этих людей подойти к тачанке, что-то тихо скомандовал… Китайцы с винтовками наперевес оттеснили уважаемых людей к стене амбара… Защелкали затворы, взмыл отчаянный женский крик из толпы. Залп! Мужики настолько обомлели, что не сразу пошли на коммунистов. Да у них и оружия никакого не было, они пришли на сельский сход безоружными. На китайцев и комиссара кинулись женщины. Залп! Несколько баб были убиты и ранены, убит наповал ребенок четырех лет. Но толпа женщин набежала на строителей светлого будущего и стала вершить контрреволюционное дело, помешала привести человечество к полному счастью. Мужчины тоже кинулись на носителей вековечной мечты пролетариата, воинство Мировой революции. Комиссар кинулся к пулемету, но, к счастью, ленту заклинило. Один из мужиков набежал, ударил ногой в сапоге комиссара по голове и выбил ему глаз. Китайцев перебили кольями и оглоблями (другого оружия не было), топтали сапогами. Комиссара с выбитыми глазами мужики кинули на козлы для дров и распилили пилой пополам. Жестокость? Но смерть и «Красной Сони», и безвестного комиссара вполне укладывается в поговорку: «Что посеешь, то и пожнешь». А что должны были делать мужики, когда на их глазах расстреливают лучших людей деревни, стреляют из винтовок в женщин и убивают ребенка? По понятиям крестьян, это были совершенно чудовищные преступления, которым нет никакого объяснения и прощения. А бабы… В таких случаях женщины задают планку… В Козловке мужчина не мог не броситься на большевиков, не утратив уважения к самому себе. Спасибо, сестры! Низкий вам поклон."

Россия, умытая кровью. Самая страшная русская трагедия, отрывок из одноименной книги.
Винтаж

Иванова Римма Михайловна

Автор:
Дата: 2015-09-20 10:29
22 сентября исполняется 100 лет со дня гибели сестры милосердия Риммы Ивановой. В 1915 году шагнула в бессмертие эта 21-летняя Русская Девушка – героиня Великой войны, как тогда называли Первую Мировую.
Родилась Римма Михайловна Иванова 15 июня 1894 г. в семье казначея духовной консистории. Окончила курс Ольгинской гимназии и стала работать народной учительницей в земской школе села Петровское. С началом Великой войны вернулась в Ставрополь и, как тысячи других русских барышень, окончила курсы сестер милосердия, по окончании которых работала в епархиальном лазарете для раненых воинов. Но этого было для Риммы мало. И 17 января 1915 г. она, коротко остригшись и назвавшись мужским именем, ушла добровольцем на фронт. Служила в 83-м пехотном Самурском полку, а когда всё раскрылось, то стала служить под своим настоящим. За мужество при спасении раненых она была удостоена Георгиевского креста 4-й степени и двух Георгиевских медалей. Самурцы буквально обожали свою медсестру и считали ее талисманом полка. Родители волновались за девушку, просили вернуться домой. Римма писала в ответ: «Господи, как хотелось бы, чтобы вы поуспокоились. Да пора бы уже. Вы должны радоваться, если любите меня, что мне удалось устроиться и работать там, где я хотела… Но ведь не для шутки это я сделала и не для собственного удовольствия, а для того, чтобы помочь. Да дайте же мне быть истинной сестрой милосердия. Дайте мне делать то, что хорошо и что нужно делать. Думайте, как хотите, но даю вам честное слово, что многое-многое отдала бы для того, чтобы облегчить страдания тех, которые проливают кровь. Но вы не беспокойтесь: наш перевязочный пункт не подвергается обстрелу… Мои хорошие, не беспокойтесь ради Бога. Если любите меня, то старайтесь делать так, как мне лучше… Вот это и будет тогда истинная любовь ко мне. Жизнь вообще коротка, и надо прожить ее как можно полнее и лучше. Помоги, Господи! Молитесь за Россию и человечество». В августе 1915 г. Римма съездила на побывку к тяжело заболевшему отцу. Тот взял с нее слово – перевестись в 105-й пехотный Оренбургский полк, полковым врачом которого служил старший брат Риммы, Владимир Иванов. Отказать отцу девушка не могла. Так Римма Иванова попала в Белоруссию – 105-й Оренбургский полк воевал на Полесском участке недавно созданного Западного фронта. «Мои хорошие, милые мамуся и папка! – писала Римма в начале сентября. - Здесь хорошо мне. Люди здесь очень хорошие. Ко мне все относятся приветливо… Дай вам Господи здоровья. И ради нашего счастья не унывайте». Оренбуржцы также полюбили новую сестру милосердия, называли ее «святой Риммой». 8 сентября 1915 г. она отправила родителям последнюю весточку от имени своего и брата: «Чувствуем себя хорошо! Сейчас спокойно. Не беспокойтесь, мои родные. Целуем. Римма. 8.IX.15». На следующий день, 9 сентября, 105-й пехотный Оренбургский полк атаковал противника у села Доброславка, центра Доброславской волости Пинского уезда Минской губернии (сейчас Пинский район Брестской области). 10-ю роту германцы встретили жестоким огнем, несколько станковых «Максимов» косили нашу пехоту. Погибли два офицера, солдаты дрогнули, смешались, но тут вперед вышла Римма Иванова, перевязывавшая в гуще боя раненых. «Вперед, за мной!» - крикнула девушка и первая бросилась под пули. Полк рванулся в штыки за своей любимицей и опрокинул врага. Но в гуще боя Римма была смертельно ранена разрывной пулей в бедро. Ее последними словами были: «Боже, спаси Россию». Погибшая на белорусской земле 21-летняя сестра милосердия Римма Михайловна Иванова стала единственной в России женщиной, удостоенной ордена Святого Георгия 4-й степени – почетнейшей боевой награды русской армии. 22 сентября 1915 года на имя начальника Ставропольской губернии из действующей армии была получена следующая телеграмма: «Государь Император 17 сентября соизволил почтить память покойной сестры милосердия Риммы Михайловны Ивановой орденом Святого Георгия 4-й степени. Сестра Иванова, невзирая на уговоры полкового врача, офицеров и солдат, всегда перевязывала раненых на передовой линии под страшным огнем, а 9 сентября, когда были убиты оба офицера 10-й роты 105-го Оренбургского полка, собрала к себе солдат и, бросившись вперед вместе с ними, взяла неприятельские окопы. Здесь она была смертельно ранена и скончалась, оплакиваемая офицерами и солдатами… Корпус с глубоким огорчением и соболезнованием свидетельствует уважение семье покойной, вырастившей героиню – сестру милосердия. О чем прошу сообщить родителям и родным, жительствующим на ул. Лермонтовская, 28. Командир 31-го армейского корпуса генерал-адъютант Мищенко». Через три дня гроб с телом героини прибыл на ее родину, в Ставрополь. Хоронил Римму весь город. В прощальном слове, сказанном над могилой у собора Св.Апостола Андрея Первозванного, протоиерей Семен Никольский сказал: «Франция имела Орлеанскую деву – Жанну д’Арк. Россия имеет Ставропольскую деву – Римму Иванову. И имя ее отныне будет вечно жить в царствах мира». В городе собирались устанавливать памятник героине. Но после захвата власти в стране большевиками, подвиг Р.М.Ивановой, как и подвиги многих других русских героев Великой войны, был надолго забыт, а ее могила уничтожена. Только недавно надгробие было восстановлено, а на здании гимназии, где училась единственная женщина – Георгиевский кавалер, установлена мемориальная доска. Сейчас о ее подвиге помнят разве что на родине «святой Риммы» - в Ставрополе. На белорусской земле деяние Р.М.Ивановой доныне никак не увековечено. Да и нынешний памятник в Ставрополе это ни что иное, как позорное отношение сегодняшних городских властей к памяти нашей замечательной русской героини.
Винтаж

Календарь «Святая Русь»

Смертью храбрых погибла сестра милосердия Римма Михайловна Иванова, «Ставропольская дева»


9.9.1915 (22.9). - Смертью храбрых погибла сестра милосердия Римма Михайловна Иванова

«Ставропольская дева»

Римма Иванова

«Ставропольская дева», «героиня долга», «женщина без страха и сомненья» - такими словами характеризовали современники юную сестру милосердия Римму Иванову, единственную в истории России женщину – кавалера ордена Святого Георгия, не имевшего офицерского звания.

Римма Михайловна Иванова родилась 15 июня 1894 года в Ставрополе в семье казначея духовной консистории. Окончив курс Ольгинской женской гимназии она стала учительницей в земской школе села Петровское. Молодая учительница мечтала продолжить свое образование, но планам этим не суждено было сбыться - в 1914 году началась война с Германией.

Римма ИвановаДолго не раздумывая, в первые же дни войны Римма записалась на кратковременные курсы по подготовке медицинских сестер, по окончании которых была направлена в епархиальный лазарет. Но чем дольше Римма работала в госпитале и чем больше слушала рассказы о тяготах фронтовой жизни и страданиях раненных на передовой, тем сильнее становилось ее желание быть с действующей армией. И в январе 1915 года, несмотря на протесты родителей, Римма добровольно отправилась на фронт, в 83-й Самурский пехотный полк, который до войны дислоцировался в Ставрополе. Остаться при полковом лазарете она наотрез отказалась и, коротко остригшись, под именем санитара Ивана Иванова отбыла на передовую. Когда же тайна юного добровольца была раскрыта, Римма продолжила службу под своим настоящим именем.

Римма ИвановаОтважная сестра милосердия бросалась в самое пекло боя, туда, где она была так необходима раненным воинам. Вскоре она стала любимицей полка. Благодарные солдаты и офицеры, окруженные ее заботой, не могли ей нахвалиться. Доблесть и мужество Риммы Ивановой при спасении раненых были отмечены наградами - двумя Георгиевскими медалями и солдатским Георгиевским крестом. Командир полка отмечал: «Неустанно, не покладая рук, работала она на самых передовых перевязочных пунктах, находясь всегда под губительным... огнем противника, и, без сомнения, ею руководило одно горячее желание - придти на помощь раненым защитникам Царя и Родины. Молитвы многих раненых несутся за её здоровье к Всевышнему». Солдаты же прозвали свою спасительницу «святой Риммой».

Тосковавшие по дочери родители уговаривали Римму вернуться домой и передохнуть от ужасов войны. Уступив настойчивым просьбам, летом 1915-го она взяла отпуск и приехала в Ставрополь. Но попытки родни удержать ее, не увенчались успехом - уже через месяц Римма снова отправилась на фронт, поступив в распоряжение 105-го пехотного Оренбургского полка под начало своего брата - полкового врача Владимира Иванова. Не желая «отсиживаться» в тылу, пылкая девушка попросила направить ее фельдшером в 10-ю роту, дравшуюся в это время на передовой в районе села Мокрая Дуброва Гродненской губернии.

Подвиг Риммы Ивановой

Подвиг Риммы Ивановой9/22 сентября на участке, где находились позиции 10-й роты, начались ожесточенные бои. На передовые позиции полка обрушился шквал артиллерийского огня. Девушка едва успевала перевязывать раненых. Как отмечал командир корпуса генерал Мищенко, сестра, невзирая на уговоры полкового врача, офицеров и солдат, продолжала выполнять свой долг на передовой линии. Враг напирал и почти вплотную подошел к русским окопам. Силы роты были на исходе. Оба офицера были убиты. Отдельные солдаты, не выдержав натиска неприятеля, поддались панике. Тогда Римма выскочила из окопа и с криком «Солдаты, за мной!» бросилась вперед. За отважной сестрой милосердия ринулись все, кто еще был способен держать оружие в руках. Отбросив противника, русские солдаты ворвались во вражеские окопы. Но радость успешной контратаки была омрачена - немецкая пуля тяжело ранила находившуюся в первых цепях Римму. Скончалась героиня славной смертью храбрых на передовой линии 105-го полка, оплакиваемая солдатами и офицерами. Ей был всего лишь 21 год...

Римма Иванова

По инициативе личного состава полка на имя Императора Николая II было направлено ходатайство о награждении Риммы Ивановой орденом Святого Георгия 4-й степени. Царь оказался в непростом положении - это был сугубо военный орден, которым награждались исключительно офицеры. Лишь одна женщина в России ранее была удостоена Военного ордена - его учредительница Екатерина II. Однако Государь решил сделать исключение. Несмотря на то, что Римма Иванова не только не была офицером, не являлась дворянкой, но вообще не имела никакого воинского звания, Царь подписал именной указ о награждении. Таким образом, Римма Иванова стала первой и единственной русской подданной, награжденной орденом святого Георгия за 150 лет его существования.

Римма Иванова

Похоронили Римму Иванову в родном Ставрополе, в ограде Андреевской церкви воздав ей воинские почести. Великий князь Николай Николаевич прислал на могилу Риммы серебряный венок, перевитый Георгиевской лентой. А протоиерей Симеон Никольский, обращаясь к горожанам, сказал: «...Сестра милосердия стала предводителем воинства, совершила подвиг героя... Город наш, город Ставрополь! Какой славы сподобился ты! Франция имела Орлеанскую деву - Жанну д'Арк. Россия имеет Ставропольскую деву - Римму Иванову. И имя ее отныне будет вечно жить в царствах мира...»

Сама же Римма в последнем письме к родным оставила такой завет: «Мои хорошие! Если любите меня, то постарайтесь сделать так, чтобы исполнилось мое желание: молитесь Богу, молитесь за Россию и человечество».

Вальс, посвященный Римме Ивановой

Могила Риммы Ивановой, современный видВскоре о героине сложили песню, написали посвященный ей вальс, местные власти учредили стипендии ее имени. В Вязьме был установлен памятник - стела героям войны, на одной из граней которой золотом было записано имя Риммы Ивановой. Общественность начала сбор средств на установку памятника героине в Ставрополе, но революция и гражданская война помешали воплощению этого замысла. Герои Великой войны, прозванной «империалистической», новой власти оказались не нужны. Имя сестры милосердия Риммы Ивановы, вынесшей из-под огня около шестисот русских раненых воинов, забыли. Место ее захоронения сровняли с землей, и лишь в наши дни в ограде Андреевского собора установлено скромное надгробие на предполагаемом месте ее захоронения. На здании бывшей Ольгинской гимназии появилась мемориальная доска, а Ставропольской епархией и местным медицинским колледжем учреждена премия имени Риммы Ивановой «За жертвенность и милосердие».

Подготовил Андрей Иванов, доктор исторических нау

http://rusidea.org/?a=25092205
Рита  Мартин

О «Смольном институте благородных девиц», созданном Императрицей Екатериной II

О «Смольном институте благородных девиц», созданном Императрицей Екатериной II

В 1764 году указом Екатерины II в Санкт-Петербурге создано при Воскресенском Смольном Новодевичьем монастыре "Воспитательное общество благородных девиц", которое позже стало называться "Смольный институт благородных девиц". ..."мы очень далеки от мысли образовать из них монашек; мы воспитываем их так, чтобы они могли украсить семейства, в которые вступят". (Екатерина II)

По уставу девочек принимали в институт 5-6 лет. Обучаться они здесь должны были на протяжении 12 лет и родители обязывались до истечения срока "ни под каким видом" не требовать вернуть им детей обратно. Лишь в редких случаях, в особо назначенные дни, они могли навещать дочерей, но и эти встречи могли проходить лишь с разрешения начальницы института. Таким образом, Екатерина II хотела надолго изолировать детей от дурного влияния домашней обстановки.

Обучение и воспитание шло "по возрастам" (по возрастным группам): вначале, когда обучение длилось 12 лет, было четыре возраста, потом, когда срок обучения уменьшился до 9 лет, стало три возраста. Девочки каждой возрастной группы носили платья определенного цвета: самые младшие (5-7 лет) - кофейного цвета, поэтому их часто называли "кофейницами", "кофульками" , 8 - 10 лет - голубые или синие, 11 - 13 лет - серые, старшие девочки ходили в белых платьях. По праздничным и воскресным дням полагались шелковые платья тех же цветов.

Стипендиатки императрицы носили зеленые платья с белыми передниками. Выдавались девочкам также шпильки, булавки, гребни, пудра и перчатки - три пары кожаных в год и одна пара белых лайковых на три года для ассамблей. Довольно строгим был и распорядок дня: подъем в 6 часов утра, потом уроки, потом немного времени для гуляния под присмотром приставленной для этого дамы.

В первом, самом младшем возрасте, девочки учили Закон Божий, русский и иностранные языки, арифметику, рисование, танцы, музыку, рукоделие. Во втором возрасте - в программу добавлялись история и география. В третьем возрасте вводились "словесные науки" и опытная физика. Учили стихотворству, а также началам архитектуры. Знакомили даже с геральдикой. Курс последнего возраста состоял в повторении и углублении всего пройденного. Обращалось внимание и на физическое воспитание воспитанниц. "Всякая излишняя нега вовсе изгнана быть долженствует" - говорилось в уставе.

Роскоши не было ни в чем - ни на столе, ни в дортуарах, ни в одежде. Свободное от занятий время воспитанницы посвящали чтению книг под надзором наставниц. Преимущественно это были книги исторического содержания и нравоучительные.

Главенствующим Екатерина считала именно воспитание, она не жаловала "умничающих женщин".

Смольный институт сыграл большую роль в жизни России. Его выпускницы во многом способствовали просвещению русского общества, именно они, создавая семьи или в силу обстоятельств вынужденные воспитывать чужих детей, сумели привить им любовь к культуре, книге, уважение к истории своей страны, жажду знаний. Воспитательное общество благородных девиц стало тем зерном, из которого выросли впоследствии не только женские институты и гимназии Ведомства учреждений императрицы Марии, но и женские заведения других ведомств России и даже учебные заведения за ее пределами. Сама Екатерина уделяла немало внимания своему детищу. Часто навещая Смольный, она знала по именам всех воспитанниц, а с некоторыми даже переписывалась. Ее любимицей несомненно была Александра Левшина.

Выпускные экзамены первых выпускниц состоялись в апреле 1776 года. 12 лучших учениц награждены Золотыми медалями и получили специальные императорские "шифры" (золотой вензель в виде инициала императрицы, который носили на белом банте с золотыми полосками), пожизненную пенсию и были определены ко Двору. Первый выпуск стал самым знаменитым в истории Смольного института.

В 1802 году, в связи со значительным увеличением числа воспитанниц, был построен большой корпус с двумя столовыми залами и с дортуарами в верхнем этаже (архитектор А. Порто), а в 1809 году заведение переехало в здание, возведенное к югу от монастыря Дж. Кваренги, с огромными дортуарами и классными комнатами. Старшие и младшие девочки жили и учились в разных концах огромного здания, не общались, имели разные рекреации, в разное время ходили в столовую, церковь и спальни. В 1812 году тут же было создано безплатное отделение для «военных сирот» на 100 вакансий с урезанным курсом обучения, затем в нем призревали жертв наводнения 1824 года. В 1848 при заведении был открыт педагогический класс, выпускницы которого становились уже не классными дамами, а учительницами.

Многие пансионерки поступали по спискам и обезпечению военных и гражданских ведомств. На штатные вакансии принимали дочерей лиц, имеющих чины не ниже полковника и статского советника, пансионерками – только дворянок, вписанных в V и VI части дворянской книги. Плата за обучение в это время составляла 350 рублей в год, но за многих пансионерок платили министерства и ведомства, где служили их отцы. Ежегодно летом больных воспитанниц безплатно отправляли на лечение в Старую Руссу, в санаторий доктора Вельса. Зимой, воспитанницы посещали Эрмитаж, Публичную библиотеку, выставки в Академии художеств, Ботанический сад, Таврический дворец, промышленные выставки. Десять лучших выпускниц, награждаемых шифрами, ездили с начальницей и классными дамами на специальную церемонию в Зимний дворец, где их представляли императору.

В XVIII и начале XIX в. в Смольный набирались девочки 5—6 лет, курс воспитания длился 12 лет, а родители давали подписку о том, что не будут требовать дочь домой ранее срока. Строгий интернат постепенно нарушался, были разрешены встречи детей с родителями и родственниками в зале, но через решетку. При Императрице Марии Александровне решетка была убрана, отменен строгий церемониал встреч, родственники получили возможность брать детей на летние каникулы и праздники домой. Старшим воспитанницам разрешалось иногда бывать в театрах, на концертах. Повышался приемный возраст, курс ограничивался семью годами. Пересматривалась и учебная программа. Особенно заметные изменения произошли в начале 60-х гг., когда инспектором классов в Смольном был Константин Дмитриевич Ушинский (1824—1870/71).

Если ранее на первом плане стояло религиозное воспитание, физическое обучение, иностранные языки, экономика (домоводство), танцы, рисование, музыка, рукоделие, развитие педагогических способностей, то теперь основным предметом стал русский язык, был расширен курс географии, истории, физики, русской и зарубежной литературы.

Во главе Смольного стояла начальница, назначаемая Императрицей. Для каждого возраста была своя инспектриса, заботившаяся о воспитании, поведении, гигиене, платье девушек. Инспектрисе подчинялись классные дамы.

Вот что пишет о Смольном Александра Степановна Ешевская: "Я много читала и слышала много личных мнений довольно серьезных людей о том, что закрытые заведения портят детей и отбивают их от родных семей. Это, к несчастью, очень распространенное, как бы ходячее мнение вовсе несправедливо. Институт вовсе не есть всесословное заведение, в котором бы вместе с детьми из достаточных классов воспитывались бы дети среднего и низшего сословия и, следовательно, где бы один от других дети могли бы перенимать привычки, манеры и взгляды на жизнь и на семью, вовсе нежелательные для родителей высших сословий.

Испорченные дети приходят из семьи и, надо правду сказать, их было, к счастью, очень немного. Я помню, за все мое пятилетнее пребывание в Смольном, только три или четыре случая, когда начальство института должно было предложить родителям взять их дочерей обратно. Надо заметить, что всех воспитанниц на Николаевской половине было 700 человек в то время. Все девочки моего класса были воспитаны ровно до такой степени одинаково, что я не помню никаких историй, никаких сует, никаких неприятностей, ни между нами, хотя нас всех учениц в обоих отделениях было 80 человек, ни между нами и начальством...

Наказания были общеизвестные, и я об них скажу вкратце. Наказывали воспитанниц лишением обеда, снимали передник, и наказанная воспитанница должна была идти в столовую впереди класса, ставили за так называемый черный стол. Этих наказаний, по правде сказать никто не боялся и применялись они только в младших классах в большинстве случаев. Для воспитанниц старших классов наказаний не существовало никаких, мы старались не заслуживать даже замечаний классных дам. Говорю это исключительно про свой класс. Воспитанниц особо шаловливых у нас не было совсем. Шалили мы все как-то одинаково умеренно, и до серьезных столкновений никогда не доходило ни между воспитанницами, ни между воспитанницами и классными дамами. Досуги свои каждая из нас проводила как ей было угодно. Хорошие музыкантши играли, солистки разучивали новые романсы, художницы рисовали."

Из "Записок" Игуменьи Таисии, Смольнянки Марии Солоповой: "По мере приближения нашего к старшему, выпускному курсу, как-то более ощущалась самостоятельность, и словно бы ширились права нашей свободы, хотя, в сущности, мы до последней минуты своего пребывания в институте оставались всесторонне подвластными заключенницами его, обязанными строго хранить все его правила и предписания.

Но в старшем курсе мы уже более предоставлялись самим себе, классные дамы наблюдали за нами как бы издали, лишь для порядка, а в более мелкие детали нашей жизни даже и не входили, но мы и не злоупотребляли этим, будучи всецело заняты приготовлением к последним, так называемым, "публичным экзаменам", на другой же день после которых мы готовились вступить на порог жизни самостоятельной, светской, свободной.

Кто готовился сряду же по окончании курса взять на себя нелегкий труд преподавательницы и прямо с беззаботной скамьи института путем многозаботливой обязанности снискивать средства к жизни; иные, как дети более достаточных родителей, мечтали о предстоящих им удовольствиях "на свободе светской веселой жизни".

Вся институтская жизнь распределялась по звонку: звонком воспитанниц будили по утрам, по звонку шли к чаю, по звонку рассаживались по партам, звонок оповещал, что надо идти в столовую.

С 1839 году начальницей заведения была М. П. Леонтьева (вдова ген.-майора, выпускница 1809 года), которая поддерживала нововведения Ушинского в системе преподавания, а также организовала в Смольном первый в России специализированный детский лазарет. В 1864 году за заслуги в воспитании она была пожалована в статс-дамы. В 1865 году Александровское училище отделили и объявили самостоятельным Александровским институтом благородных девиц 2-й категории. После Леонтьевой должность начальницы заведения исполняли фрейлина О. А. Томилова (урожд. Энгельгардт), которая ввела курс истории изобразительного искусства и класс арфы, и А. Новосильцева, много сил отдавшая постановке врачебной помощи детям. В 1895–1917 гг. начальницей была светл. кнж. фрейлина Е. А. Ливен.

При ней большое внимание стало уделяться профессиональной подготовке девушек. Кроме общеобразовательных предметов, в старших классах они изучали педагогику, законоведение, гигиену, которые были необходимы многим из них как будущим учителям. Под председательством Е. А. Ливен при Обществе вспомоществования бывшим воспитанницам было организовано Общежитие бывших смолянок. В эти годы в Смольном царил образцовый порядок. 600 воспитанниц обслуживали 190 человек прислуги. Женскую прислугу набирали из сирот Воспитательного дома. Распорядок дня и питания строился по новейшим гигиеническим правилам.

В Смольном институте воспитывались девушки различных сословий. А.И. Соколова вспоминает:

" Тут были и дочери богатых степных помещиков, и гордые отпрыски остзейских баронов, и бледные анемичные петербургские аристократки. И рядом с этим блеском аксельбантов и сиятельных титулов внезапно появлялась неуклюжая полудикая девочка, словно волшебством занесенная сюда из глухого захолустья".

Но воспитывались в Смольном институте и особы совсем иного, очень высокого ранга. К таковым относились "августейшие дочери" князя Черногории Николая Негоша - Любица, Милица, Анастасия, Мария, Елена и Анна. Они находились на особом попечении начальницы института, жили в отдельном помещении, имели собственную воспитательницу, но ходили в форменных платьях и классы посещали вместе с другими смольнянками.

В 1914 году Смольный отмечал 150-летнюю годовщину своего существования. Вышли из печати первые тома большого труда, посвященного истории Воспитательного общества, печатались воспоминания, статьи. Торжественное празднование состоялось 20 мая в присутствии Императора и Императрицы.

С.И. Лаврентьева, выпускница 1854 года писала:

Рассадник юных дев - я шлю тебе привет!

Под сению твоей так мирно воспитались

Те поколения, что в полтораста лет

Из стен твоих в свет бурный выпускались.

А через два с половиной месяца началась война. Все чаще в подписях к фотографиям смольнянок появлялись подписи: " работает на раненых", "работает как сестра милосердия".

Потом был 1917 год. В длинных коридорах Смольного вместо чинных классных дам и вежливых воспитанниц теперь загромыхали сапогами "братишки матросики". На смену благородным девицам пришли женщины-ораторы, трибунки, "женщины, переодетые мужчинами".

Источник: http://www.diary.ru/~muZmuZeum/p132272339.htm
http://3rm.info/31636-o-smolnom-institute-blagorodnyh-devic-sozdannom-imperatricey-ekaterinoy-ii.html

France Cléo de Mérode Ballerina Dancer C

Есенин и Царская Семья

Есенин и Царская Семья
Наша Эпоха


«ПРИВЕТСТВУЕТ МОЙ СТИХ МЛАДЫХ ЦАРЕВЕН…»
22 июля 1916 года С. А. Есенин был приглашен прочесть стихи Императрице Александре Феодоровне, Цесаревичу Алексию и Великим Княжнам в Царском Селе. Император Николай тогда находился в Ставке в городе Могилёве. Поэт преподнес Великим Княжнам свое новое стихотворение «Младым царевнам», выписав его на большом листе ватмана славянской вязью и украсив орнаментом. После революции стихотворение попало под запрет и было опубликовано лишь в 1960 в областной газете г. Куйбышева (ныне Самара).
Н. А. Ганина

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН
МЛАДЫМ ЦАРЕВНАМ
В багровом зареве закат шипуч и пенен,
Берёзки белые горят в своих венцах.
Приветствует мой стих младых Царевен
И кротость юную в их ласковых сердцах.

Где тени бледные и горестные муки,
Они Тому, Кто шёл страдать за нас,
Протягивают царственные руки,
Благословляя их грядущей жизни час.

На ложе белом, в ярком блеске света
Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть...
И вздрагивают стены лазарета
От жалости, что им сжимает грудь.

Всё ближе тянет их рукой неодолимой
Туда, где скорбь кладёт печать на лбу.
О, помолись, Святая Магдалина,
За их судьбу.
1916


Великие Княжны. В первом ряду слева направо: Татиана, Ольга,
во втором ряду слева направо: Мария, Анастасия


Collapse )


Начальница Марфо-Мариинской обители Вел. Кн. Елисавета Феодоровна за шитьем

Позднее Н. Клюев вспоминал: «Гостил я в Москве, у царицыной сестры Елизаветы Федоровны. Там легче дышалось, и думы светлее были. Нестеров – мой любимый художник, Васнецов на Ордынке у Княгини запросто собирались. Добрая Елизавета Федоровна и простая спросила меня про мать мою, как ее звали и любила ли она мои песни. От утонченных писателей я до сих пор вопросов таких не слышал» («Север», 1992, № 6).
Справедливо заметил С.И. Субботин в одной из своих статей, что «выступления Есенина и Клюева перед Великой Княгиней были организованы при ближайшем участии Д.Н. Ломана». Последний в то время был назначен главным уполномоченным по полевому Царскосельскому военно-санитарному поезду № 143 Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны и начальником лазарета № 17 Великих Княжон Марии и Анастасии, где с 20 апреля 1916 года по 20 марта 1917 года проходил военную службу санитаром Сергей Есенин.
Большое участие в определении судьбы поэта во время армейской службы С. Есенина приняли журналист И. Мурашов, поэты Н. Клюев и С. Городецкий, артист В. Сладкопевцев, числящийся в штате военно-санитарного поезда, и даже Григорий Распутин, сын которого служил в этом же поезде.
В архиве Александровского дворца сохранилась расписка Г. Распутина, обнаруженная искусствоведом А. Кучумовым: «Милой, дорогой, присылаю тебе двух парашков. Будь отцом родным, обогрей. Ребята славные, особливо этот белобрысый. Ей богу, он далеко пойдет». Записка не датирована. Она скорее всего адресована полковнику Д.Н. Ломану, с которым Григорий Распутин был знаком, и речь в ней идет о Есенине («белобрысый») и Клюеве. Наиболее вероятно, что поездка двух поэтов с запиской Г. Распутина в Царское Село состоялась осенью 1915 года. Полковник Д.Н. Ломан мог непосредственно обратиться к Императрице, и ему легко было добиться Высочайшего соизволения о зачислении С. Есенина санитаром поезда № 143. Верно заметил литературовед П.Ф. Юшин в письме от 15 апреля 1964 года крестнику Императрицы Ю.Д. Ломану, сыну полковника Д.Н. Ломана, что благодаря последнему «…Есенин не стал кормить вшей в окопах, где поэта легко могла уложить насмерть шальная пуля». Во время почти целого года службы С. Есенин только дважды выезжал с санитарным поездом к линии фронта за ранеными.


Императрица Александра Феодоровна с Великими Княжнами Ольгой и Татианой - сестры милосердия.
Царское Село, Феодоровский городок, лазарет

Литератор С.П. Постников в «Некоторых добавлениях к воспоминаниям о С.Есенине», написанных в 1962 году, считает, что в определении поэта на военную службу в госпиталь в Царском Селе большую роль сыграла В.И.Гедройц, которая была старшим ординатором Царскосельского и Павловского госпиталей, придворным хирургом. Вера Ивановна Гедройц печатала стихи и прозу под псевдонимом Сергей Гедройц, позаимствовав имя умершего брата. О дневниках «молодой княжны Гедройц, в которых она записывала свои беседы с императрицей Александрой Федоровной», упоминает мемуарист А.З. Штейнберг. В.И. Гедройц в то время почти каждое воскресенье бывала у жившего в Царском Селе литературного критика и публициста Р.В. Иванова-Разумника и под его аккомпанемент на рояле играла на скрипке. По мнению Л.Ф. Карохина, С. Есенин познакомился с Р.В. Ивановым-Разумником, вероятно, в октябре-ноябре 1915 года и с тех пор поддерживал с ним дружеские отношения. Был знаком С. Есенин и с В.И. Гедройц. В ее стихотворении «Сергею Есенину», написанном 30 декабря 1925 года, на следующий день после траурной церемонии прощания с поэтом в Ленинградском отделении Союза писателей, на котором она присутствовала, говорится, в частности, об ее встрече с Сергеем Есениным на квартире у Иванова-Разумника. Нам кажется вполне вероятной версия об участии В.И. Гедройц в военной судьбе Есенина, но документальных свидетельств этому, как считает есениновед В.А. Вдовин, до сих пор не выявлено.
Полковник Д.Н. Ломан прекрасно понимал необходимость иметь у себя на службе такого поэта как С. Есенин, творчество которого в то время было нейтрально к политике. Поэтические позиции поэта к тому же во многом были близки к идеалам «Общества возрождения художественной Руси», чья деятельность с осени 1915 года развернулась в Федоровском соборе Царского Села, а одним из самых активных его организаторов был Ломан.


Полковник Д. Н. Ломан

Во время службы в армии в Царском Селе Сергей Есенин встречался в Александровском дворце, который был с 1905 года резиденцией Императора Николая II, с вдовствующей Императрицей Марией Федоровной. Вот что пишет по этому поводу В.А. Вдовин, изучавший в архивах материалы о С. Есенине:
«В воспоминаниях Л.О. Повицкого (литератор, друг С.Есенина – Б.С.) содержится рассказ о чтении поэтом стихов для матери Николая II, вдовствующей Императрице Марии Федоровне. Императрица, прослушав стихи, похвалила их и сказала Есенину, что он настоящий русский поэт, заметив при этом: «Я возлагаю на Вас большие надежды. Вы знаете, что делается у нас в стране. Крамольники, внутренние враги подняли голову и сеют смуту в народе. Вот в такое время патриотические верноподданнические стихи были бы очень полезны. Я жду от Вас таких стихов, и мой сын был бы очень рад. И я прошу Вас об этом серьезно подумать…».
-Матушка, - возразил ей Есенин, - да я пишу только про коров, еще про овец и лошадей. О людях я не умею писать.
Императрица недоверчиво покачала головой, но отпустила его с миром…».
На прощанье вдовствующая Императрица Мария Федоровна подарила Сергею Есенину икону Святого Сергия Радонежского, которая хранится в фондах мемориального музея-заповедника в селе Константиново Рязанской области.
«Великая княгиня Елизавета Федоровна,- вспоминала Е.А. Есенина, - в день его (С. Есенина – Б.С.) рождения подарила ему серебряную икону с изображением преподобного отца Сергия, крест серебряный и маленькое евангелие», которые «Сергей передал отцу».
Имел возможность С. Есенин лицезреть и вдовствующую Императрицу 9 июня 1916 года, когда она посетила санитарный поезд в Киеве на обратном пути его поездки к линии фронта и «удостоила милостивой беседой раненых г.г. офицеров и нижних чинов».
22 июня 1916 года в офицерском лазарете № 17 состоялся концерт в честь тезоименитства вдовствующей Императрицы Марии Федоровны и Великой Княжны Марии Николаевны. На концерте, как считает большинство мемуаристов, присутствовала Императрица Александра Федоровна с дочерьми. Вели концерт Сергей Есенин и Владимир Сладкопевцев. В концерте принимал участие знаменитый оркестр балалаечников под управлением Василия Андреева. Есенин одет был в голубую рубаху, плисовые шаровары и желтые сапоги. Он читал приветствие, а затем стихотворение, озаглавленное «Царевнам» (в дальнейшем заглавие было снято), оригинал которого был обнаружен в тридцатых годах сотрудником детскосельских дворцов-музеев А.И. Иконниковым в архиве Александровского дворца.
Стихотворение было написано чуть ли не золотом, славянской вязью на листе плотной бумаги, по периметру которого художником Гореловым акварелью выполнен орнамент в стиле конца ХУП века. Лист был помещен в папку, обложенную великолепной золотой парчой. Вот полный текст стихотворения с листа, записанный А.И. Иконниковым (во время войны лист был утерян):
В багровом зареве закат шипуч и пенен,
Березки белые горят в своих вещах,
Приветствует мой стих младых Царевен
И кротость юную в их ласковых сердцах
Где тени бледные и горестные муки,
Они тому, кто шел страдать за нас,
Протягивают Царственные руки,
Благословляя их к грядущей жизни час.
На ложе белом, в ярком блеске света,
Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть…
И вздрагивают стены лазарета
От жалости, что им сжимает грудь.
Все ближе тянет их рукой неодолимой
Туда, где скорбь кладет печать на лбу.
О, помолись, святая Магдалина,
За их судьбу.
19-22.VII.1916 С. Есенин
Можно только удивляться прозорливым предвидением Сергея Есенина трагической гибели «младших царевен», за которых он просил помолиться «святую Магдалину» (22 июля - день памяти святой равноапостольной Марии Магдалины). Невольно приходят на память слова Анны Ахматовой:
Но в мире нет власти грозней и страшней,
Чем вещее слово поэта.
После прочтения стихотворения С. Есенин, по всей вероятности, преподнес его Великой Княгине Марии Николаевне. Есть предположение, что в ответ она сняла с пальца золотой перстень и отдала его поэту. И действительно, у Сергея Есенина хранилось кольцо, отлитое из червонного золота, в ажурную оправу которого вкраплен изумруд, а на месте пробы выбита золотая корона. Это кольцо С. Есенин подарил своей двоюродной сестре Марии Ивановне Конотоповой-Кверденевой в день ее свадьбы в Константиново.
После концерта, который понравился Императрице и ее дочерям, С.Есенин и другие ведущие артисты были представлены Александре Федоровне и Великим Княжнам. Сергей Есенин преподнес Императрице первый сборник своих стихов «Радуница», выполненный в черно-белую набойку, который, к сожалению, не сохранился. Вероятно, на книге была дарственная надпись. Есениновед Ю.Б. Юшкин восстановил условно-реконструированный текст дарственной надписи в стиле инскриптов, написанных поэтом в то время на книге «Радуница» другим лицам:
«Ея Императорскому Величеству Богохранимой царице-матушке Александре Федоровне от бояшника соломенных суемов славомолитвенного раба рязанца Сергея Есенина».
Вероятнее всего, что именно об этом концерте С.Есенин писал в автобиографии 1923 года: «По просьбе Ломана однажды читал стихи Императрице. Она после прочтения моих стихов сказала, что стихи мои красивые, но очень грустные, Я ответил ей, что такова вся Россия. Ссылался на бедность, климат и проч.».
Разговор о «грустной России» произошел потому, что С. Есенин читал и маленькую поэму «Русь», где есть такие строфы:
Потонула деревня в ухабинах,
Заслонили избенки леса.
Только видно на кочках и впадинах,
Как синеют кругом небеса.
Воют в сумерки долгие, зимние,
Волки грозные с тощих полей.
По дворам в погорающем инее
Над застрехами храп лошадей.
………………………………….
Запугала нас сила нечистая,
Что ни прорубь – везде колдуны.
В злую заморозь в сумерки мглистые
На березах висят галуны.
Как отмечают Ст. Ю. и С.С. Куняевы в книге «Жизнь Есенина» (М., 2001 г.), «…выбор чтения был очень удачен…». «Понакаркали черные вороны» войну, и вот уже собираются ополченцы…»
По селу до высокой околицы
Провожал их огулом народ…
Вот где, Русь, твои добрые молодцы,
Вся опора в годину невзгод.
Нет в этом стихотворении прямого «ура-патриотизма», но нет и социал-демократического пацифизма, нет и проклятий «империалистической бойне».
Позднее полковник Д.Н. Ломан выхлопотал подарки для ведущих артистов концерта. В частности, Сергею Есенину в самом начале ноября 1916 года были «Высочайше пожалованы» золотые часы с государственным гербом и золотой цепочкой, которые были пересланы Д.Н. Ломану «для доставки по назначению». Но к поэту они не попали. После Февральской революции и ареста полковника Д.Н. Ломана в марте 1917 года, при обыске на его квартире в сейфе были обнаружены золотые часы с гербом фирмы «Павел Буре» за номером 451560, пожалованные С. Есенину. Н.В. Есенина пишет, что поэт оставил часы у Ломана на сохранение. Представители Временного правительства даже пытались вручить поэту подарок Императрицы, но. якобы, не нашли его. В докладной записке было сказано: «Вернуть их (часы – Б.С.) не представилось возможным за необнаружением местожительства Есенина». Следует отметить, что поэт с конца мая по середину августа выезжал из Петрограда в Константиново, а затем, совместно с поэтом А.А. Ганиным и З.Н. Райх, на север России (Вологда, где венчался Есенин с Райх, Архангельск, Соловецкие острова, Мурманское побережье). В дальнейшем след есенинских часов затерялся. Во второй половине 1918 года полковник Д.Н. Ломан был расстрелян большевиками.
Вероятно, летом 1918 года состоялся Высочайший смотр санитарной колонны перед отправкой ее на фронт на площади Царскосельского Екатерининского дворца. Проводила его Императрица Александра Федоровна, одетая в форму сестры милосердия, в сопровождении Великих Княжон. На следующий день санитары, в том числе и Сергей Есенин, выстроились в коридоре Александровского дворца, и Императрица вручила им маленькие нательные образа.


Генерал-майор кн. М. С. Путятин, Г. Е. Распутин и полковник Д. Н. Ломан

Бывал С. Есенин и на богослужениях в Федоровском соборе, когда там молилась царская семья, на что, естественно, нужно было специальное разрешение. Документально засвидетельствовано, что поэт на подобных богослужениях был 22 и 23 октября, 31 декабря 1916 года, 2,5 и 6 января 1917 года.
Любопытный эпизод содержится в воспоминаниях поэтессы и близкого друга Есенина Надежды Вольпин, у которой от поэта родился сын Александр, ныне живущий в Америке. Речь идет о встрече поэта с младшей дочерью Николая II Великой Княжной Анастасией. Вот что она пишет:
«Слушаю рассказ Сергея о том, как он, молодой поэт, сидит на задворках дворца. (Зимнего? Царскосельского? Назвал ли он? Не припомню) (вероятнее всего речь идет об Александровском дворце – Б.С.) на «черной лестнице» с Настенькой Романовой, царевной! Читает ей стихи. Целуются, потом паренек признается, что отчаянно проголодался. И царевна «сбегала на кухню», раздобыла горшочек сметаны («а вторую-то ложку попросить побоялась»), и вот они едят эту сметану одной ложкой поочередно!»
Интересен комментарий Надежды Вольпин к этому рассказу Сергея Есенина (добавим, что разговор происходил, вероятнее всего, в 1920 году):
«Выдумка? Если и выдумка, в сознании поэта она давно обратилась в действительность, в правду мечты. И мечте не помешало, что в те годы Анастасии Романовой могло быть от силы пятнадцать лет. (Вольпин не ошиблась, но и поэту, кстати, - двадцать один год, а выглядел он восемнадцатилетним.. – Б.С.). И не замутила идиллию память о дальнейшей судьбе дома Романовых. Я слушаю и верю. Я не умею просто сказать: «А не привираешь ли, мальчик?». Напротив, я тут же примериваюсь: Не царевна ли та твоя давняя подлинная любовь? Но уже тогда свершившееся в Свердловске не могло бы перекрыть кровавой тенью твой горшочек сметаны!»
Занятно в этой истории и то, что, по многочисленным легендам, публикациям и кинофильму, именно Анастасия Романова не погибла в Екатеринбурге (Свердловске), а спаслась и, якобы, долгие годы жила в Европе под именем Анны Андерсон.
Однажды, вспоминала Е.А. Есенина, Сергей прислал в Константиново посылку из Питера, завернутую в головной платок с царским гербом – двуглавым орлом. Как сказал он потом, этот платок подарила ему царевна в баню ходить, когда он служил в Царском Селе. Не Анастасия ли? Кроме того, он рассказывал, что царевны дарили ему книги. Далее она пишет, что «из разговора с отцом, помню, Сергей говорил: «Тоска, зеленая тоска там. Мы живем куда лучше: мы свободны всегда, а все эти высокопоставленные люди – бестолковые мученики».
В связи с этим интересны воспоминания поэта Вс. Рождественского, впервые напечатанные в первом номере журнала «Звезда» в 1946 году:
«Шел декабрь 1916 года (…). Он (Есенин – Б.С.) рассказал мне, что удалось устроиться в дворцовом госпитале Царского Села. Место неплохое, - добавил он, - беспокойства только много (…). И пуще всего донимают царские дочери – чтоб им пусто было. Приедут с утра, и весь госпиталь вверх дном идет. Врачи с ног сбились. А они ходят по палатам, умиляются. Образки раздают, как орех с елки. Играют в солдатики, одним словом. Я и «немку» (Императрицу Александру Федоровну – Б.С.) два раза видел. Худая и злющая. Такой только попадись – рад не будешь. Доложил кто-то, что вот есть санитар Есенин, патриотические стихи пишет. Заинтересовались. Велели читать. Я читаю, а они вздыхают: «Ах, это все о народе, о великом нашем мученике-страдальце…». И платочек из сумочки вынимают. Такое меня зло взяло. Думаю: «Что вы об этом народе понимаете?»
По этому поводу Ст. Ю. и С.С. Куняевы в книге «Жизнь Есенина» пишут: «Даже если допустить, что слова Есенина в целом переданы Рождественским точно, все равно за ними не стоит ничего, кроме некоторой выдумки и напускного раздражения. Все равно Есенин, написавший (да не написавший, а выдохнувший из души) «не расстреливал несчастных по темницам» находится вместе с царевнами на светлом полюсе жизни, а все расстрельщики – Бухарины, Юровские, Урицкие – на другом – там, где вечная тьма, вечный грех и вечное возмездие…». При этом следует учитывать нелюбовь большой части населения России к Императрице из-за ее национальности (война с немцами) и поклонения перед Распутиным»..
Во время военной службы, во второй половине 1916 года, Сергей Есенин готовит к печати сборник стихотворений «Голубень», который он, предположительно, намеревался посвятить Императрице. Вот что писал по этому поводу в 1950 году поэт Георгий Иванов, эмигрировавший за границу в 1923 году:
«Поздней осенью 1916 года вдруг распространился и потом подтвердился «чудовищный слух»: «Наш» Есенин, «душка-Есенин», «прелестный мальчик» Есенин представился Александре Федоровне в Царскосельском дворце, читал ей стихи, просил и получил от Императрицы разрешение посвятить ей целый цикл в своей книге! (…) Книга Есенина «Голубень» вышла уже после февральской революции. Посвящение Государыне Есенин успел снять. Некоторые букинисты в Петербурге и в Москве сумели, однако, раздобыть несколько корректурных оттисков «Голубени» с роковым «Благоговейно посвящаю…».
В петроградском книжном магазине Соловьева на Литейном такой экземпляр с пометой «чрезвычайно курьезно» значился в каталоге редких книг. Держал ее в своих руках и поэт В.Ф. Ходосевич, эмигрировавший в 1922 году за границу. В очерке «Есенин» в 1926 году он писал: «…летом 1918 года один московский издатель, библиофил и любитель книжных редкостей, предлагал мне купить у него или выменять раздобытый окольными путями корректурный оттиск второй есенинской книги «Голубень». Книга эта вышла уже после февральской революции , но в урезанном виде. Набиралась же она еще в 1916 году, и полная корректура содержала полный цикл стихов, посвященных императрице…».
Оттиски «Голубени» с посвящением императрице пока не обнаружены.
По мнению Георгия Иванова, «не произойди революции, двери большинства издательств России, при том самых богатых и влиятельных, были бы для Есенина навсегда закрыты. Таких «преступлений», как монархические чувства, русскому писателю либеральная общественность не прощала. Есенин не мог этого не понимать и, очевидно, сознательно шел на разрыв. Каковы были планы и надежды, толкнувшие его на такой смелый шаг, неизвестно».
Во время войны монархические устои подтачивались со всех сторон. Либеральная интеллигенция мечтала о демократии. Монархическое «Общество возрождения художественной Руси» пыталось спасти монархию. И не случайно полковник Д.Н. Ломан, после успешных встреч Н. Клюева и особенно С. Есенина с особами царствующего Дома обращается к поэтам с просьбой написать сборник стихов, восхваляющих монархию. В ответ Н. Клюев от своего имени и от имени Сергея Есенина изложил причины, по которым они не решаются написать подобные стихи. В письме-трактате «Бисер малый от уст мужицких» Н. Клюев писал Д.Н. Ломану:
«На желание Ваше издать книгу наших стихов, в которых были бы отражены близкие Вам настроения, запечатлены любимые Вами Федоровский собор, лик царя и аромат Храмины государевой, - я отвечу словами древней рукописи: «Мужие книжны, писцы, золотари заповеди и честь с духовными приемлют от царей и архиереев и да посаждаются на седалищах и вечерях близ святителей с четными людьми». Так смотрела древняя церковь и власть на своих художников. В такой атмосфере складывалось как самое художество, так и отношение к нему. Дайте нам эту атмосферу, и Вы узрите чудо. Пока же мы дышим воздухом задворок, то, разумеется, задворки и рисуем. Нельзя изображать то, о чем не имеешь никакого представления. Говорить же о чем-либо священном вслепую мы считаем великим грехом, ибо знаем, что ничего из этого, окромя лжи и безобразия не выйдет».
Вот так лукаво и ехидно Н. Клюев и С. Есенин отказались от предложения полковника Д.Н. Ломана.


Сергей Есенин и Николай Клюев. 1916

А вот как описывал предложение написать оду в честь царя в своем «Воспоминании о Есенине» в газете «Русский голос» (Нью-Йорк) в 1926 году писатель и журналист А. Ветлугин, который сопровождал Есенина и Дункан в 1922 году в поездке по США в качестве секретаря. Он записал разговор между С. Есениным и генералом Путятиным, который с 1911 года был начальником царского дворцового управления:
«Подошло 16 декабря 1916 года – именины царя.
И здесь снова предоставим слово Есенину и возложим всю ответственность за точность рассказа на Есенина:
«Пришел князь Путятин и говорит: - Сережа… шестое не за горами…»
- Шестое? Это про что?
- Шестое - именины царя.
- Ну?...
- Оду надо писать. Ждут во дворце…
- Оду?
Есенин ухмыльнулся.
- Найдите кого-нибудь другого…
Князь так и присел.
- Да пойми ты, Сережа, необходимо… Во что бы то ни стало… Во дворце…
- Во дворце вашем трупом пахнет, не стану я од писать…
Через неделю Есенин был отослан на фронт, в дисциплинарный батальон…».
Следует, конечно, иметь в виду, что этот разговор Есенина с Ветлугиным, видимо, состоялся в 1922 году, то есть после Октябрьского переворота, и, как отмечает Ветлугин, «Есенину была свойственна страсть к приукрашиванию». Здесь, конечно, больше поэтической фантазии.
Необходимо сказать, что, по справедливому мнению Куняевых, поэт Н. Клюев и критик Р. Иванов-Разумник удерживали Сергея Есенина от «невыгодного», по их мнению, дальнейшего сближения с царским Двором. К их мнению С. Есенин прислушивался.
Следует еще раз остановиться на упомянутой выше автобиографии поэта, где он писал:
«В 1916 году был призван на военную службу. При некотором покровительстве полковника Ломана, адъютанта Императрицы, был представлен ко многим льготам (…). Революция застала меня на фронте, в одном из дисциплинарных батальонов, куда угодил за то, что отказался написать стихи в честь царя…»
К сказанному Есениным необходим комментарий и уточнения. Во-первых, Ломан никогда не был адъютантом Императрицы. Льготы же выразились в том, что С. Есенин имел возможность часто бывать в увольнении – ездить в командировку в Москву (для встречи с Клюевым), в Петербург и на родину, иметь свободное время для написания стихов. А уверения, что Февральская революция застала его на фронте в дисциплинарном батальоне, судя по имеющимся фактам, не соответствует действительности. Справедливости ради следует отметить, что 21 августа 1916 года, в связи с несвоевременным возвращением из увольнения, С. Есенин был подвергнут дисциплинарному взысканию (арест) на 20 дней.
Сергей Есенин 22-23 февраля 1917 года получил направление в Могилев, где находилась ставка Николая II, в распоряжение командира 2 батальона Собственного Его Императорского Величества Сводного пехотного полка полковника Андреева. Как предполагает в своих воспоминаниях сын полковника Ломана, отец направил поэта в Могилев, чтобы он мог увидеть царя в походной обстановке. Но Есенин в Могилев не поехал, и в феврале-марте находился в Петрограде в Царском Селе. 20 марта 1917 года Сергею Есенину был выдан последний документ, связанный с военной службой. В нем, в частности, говорится, что «…возложенные на него обязанности… по 17 марта 1917 года исполнялись им честно и добросовестно, и в настоящее время препятствий к поступлению в школу прапорщиков не встречается».
Однако, в обстановке всеобщей раскрепощенности и свободы, С. Есенин уклонился от дальнейшей службы в армии Временного правительства.
В 1966 году в книге П.Ф. Юшина «Поэзия Сергея Есенина 1910-1923 годов» было высказано мнение, что «Есенин после Октябрьской революции вновь оказался в Царском Селе, когда там готовили монархический переворот верные царю слуги. 14 декабря (по старому стилю) поэт принимает … клятвенное обещание на верность царю».
Формально П.Ф. Юшин был прав. Действительно на тексте присяги, хранящейся в архиве, стоит дата «14 декабря 1917 года». Оппонентом выступил В.А. Вдовин. В его статье «Документы следует анализировать» («Вопросы литературы», 1967, № 7) показано, что документ «Клятвенное обещание на верность службе», которое П.Ф. Юшин назвал «клятвенное обещание на верность царю», представляет собой обычную воинскую присягу, в дате которой допущена ошибка – вместо «января» записано «декабря». Это подтвердил и Центральный государственный исторический архив, где находится документ, в статье «Восстанавливая истину» («Литературная Россия», 8 января 1971 года).
В заключение статьи приходит мысль, что встречи Сергея Есенина с многими членами царской семьи (не случись Февральской революции, возможно, была бы и встреча с Николаем II в его ставке) не является чистой случайностью, Есенин – штучное изделие Господа Бога.
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj93178&lang=1&id=6187
Рита  Мартин

Пророческая поэзия...

Оригинал взят у winter_borealis в Пророческая поэзия...
ОТМА, 1914
Великие княгини Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия (ОТМА) в 1914 году...

https://img-fotki.yandex.ru/get/30752/305445211.130/0_14d93c_cc5bd9d9_orig

Пророчество Есенина...

Л. Карохин в книге «Сергей Есенин в Царском Селе» пишет: "Можно только восхититься прозорливым предвиденьем Есенина трагической гибели «младых царевен», за которых он просил помолиться «святую Магдалину». Эту версию о пророчестве убедительно доказала О. Воронова в книге «Сергей Есенин и русская духовная культура». Рассматривая тематическое кольцо первой и последней строф, она выделила особую цветовую символику, связанную с трагической семантикой. Исследовательница пишет, что багровый цвет заката по народным синоптическим наблюдениям предвещает страшный день. На этом фоне видение «горящих венцов» на белых берёзках, в образах которых символически явлены «младые царевны», приобретает глубокий духовный подтекст. В сочетании с белым цветом их одеяний – символом чистоты и невинности, святости и нетления, родства с божественным светом, ангельской непорочности, – багровый цвет заката вызывает в памяти голгофские страницы Евангелия и образ невинно убиенной жертвы. Таким образом, поэт вольно или невольно предсказал будущую трагедию в Ипатьевском доме. Это лишний раз подтверждает мысль о том, что путь художника-творца к своему результату, к тайнам мира и человеческой души гораздо короче пути ученого-исследователя."

https://img-fotki.yandex.ru/get/15517/305445211.0/0_f349b_d6ce4c12_orig

Сергей Есенин. "В багровом зареве закат шипуч и пенен"

В багровом зареве закат шипуч и пенен,
Берёзки белые горят в своих венцах.
Приветствует мой стих младых царевен
И кротость юную в их ласковых сердцах.

Где тени бледные и горестные муки,
Они тому, кто шёл страдать за нас,
Протягивают царственные руки,
Благословляя их к грядущей жизни час.

На ложе белом, в ярком блеске света,
Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть...
И вздрагивают стены лазарета
От жалости, что им сжимает грудь.

Всё ближе тянет их рукой неодолимой
Туда, где скорбь кладёт печать на лбу.
О, помолись, святая Магдалина,
За их судьбу.

Стихотворение было прочитано Есениным 22 июня 1916 г. в присутствии императрицы Александы Феодоровны и её дочерей на концерте в Царскосельском лазарете при Феодоровском соборе по случаю именин вдовствующей императрицы Марии Феодоровны и великой княжны Марии Николаевны.

https://img-fotki.yandex.ru/get/15517/305445211.0/0_f349b_d6ce4c12_orig

Пророчество Блока...

Александр Блок. Угар

Заплетаем, расплетаем
Нити дьявольской Судьбы,
Звуки ангельской трубы.
Будем счастьем, будем раем,
Только помните гробы,
Только знайте: вы – рабы.

Мы ребёнку кудри чешем,
Песни длинные поём,
Поим сладостным питьём.
Поиграем и потешим –
Будет маленьким царём,
Царь повырастет потом…

Вот ребёнок засыпает
На груди твоей, сестра…
Начинается игра!
Слышишь, он во сне вздыхает, –
Видит красный свет костра:
На костёр идти пора!

Положи венок багряный
Из удушливых углей
В завитки его кудрей:
Пусть он грезит в час румяный,
Что на нём – венец царей…
Утро близится! Скорей!

Пойте стройную стихиру:
Царь отходит почивать!
Царь отходит умирать!
Песня носится по миру –
Будут ангелы вздыхать,
Над костром, кружа, рыдать.

Тихо в сонной колыбели
Успокоился царёк.
Занимается денёк.
Девы-сёстры улетели –
Сизый стелется дымок,
Рдеет красный уголёк.

1906, октябрь

https://img-fotki.yandex.ru/get/17846/305445211.1c/0_f45c7_a5a8c605_orig