September 20th, 2016

английская  актриса

Пребывание Елизаветы Федоровны в Оптиной Пустыни

Автор: Преображенская Лиза
Дата: 2010-09-02 22:06

Чудный и славный уголок России, куда стекается множество богомольцев, всякого рода скорбящих людей - Оптина Пустынь _ пережила недавно радостные дни, принимая в своих стенах дорогого и редкого гостя - Великую княгиню Елизавету Федоровну. Еще накануне приезда Ее Высочества заволновалась, зашевелилась вся братия обители, всегда спокойная, ровная, тихая, сосредоточенная. Чувствовалось что-то особенное: ожидали гостя редкого, молитвенницу и подвижницу, отдавшую жизнь свою Христу и ближним, Великую княгиню. Великая княгиня Елизавета Федоровна 27 мая утром со станции Козельск проследовала в Оптину Пустынь на монастырских лошадях, в открытом экипаже, прямо к Божественной Литургии. Первым встречал Ее казначей отец Пантелеимон. При приближении экипажа к Пустыни раздался звон во все колокола.

На фото: Великая Княгиня Елизавета Федоровна



Братия монастыря расположилась по обе стороны у святых северных врат обители. При входе в собор Великую княгиню встретили настоятель обители архимандрит отец Ксенофонт со священнослужителями в облачениях, с крестом и святой водой. Здесь же приветствовал Великую княгиню Преосвященный епископ Михей, бывший Уфимский, проживающий в Оптиной Пустыни на покое, кратким словом, приблизительно в следующих выражениях: "Я имею счастье от лица настоятеля, старцев и братии приветствовать Вас. Святой и спасительный труд подъяли Вы на себя, чтобы прибыть сюда и помолиться вместе с нами. Обитель эта особенная, в которую Вы изволили прибыть. Здесь поддерживается дух смирения, кротости и братолюбивого отношения друг к другу. Здесь все проникнуто особенною духовною жизнью. Здесь вы не встретите обычных приветствий и пожеланий счастья, но зато услышите братское и глубокосердечное "Спаси Вас Господи". Приветствую и я Вас также братскими словами: Спаси Вас Господи. После приветствия Великая княгиня лобызала святой крест и приняла окропление святой водой от отца архимандрита. Священнослужителями совершен был молебен с возглашением многолетия Царствующему дому. Преосвященный Михей поднес Ее Высочеству чудную икону Калужской Божией Матери.  Началась Божественная Литургия, которую совершал иеромонах отец Варсис при иеродиаконе отце Кирилле. Великая княгиня стала с правой стороны образа Казанской Божией Матери, и прослушала всю Литургию. По окончании Литургии соборне, во главе с Преосвященным епископом Михеем, был совершен молебен Казанской Божией Матери. Затем, поклонившись умершим старцам Амвросию, Иосифу, Варсонофию, погребенным у собора с восточной стороны Великая княгиня проследовала в запасное помещение, где имела пребывание все время до отъезда. Подан был чай, за которым присутствовали Великая княгиня, г-жа Гордеева, епископ Михей, отец Ксенофонт.  Великая княгиня Елизавета Федоровна весьма усердно готовилась ко святому причастию, как истинная христианка, мало вкушала пищи, и притом только растительной, посещала все службы: вечерню в 5 1/2 часов вечера, утреню в 1 1/2 часов ночи, позднюю Литургию в 9 часов утра. Молилась усердно, проникновенно, полагала низкие поклоны, и всегда отвечала низкими поклонами на поклоны священнослужителей и братии во время служб. Поистине, она являет собою многим людям пример истинно христианской духовной подвижнической жизни.  В среду, 28 мая, было совершено торжественно всенощное бдение с литией и величанием, на которые выходил епископ Михей, производящий впечатление удивительно бодрого, здорового и жизнерадостного человека, со старшей братией обители. Чудно пел полный братский хор. Пение было какое-то особенное, задушевное. "Благослови душе", "Блажен муж", "Хвалите имя Господне" исполнены были киевским распевом, говорят, будто бы по желанию Великой княгини, стихиры на "подобны" - местным распевом. Торжественная архиерейская служба при чудном пении хора производила неизгладимое впечатление на молящихся, которых собралось множество. Много было богомольцев, приехавших из разных мест России, многие пришли из города Козельска и соседних деревень, услышав о приезде Великой княгини.

На фото: Оптина пустынь



В четверг, 29 мая, с особой торжественностью была совершена Божественная Литургия. Служил Преосвященный епископ Михей со старшей братией. В служении Божественной Литургии участвовал старец отец Анатолий, у которого Великая княгиня исповедывалась...После сего иеродиакон возгласил "Со Страхом Божиим и верою приступите", и Великая княгиня приобщилась Святых Таин. Во время Божественной Литургии на глазах Великой княгини и многих молящихся замечались слезы. В этот же день Великая княгиня посетила Преосвященнейшего Михея, старца отца Анатолия, больницу, милостиво беседовала с больными, с одним послушником Павлом, беседовала почти перед самой его смертью, посетила иконную лавку, библиотеку и ризницу. Затем, в 5 часов вечера, Великая княгиня удостоила своим посещением Иоанно-Предтеченский скит, куда женщин никогда не пускают. Но на этот раз вместе с Великой княгиней Елизаветой Феодоровной удостоились посетить Скит многие женщины, бывшие в то время в обители. Скит этот расположен в 1/4 версты от Оптиной. К нему ведет чудная аллея, а кругом - большой густой лес. Дорожка к храму была усеяна чудными цветами, преимущественно розами, ароматный запах которых разносился кругом.  В скитском храме приветствовал Великую княгиню настоятель Скита, иеромонах отец Феодосий, обратившийся с такими словами: "Ваше Императорское Высочество, Скит имеет особое счастье приветствовать Вас в своих святых стенах. Да благословит Господь вхождение Ваше и да покроет Вас Своею благодатию." После краткого молебна с возглашением многолетия Царствующему Дому отец Феодосий поднес Ее Высочеству в дорогом окладе икону св. Иоанна Предтечи, сказав при этом: "Примите, Ваше Императорское Высочество, образ Иоанна Предтечи, покровителя Скита сего. Да будет Он покровителем и Вашим и да хранит Вас на всех путях Вашей жизни."  В пятницу, 30 мая, Великая княгиня Елизавета Федоровна изволила присутствовать за утреней, которая началась в в 1 1/2 ночи, в 7 1/2 часов утра выбыла из пустыни в Шамордино - женский Амвросиев монастырь, основанный старцем Амвросием, находящийся в 12 верстах от Оптиной. В Шамордино Великую княгиню торжественно встречало местное духовенство и все сестры во главе с игуменьей Валентиной. По окончании Литургии Великая княгиня Елизавета Федоровна проследовала в домик жены Сергея Васильевича Перлова, Анны Яковлевны, который построил храм в этой обители и был главным ее благотворителем, и изволила кушать чай. Затем Великая княгиня осматривала все мастерские - позолотную, иконописную, типографию, вышивальню, усыпальницу, трапезную, богадельню, детский приют и домик, где жил последний год и скончался старец Амвросий. Домик этот сохранен в том виде как был при жизни отца Амвросия. С.В. Перлов обнес его каменным футляром.  После скромной трапезы в покоях игуменьи Валентины Великая княгиня отбыла обратно в Оптину Пустынь, провожаемая всеми сестрами обители, при торжественном звоне и пении многолетия. Когда экипаж приближался к Оптиной, раздался звон в колокола, и вся братия вышла навстречу парому, во главе с Преосвященным Михеем. Стояла чудная солнечная погода. Зрелище было дивное, на редкость умилительное. Народу много. Великая княгиня прибыла в покои, имела продолжительную беседу со старцем отцом Анатолием, а потом удостоила вторичным своим посещением старца отца Нектария.  После вечерни епископом Михеем "соборне" с братией был отслужен напутственный молебен, по окончании которого Преосвященный Михей произнес прощальное слово: "Теперь я благодарю Вас не за посещение только, а за ту ласку, которую Вы оказали всем нам. Говорю не от своего имени, а по просьбе всей братии. Мы поражены тем простым, задушевным и ласковым отношением, которого Вы удостоили нас, а потому братия просила меня земно благодарить Вас." Преосвященный Епископ михей при этих словах в полном облачении поклонился до земли и вся братия, и все молящиеся в храме. Момент был в высшей степени трогательный и умилительный. Великая княгиня Елизавета Федоровна также поклонилась до земли. А затем в сопровождении братии и всего народа направилась к парому, где были приготовлены экипажи. Весь путь от собора до парома был усыпан цветами. Ее Императорское Высочество Великая княгиня взошла на паром. Взошли и Преосвященнейший Михей и другие начальствующие лица. Паром тронулся. А братский хор чудно запел величественный догматик пятого гласа: "В Чермнем мори".  Затем возглашено было многолетие. И Великая княгиня, попрощавшись с братией, причем поклонившись в землю настоятелю отцу Ксенофонту, милостиво раскланиваясь, села в экипаж и изволила отбыть на станцию Козельск.

Оптинский альманах, выпуск №3, 2009 год (впервые было напечатано в "Русский паломник" №29, 1914 г.)
http://www.belrussia.ru/page-id-1919.html

promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
Винтаж

Поруганная икона Государя

Автор: Светлана Колосовская
Дата: 2010-06-27 12:03

Речь идет о всемирно известной книге нашего замечательного русского историка Сергея Сергеевича Ольденбурга «Царствование Императора Николая II», изданной в 1939 г. в Белграде. В России она впервые увидела свет в 1992 г. Репринтное двухтомное издание издательства «Феникс». В 1998 г. издательство вновь выпустило книгу под этим же названием. Но уже не в репринтом двухтомном варианте, а в однотомном. Волей случая, при работе над одной статьей, мне пришлось почти одновременно пользоваться и тем, и другим изданием. Вот тут-то я и сделала это невероятное открытие. В 1998 г., то есть на пике движения за канонизацию Государя и Его Семьи враги Государя совершили невероятный подлог - издали широко известную в мире книгу С.С.Ольденбурга «Царствование Императора Николая II», выборочно изъяв из нее ЧЕТВЕРТУЮ ЧАСТЬ ТЕКСТА, убрав именно те характеристики жизни и царствования последнего русского Императора, которые показывают нам дотоле неизвестный, уникальный портрет Божией Милостью Государя, Правителя, равного которому Россия не знала. Открытие меня ошеломило. Я построчно сверила два издания. Купюры были почти на каждой странице. Их объем: от нескольких строк до нескольких страниц. Купирование оказалось дьявольски умным, тщательным и последовательным. При этом работала и обратная перспектива: если читать ТОЛЬКО купюры, перед вами всплывает как из небытия этот уникальный портрет Государя... Иначе говоря, издатели «Феникс»-98 оболгали, надругались над иконой Государя, каковой и является книга Ольденбурга. Свое расследование я так и назвала «Поруганная икона Государя». Причина понятна: 1998 г. - пик движения за канонизацию Царской Семьи. Противники канонизации таким образом хотели воспрепятствовать... Попытка не удалась, но сама «работа» - характерна. Прошло 12 лет. За это время вышло в свет полноценное издание книги С.Ольденбурга. И однако же, на мой взгляд, расследование этого подлога должно увидеть свет. Ибо скандал этот указывает, во-первых, на то, что личности Государя как истинного знамени патриотического движения боятся до сих пор. И второе: история с купированием всемирно известного труда позволяет нам понять, ЧЕГО ИМЕННО боятся сегодня враги Государя. Думаю, что эта публикация даст повод, по-хорошему спровоцирует, разговор о Государе как правителе, как дипломате, ХОЗЯИНЕ земли русской. Ибо анонимным редактором оказалась снятой, в том числе и эта характеристика Царствования...». В преддверии Царских Дней, 92-й, годовщины убиения Императора Николая II и Его Семьи, мы предлагаем читателям материал, который менее всего можно назвать историческим. Историческим - как обращенным в прошлое. Воистину кровь невинно убиенных вопиет к небу, а мы, живущие уже в 21-м веке, становимся свидетелями некоего нового распятия Царя-мученика. В настоящей статье мы хотим поведать о факте, на первый взгляд совершенно непонятном и обнаруженном автором этих строк можно сказать - случайно. Речь пойдет о том, что в год 80-летия мученической кончины Императора Николая II и Его Семьи, в то время,

- когда по всей стране ширилось движение за Их прославление,

- когда протоиерей Александр Шаргунов не успевал издавать выпуски свидетельств чудотворной помощи Царственных Мучеников,

- когда в храме Святителя Николая в Пыжах мироточила икона Государя,

- когда во время Крестного хода 17 июля 1998 года на глазах многих тысяч людей кровоточила и преображалась на глазах икона Царской Семьи, а события эти регулярно освещались в газете и на радио «Радонеж»... Именно в этот год, на пике движения за канонизацию Государя и Его Семьи недруги Его совершили невероятный подлог - издали широко известную в мире книгу С.С.Ольденбурга «Царствование Императора Николая II» (Белград, 1939 г.), выборочно изъяв из нее ЧЕТВЕРТУЮ ЧАСТЬ ТЕКСТА. Фальшивка была выпущена издательством «Феникс» в 1998 г. Что же это за книга, которая и по истечении 60 лет после ее издания представляется столь опасной для России, что находятся некие люди, и наверное целые структуры, финансирующие (!) под ее титульным листом издание фальшивки? Уникальность труда С.С.Ольденбурга состоит в бесспорности источников, на которые опирался ее автор. В порядке предосторожности, сейчас можно сказать - промыслительно - по повелению Императора Николая II, дубликаты государственных актов посылались на хранение в Российское посольство в Париже. Таким образом, после падения Империи сохранилась ее непреложная история в документах. В середине 20-х годов Высший монархический совет заказал профессору С.С.Ольденбургу научный труд по истории правления последнего российского Императора Николая II. Ольденбург имел уникальную возможность изучить копии исторических актов, хранившихся в посольстве России во Франции. Первое издание книги С.С.Ольденбурга «Царствование Императора Николая II» вышло в свет в Белграде в 1939 г., за год до смерти автора. Трудно найти в истории России правителя, более оболганного, чем Император Николай II. На его дискредитацию был брошен мощный ресурс. Идеологические клише в сознание людей вбивались с такой настойчивостью и постоянством, как до революции, так и в течение всего советского времени, что и сегодня, штампы о «слабом Царе», «прогнившем режиме», «бедной и лапотной дореволюционной России» и пр. на редкость живучи. Их можно обнаружить даже в сознании современных школьников. Казалось бы, в «царский гроб» вбит последний гвоздь, поскольку ложь о последнем царствовании внедрена на уровень подсознания, в том числе образованного общества. И тут - гром среди ясного неба - издательство «Феникс» в 1992 г. выпускает, конечно же, впервые в России, вышеназванную книгу С.С.Ольденбурга. И - что важно - в репринтном издании. То есть полную копию, основанную на подлинных документах. Оспорить можно было бы любую мемуарную и «научную» публикацию, поднимающую Царя на щит, обвинив автора в «субъективизме», «пристрастности», «эмоциональности», «передергиваниях» и пр., но - не книгу С.С.Ольденбурга. Таким образом, в начале 90-х в России появилось первое объективное свидетельство последнего царствования. Казалось бы, и здесь ничего страшного нет, ибо враг царизма - советский строй - пал... Ан, нет! Правда о последнем царствовании оказалась неудобной и даже страшной и новому режиму. Тут-то впервые и проявилась та, в начале 90-х слабо осознаваемая истина, что советский строй - это только одна из голов многоликой гидры, борющейся против православной монархии и ее носителя - русского Царя. Книга Ольденбурга, сам стиль изложения были столь бесспорны и исторически обоснованы, столь непохожи на растиражированные советские штампы, что она довольно скоро - разошлась. Ссылки на нее замелькали не только в специализированных изданиях, но и в периодике. Из зарубежья стали приходить и другие работы, подтверждающие данные и выводы С. С. Ольденбурга, однако, наиболее капитальной, а главное - широко известной - оставалась вышеназванная двухтомная монография. Советские клише рушились как карточный домик. Стало набирать силу движение за канонизацию Императора Николая и Его Семьи. Его враги - все из той же многоликой сатанинской гидры - решили «убрать свидетеля», «убить и Лазаря» (Ин. 12: 10), то есть документально подтвержденное свидетельство. Но как это сделать?  Решение было найдено. Профинансировали новое издание. И, как мы теперь убедились, за ширмой перевода на современную орфографию, - издание принципиально и основательно «отредактированное».

На фото: Император Всероссийский Николай II пробует солдатскую еду



Печальное открытие

Случилось так, что первоначально автор этих строк работал с двухтомным репринтным изданием книги С.С.Ольденбурга «Царствование Императора НИКОЛАЯ II». М, «Феникс», 1992. К тому же, книга эта принадлежала другому человеку. Поиски по книжным лавкам ничего не дали - «книга прошла»... Наконец удача - ее удалось купить в «Интернет-магазине»! Это издание, уже однотомное, было выпущено на шесть лет позже - в 1998 году. Но также - издательством «Феникс». Прошло какое-то время, захотелось вернуться к одному, памятному эпизоду. Построчная проверка ничего не дала - нет этого текста в однотомном издании 1998 года, и все тут. А эпизод не выходил из головы - его не было ни в одной из книг по «Царской теме», а таковых заполнялась уже вторая полка. Пришлось снова взять издание 1992 года. И вот - открытие... Из издания 1998 года оказался изъятым не только тот, памятный эпизод. При сверке - абзац за абзацем - текстов двух изданий одной книги проявились купюры в абзац, в два абзаца (почти на каждой странице). Потом пошли купюры объемом в целую страницу, в две, в три!.. Простой подсчет показал, что некий «редактор» позволил себе (посмел...) снять (вычеркнуть...) 11.76 условных печатных листа или 282.24 страницы авторского текста всемирно известной книги, ни одно положение которой с 1939 года не было оспорено. В том числе - 52 фотографии (второй том), три карты, поясняющие и дополняющие текст (первый том). В репринтном издании 1992 года редактора, как такового, нет. И это естественно. Имеется только «составитель», «художник» и «ответственный за выпуск». А вот в издании 1998 года появился «редактор»... Но об этом - позже.

Под «их» знаменем

Чтобы читатель понял, сколь разительно отличается позиция издателя 1939 г. от подельщиков - 1998, приведем по одному абзацу из их вводных статей.

Издание 1939 г.

«Выпуская настоящий исторический труд С.С.Ольденбурга, Комитет по изданию Истории Царствования Императора Николая II видит в нем достойный памятник последнему русскому Царю. Пусть по этой книге новые русские поколения знакомятся с прошлым своей Родины и с полной беспристрастностью отнесутся к Тому, Кто стоял на голову выше своих современников и Кого, увы, русские люди не сумели во время оценить, и, сплотившись вокруг Трона, отстоять свою Родину от тех страшных и гибельных потрясений, свидетелями коих Господь судил нам быть. Пусть эта книга станет настольной у каждого русского человека, считающего себя русским и болеющего о своей Родине».

Изд. «Феникс»- 1998. Текст на обложке:

«...Не скрывая своих симпатий к монарху и монархической форме правления вообще, С. С. Ольденбург тем не менее не снимает личной ответственности с Николая II за все то, что происходило в стране (...) С.С.Ольденбург пытается выявить и хорошее, и дурное, что произошло в стране в 1894-1917 гг.. и приходит, пожалуй, к самому реальному выводу - Николай II не святой...» (выделено мной - С.К.).

Иначе говоря, обокрав и оболгав С.С.Ольденбурга, надругавшись над Иконой Государя, каковой и является его труд, современные недруги нашего последнего Императора приписали С.С.Ольденбургу вывод «Николай II не святой», поместив его прямо на обложке. Это то, что называется хула на Святого, потому что в 1981 году Государь был прославлен РПЦ Заграницей. И два года оставалось до Его прославления на Родине.

Купюры

Следующее потрясение испытываешь после того, как, выделив купюры, начинаешь читать только их. Из книги, которая наиболее документально и объективно достоверно, показывает нам картину последнего царствования, на которую ссылаются (вынуждены ссылаться) даже недруги Государя, убрали именно те характеристики, которые показывают нам мало известный, уникальный портрет Николая II. Эти купюры как акценты показывают, каких именно характеристик Николая II как правителя, как «хозяина земли русской», как дипломата, как военачальника, как человека до сих пор боятся его враги и что именно хотят скрыть. Ольденбург как бы говорил противникам и недругам Николая II, в том числе и плеяде новых, советских и постсоветских, историков, касающихся периода Его Царствования: «Вот события и документы; вот цифры и факты; вот реальное положение вещей и проблемы, с одной стороны, и Высочайшие решения, - с другой стороны; анализируйте же и судите, коль смеете, Государя как политика, как правителя, Государя как человека, Государя как Помазанника Божия... И укажите на того, кто сумел бы лучше.

Принцип купирования

Мы не будем утомлять читателей анализом современных публикаций по «царской теме», газета не дает такой возможности. Укажем лишь, что качество их - как печатных изданий, так документальных фильмов - возрастает... Несмотря на многочисленную публицистику по царской теме, объективная информация об экономике, политике Царской России, о чертах характера Государя как правителя огромного государства: как стратега и политика, как Главнокомандующего, как хозяйственника и экономиста - либо замалчивается, либо встречается в штыки. Причем, и работ-то таких практически нет. Но интерес к проблеме возрастает, и нет того тайного, что рано или поздно не станет явным. Увидим мы и эту, главную и существенную, сторону жизни Императора. Враг как всегда опережает. И здесь мы вновь возвращаемся к бесценной «первоисточниковой» книге С.С.Ольденбурга, и проблеме ее «купирования» неким безымянным «редактором». Предвосхищая обращение исследователей к сущностному и существенному срезу личности Государя как правителя, «редактор» последовательно снимал именно эти характеристики. В итоге, после купирования, получается: политические, экономические, военные события в царствование Императора Николая II, описанные историком, вроде бы и происходили, и канва их оставлена, от этого никуда не уйти... А вот роль Государя как правителя как-то растворилась. Исчезли глубокие и проникновенные характеристики личности Николая II, данные ему дипломатами и послами ведущих мировых держав, в том числе после Его гибели. Изъедены купюрами даже цитаты из речей Государя с Его державным и величественным тоном. Информация о жизни Царской Семьи, итак очень краткая, снята «редактором» полностью, равно как и фотографии Семьи. Исподволь «редактор» подводит к мысли о ненужности Царя: мол, если что-то позитивное или существенное и происходило в период Его Царствования, вершилось это либо само собой, либо кем-то другим. С другой стороны, купюры в издании-98 исключительно точно характеризуют политические позиции нынешних противников Государя, указывают на политические идеалы и пристрастия «редактора», который изымает из текста все, что показывает истинное лицо революции, революционеров, методов их политической борьбы и т. д. Одна из целей этого выборочного и продуманного купирования состояла в том, чтобы сделать невозможным последующее сравнение нравственных позиций деятельности Царя и Царского правительства, с одной стороны, и революционных деятелей - с другой. Можно конечно убрать из текста абзац, где речь идет о том, что Сталин сделал себе «революционное имя» участием в грабеже, но ведь факт - не убрать. А теперь, выявленный как намеренное изъятие, этот факт прозвучит еще громче. Из издания 1998 года ювелирно изъяты целые темы, которые автор подробно анализирует в книге, готовящейся к изданию. В настоящей же публикации - обзорно предлагает читателям две из них: Николай II «как реформатор» и «как победитель в Великой войне».
http://www.belrussia.ru/page-id-1669.html

английская  актриса

Поруганная икона Государя .Окончание

Император Николай II - как реформатор

На фото: Государь Николай II и цесаревич Алексей



Об Императоре Николае II как реформаторе в большинстве изданий, посвященных Ему, вышедших в последние пятнадцать-двадцать лет в России, а также пришедших к нам из русского зарубежья, говорится не то, чтобы мало... Но информация эта подается - как бы нехотя, как бы - вынужденно. Это касается не только откровенных умолчаний экономических достижений предреволюционной России со стороны недругов Государя. Православные авторы, искренне почитающие императора Николая II, также не жалуют эту тему, но, правда, по иным причинам. Реформаторство, улучшение жизни, фейерверк достижений во всех областях жизни, происшедший в Царствование Императора Николая II, архимандрит Константин Зайцев по справедливости считает вторичным, находя к этому такое же отношения Государя, который был «...относительно равнодушным ко всему тому культурному, экономическому, политическому блеску, который так украшал его Царствование...»  «Вторичным» по отношению к чему? Вопрос этот - принципиально важен! Конечно, - по отношению к «предчувствию бездны, которая грозила поглотить Россию». «Витавшее в воздухе предощущение» мешало, в том числе многим честным исследователям, отдать должное положительным и мирным преобразованиям дореволюционной России. «Этот строй (речь идет о пореформенных временах - С.К.), - пишет С.С.Ольденбург, - просуществовал около десяти лет; его изучали и знают меньше, чем предшествующий период; можно сказать - он отошел в историю раньше, чем в нее вошел. Почти нет обстоятельных иностранных исследований, посвященных этому строю - по крайней мере, в его целом. До сих пор иностранцы, говоря о царской России, нередко смешивают дореформенные порядки со временами думской монархии, и удивляются, когда узнают, в какой широкой мере были в России осуществлены гражданские свободы». После падения Империи тема реформаторства Императора Николая II тем более отступила на второй план. «Вторичной» она стала теперь уже по отношению к теме осмысления причин катастрофы. И только тщательный и верный С.С.Ольденбург остался последовательным в освещении, в том числе и реформаторской деятельности Государя, чем и сослужил немалую службу не только Императору и Его верным сотрудникам, но и нашему времени. Сегодня, когда Россия на перепутье, когда дореволюционный период жизни привлекает все большее внимание, когда материальная сторона жизни котируется все выше, взгляд на дореволюционное процветание и способы его достижения в глазах современников, становится иным. Из вторичного и пренебрегаемого он выдвигается на первый план. Обращает на себя внимание тот факт, что купирование по теме «реформы Государя» на первый взгляд - парадоксально. «Редактор» оставляет «как есть» все, что касается политических и гражданских свобод, дарованных после 17 октября 1905 г. - свободы печати, собраний, союзов, легального существования социалистических партий и их фракций в Госдуме... Такая позиция объяснима, поскольку не противоречит революционной риторике о причинах перемен: Царь-де был напуган революцией, а потому капитулировал... Вот это, политическое, растиражированное в школьных учебниках, содержание и оставлено. Информацию же о глубинном, сущностном содержании реформ, проводимых в это время Государем, которые и дали столь разительный результат за короткое время, «редактор» последовательно вымарывает, поскольку расцвет России, произошел не благодаря осуществлению политических или гражданских свобод, но напротив - вопреки им. К тому же, акцент на полученных политических свободах в сравнительном плане невыгоден для антимонархически настроенного «редактора»: Царь, допустив политические свободы, привел страну к процветанию (реальная информация об экономике дореволюционной России в советское время была под запретом). Революция же 1917 года, свергнувшая монархию под лозунгом равноправия и свободы, привела страну к экономическому хаосу и диктатуре, то есть к упразднению этих свобод... Ясно, что дело было не в политических свободах самих по себе, а в использовании этих демагогических лозунгов в борьбе за власть...Нам же и сегодня очень важно выяснить, как выглядела та форма правления, при которой Россия достигла наивысшей точки в своем развитии, к тому же - за столь короткий срок. «С 1905 г. Россия стала конституционной наследственной монархией, - отмечает С.С.Ольденбург со ссылкой на английский справочник, - но фактически законодательная, исполнительная и судебная власть продолжают в значительной степени соединяться в лице Императора, который продолжает носить титул Самодержца. Преемственная связь учреждений нарушена не была; представительный строй, введенный волею Монарха, был только новою страницей той же книги - Российской Империи. В то же время перемена, произошедшая за эти переломные годы, глубже видоизменила русскую жизнь, чем эпоха великих реформ Императора Александра II и при этом за более короткий срок... Государь по-прежнему сохранял полноту исполнительной власти; но в области законодательной, в области финансовой - народное представительство имело весьма ощутимое влияние. Для проведения в жизнь всякого нового закона, для отмены старого - требовалось согласие обеих законодательных палат (Госдумы и Госсовета - С.К.) и утверждение Государя. Общество не сразу оценило перемену. «...Общее изменение условий было настолько быстрое, что наше мышление отстает от него», - писал в «Русской мысли» видный деятель конституционно-демократической партии Д.Д.Протопопов». (Купюра на стр. 5, т. II). Он же перечисляет перемены в обществе, произошедшие после 1905 года: отход зажиточных слоев от радикальных (т.е. революционных - С.К.) течений, расслоение и раздоры в деревне - как превращение «общинного муравья в свободную личность»... Среди городских рабочих развиваются профессиональные организации и замечается сильное стремление к просвещению... Газету читают на улице сторожа, извозчики, рабочие... В стране наблюдается пробуждение истинного патриотического чувства» (Там же). Между тем, « Государь по-прежнему сохранял всю полноту власти», подчеркивает С.С.Ольденбург, и последнее слово оставалось за Ним. Эпоха реформ - началась. Вернее, в это время она стала видимой обществу, ощутимой. На самом деле, в течение всего своего Царствования Император Николай II проводил те или иные преобразования, «реформы», которых требовала жизнь. Так, «валютную» реформу Государь провел в самом начале своего Царствования, в 27 лет, преодолевая сопротивление «передового общества». В первый год царствования Император Николай II создал высшее женское образование, а к концу Его царствования Россия по количеству женщин, обучавшихся в высших учебных заведениях, занимала первое место в Европе, если не во всем мире. В 30 лет он выступил инициатором проведения международной Гаагской конференции и учреждения международного Гаагского суда, предтечи ООН. Только по теме Гаагской конференции насчитывается десять купюр принципиального содержания...Размеры публикации не позволяют рассмотреть эти вопросы в последовательности. Однако есть тема, которую нельзя обойти даже в обзорной публикации. В данном случае речь идет о государственной Программе, которую Николай II считал задачей своего царствования, о

Большой Азиатской программе

Определяя суть или «основную мысль» политики Императора Николая II, С.С.Ольденбург пишет, что связана она была с русским будущим в Азии. Большая Азиатская Программа, не только намеченная, но и осуществленная Императором Николаем II как во внешнеполитическом, так и во внутриполитическом отношении, увы, почти неизвестна нашим соотечественникам. Большая Азиатская Программа - славная, победная страница отечественной истории! «Белое пятно», которое вопиет к нашему незнанию, к нашему невежеству... «Белое пятно», которое потрудился «вывести» хотя бы в первом приближении С.С.Ольденбург. Принцип купирования этой темы «редактором» - прежний: описание политических и экономических задач, намерений Императора Николая II в Азии - он оставляет, результаты же сняты по всем позициям. А потому «отредактированный» текст книги С.С.Ольденбурга «Царствование Императора Николая II» 1998 г. издания создает впечатление об Императоре как человеке мечтательном, но не деятельном, не способном к осуществлению своих планов, то есть - «слабом»... Читая настоящее исследование С.С.Ольденбурга, во-первых, поражаешься способности автора «объять необъятное», то есть максимально возможно охватить жизнь России периода последнего царствования; во-вторых, касаясь той или иной проблемы, изложить ее существо; в-третьих - сделать это «концентрированно»: кратко, емко, доказательно. Именно таким образом С.С.Ольденбург доносит до нас результаты успешно реализованной внутригосударственной азиатской программы Государя, которая вобрала в себя и результаты аграрной реформы. Компактно данная информация (купюра в три с половиной страницы текста: стр. 127- 131, т. II) облегчила для «редактора» снятие материала. Здесь даны только тезисы и фактологический, цифровой материал. Повторим же вслед за верным Ольденбургом некоторые факты, «выведем» это большое «белое пятно», чтобы еще раз уяснить, чего нам никогда не говорили на уроках истории, и что хотел скрыть от нас «редактор». «...На фоне общей картины могучего роста Российской Империи, - пишет С.С.Ольденбург, - особо выделялось развитие ее азиатских владений... Конечно северные пространства Сибири, с ее тундрами и вечной мерзлотой, не открывали широких возможностей... Но к югу от 55-58 параллелей простиралась полоса в несколько сот верст шириной от Урала до Тихого океана с площадью свыше 4 миллионов кв. верст... Это был плодородный край с большими, почти не использованными естественными богатствами. А дальше, за полосой пустынь, была еще Средняя Азия, сравнительно густо населенная инородческими племенами, область хлопка, плодовых садов и виноградников. Вассальные княжества Хива и Бухара составляли как бы переход к полосе сфер влияния - Северной Манчжурии и Монголии, где русское влияние было официально признанным, и Китайского Туркестана, где оно начинало пускать корни... «Д.И.Менделеев в свой книге «К познанию России» писал, что хозяйственный центр России передвигается на восток, примерно на линию Самара-Саратов. Рост русских азиатских владений оправдывал предсказания великого ученого. Население Азиатской России за двадцать лет (т. е. годы царствования императора Николая II - С. К.) возросло с 12 до 21.5 млн. человек. Но при этом население центральной полосы увеличилось с 4.5 млн. до 10 млн.; а колонизационный район Западной Сибири (Томская и южная часть Енисейской губерний, Акмолинская обл. и Кустанайский уезд Тургайской области) - с неполных трех до семи миллионов.«Центром этого главного колонизационного района был Алтайский округ, составлявший до 1906 года личную собственность царствующего Императора и состоявший в ведении Кабинета Его Величества. Еще в 1899 году Государь издал положение о земельном устройстве крестьян и инородцев, поселившихся в Алтайском округе; указом от 16. IХ.1906 г. Он повелел передать все свободные земли округа Переселенческому управлению для устройства безземельных и малоземельных крестьян Европейской России. На основании этих двух указов из кабинетских земель, пространством в 41 млн. десятин, было передано крестьянам (как старожилам, так и переселенцам) около 25 млн. десятин (земли переселенцам предоставлялись почти за номинальную плату 4 руб. с десятины, с рассрочкой на 49 лет). За кабинетом остались главным образом леса и «неудобные земли» - горные хребты, по высоте почти равные Альпам, - Монблан - 4.800 м., Белуха - 4.500 м. «Население Алтайского округа в 1914 году превысило три миллиона (свыше 10 человек на квадратную версту). Со сказочной быстротой росли на Алтае города; Ново-Николаевск, основанный в 1895 г., к 1914 году насчитывал около 100.000 жителей; Славгород, где в 1909 г. еще был на пустом месте водружен деревянный крест, в 1913 году уже имел 7.000 жителей и развивал торговлю на 6 млн. руб. в год. «За двадцать лет около 4 млн. переселенцев из внутренних губерний нашли себе место в Сибири - из них более трех миллионов в центральной полосе, около полумиллиона - на Дальнем Востоке (Приморье и Приамурье), около 100.000 - в Туркестане. Их размещением и устройством занималось Переселенческое управление, бюджет которого достигал в 1914 г. 30 млн. руб. (в 1894 г. - менее 1 миллиона). «Великий Сибирский путь, законченный в 1905 г., в разгар японской войны, уже оказался недостаточным для растущих потребностей края. Амурская дорога, начавшая строиться в 1908 г. (окончание было намечено на 1916 г.), проходила по районам, еще почти не заселенным. Для основного колонизационного района были потому намечены: Южно-Сибирская магистраль, шедшая примерно в 300 верстах параллельно Великому Сибирскому пути, от Орска к Семипалатинску: три ветки в Алтайском округе (из них одна от Ново-Николаевска через Барнаул на Семипалатинск, одна к Кузнецкому угольному бассейну); ветка Минусинск-Ачинск и, наконец, дорога к Китайской границе в Забайкалье (на Кяхту). Постройка новых железных дорог в Алтайском районе началась в 1913 году; в этом же году была закончена железная дорога Тюмень-Омск, сильно сокращающая путь из Петербурга в Сибирь. Концессия на постройку Южно-Сибирской магистрали была предоставлена летом 1914 г. акционерной компании, во главе с бывшим членом Гос. Совета В.Д.Треповым. «В Туркестане после окончания (в 1906 г.) линии Оренбург-Ташкент, соединявшей Среднюю Азию с русской железно-дорожной сетью, были построены ветки местного значения; но уже разрабатывались планы - провести линии из Туркестана в Сибирь, и начата была постройка линии из Туркестана на Семиречье (на Верный и Пишпек). «Недостатком Сибирской речной системы было то, что все большие реки - кроме Амура - текли параллельно, с юга на север. Образованная в 1909 г. особая комиссия при министерстве путей сообщения разработала грандиозный проект сибирской водной магистрали от Урала до Владивостока, протяжением свыше 10.000 верст, соединенной с системой Камы и Волги путем канала со шлюзами в районе южного Урала. «С 1910 года начались попытки установить правильные сношения с Сибирью через Ледовитый океан. Из Владивостока экспедиции доходили до устьев Лены и Колымы; наиболее успешным было плавание капитана Вилькицкого, открывшего по пути в 1913 г. большой неизвестный остров, названный им Землей Императора Николая II (ныне «Новая Земля» - С. К.). В том же году норвежский пароход «Коррект», с известным полярным путешественником Нансеном прошел с запада к устью Енисея и поднялся на 300 верст вверх по реке; там его встретил русский пароход «Туруханск», и был произведен обмен грузами около 100.000 пудов. Тем же летом 1913 г. на западно-сибирском побережье Ледовитого океана заработали первые радиостанции.«Сибирь уже давала хлебные избытки до 100 млн. пудов в год (при посевной площади в 12 млн. и урожае в 400-450 млн. пудов). Но главное ее значение для русского экспорта выражалось в необыкновенно быстром развитии вывоза масла (главным образом в Англию), преимущественно из Алтайского округа: почти от нуля в 1894 г. вывоз поднялся к 1913 году до 70 млн. руб. (1894г.: 400 п. 4.000 р.; 1904 г.: 2.003.000 п., 23.6 млн. рубл.; 1912 г.: 4.459.000 п.. 68 млн. руб.). Крестьянство в Сибири было заметно зажиточнее, чем в Европейской России. Так сенокосилок, конных грабель, молотилок в Сибири было всего вдвое меньше, чем в Европейской России, при населении меньшем в двенадцать раз. За последние 15 лет Сибирь купила сельско-хозяйственного инвентаря больше чем на 150 млн. руб., причем в первое пятилетие покупала в среднем на 2.3 млн. руб в год, а за последние годы - более чем на 20 млн. руб. «Туркестан с его сухим и жарким климатом ставил иные задачи. Здесь главным был вопрос о воде. Государево Мургабское имение показало, как много можно сделать при правильной постановке орошения. На площади в 104.000 десятин степи, где раньше рос только редкий колючий кустарник, были созданы водохранилища, куда весной собиралась вода реки Мургаб. В 15 лет (1895-1910) там образовались хлопковые плантации на 25.000 десятин, фруктовые сады, поселения, освещаемые электричеством (для чего использовалась сила воды на запруде). «В Самаркандской Голодной Степи в октябре 1913 г. открыт был оросительный канал, получивший название Романовского; в 1915 году только из одного этого канала должно было быть орошено 45.000 десятин, тогда как, в общей программе гидротехнических работ министерства земледелия, в Центральной Азии было предусмотрено в том же году орошение еще 35 тыс. десятин. «В ознаменование трехсотлетия Дома Романовых, Госдума в 1913 г. постановила отпустить на орошение и другие сельско-хозяйственные мелиорации один миллиард рублей (постройка русской ж-д сети стоила около 6 млрд. рублей), причем, программа использования первой части этого кредита в размере 150 млн. рублей была совершенно разработана и готова к осуществлению. «Поистине поразительный пример того, как землеустройство, переселение, раскрепощение личности и развитие промышленности вдохнули и в русскую технику новую жизнь, блестяще развивая до тех пор прозябавшие ее отрасли». (КОНЕЦ КУПЮРЫ...). Вышеприведенный фактический материал отнюдь не политического, но чисто экономического, хозяйственного значения периода последнего царствования, судя по реакции «редактора», остается взрывоопасным и сегодня.

Победитель

На иллюстрации: Николай II в форме Кавалергардского полка



Говорить об Императоре Николае II как Победителе в Первой мировой, или иначе, в Великой войне - это почти провокация. Тем не менее, прочтем для начала вот эту купюру, изъятую в издании1998 г.: «...Десять лет понадобилось Петру Великому, чтобы Нарвских побежденных обратить в Полтавских победителей. Последний Верховный Главнокомандующий Императорской Армии - Император Николай II сделал ту же великую работу за полтора года. Но работа его была оценена и врагами, и между Государем и Его Армией и победой «стала революция». Генерал Н.А.Лохвицкий. (купюра на стр. 254. т. II, репринтного издания 1992 г.) Обратим внимание на первую часть этой фразы, чтобы по достоинству оценить действительно «великую работу Императора Николая II» по превращению отступавших в середине 1915 г. русских войск в победителей конца 1916 - начала 1917 гг. Эту «великую работу Императора Николая II» детально проследил историк П.Мультатули (см. П.Мультатули. «Господь да благословит решение мое...». Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. М. 2007) с момента принятия Императором на себя командования армией с 23 августа 1915 г. Первое, что удалось сделать новому Главнокомандующему, - пишет П.Мультатули, - преодолеть сначала в генералитете, а затем и в солдатах - психологию побеждаемых. Проанализировав последние отступления, Император увидел утрату командованием способности к маневру и наступлению. Первые Его приказы говорят о том, что «Его Величество ожидает от всех военачальников действий смелых, решительных и предприимчивых!». Затем следует Его требование «Прекратить отступление, панику и спешку!». Уже этого оказалось достаточным для того, чтобы «войска почувствовали, что ими, наконец, управляют». Почувствовали, что «ими управляют» и военачальники, когда Император, анализируя обстоятельства, отмечал, что для отступления в том или ином случае не было достаточных причин, что в целом ряде случаев отступление происходило просто потому, что командованию «недоставало упорства в удержании укреплений». А вот пример тона приказов, передаваемых генералам: «Государь Император повелевает 12-й армии сохранить в своих руках Рижскую укрепленную позицию, для чего в их распоряжении достаточно силы и заранее подготовлены позиции» и т. п. Прошло чуть больше месяца по вступлении Государя в должность Верховного и русская армия «положила предел продвижению германской армии в наши владения». Речь идет о Вильно-Молодечной операции 3 сентября - 2 октября 1915 г., когда «многое в этой операции, казавшееся почти невозможным, выполнялось блестяще, казалось, только благодаря магическим словам: «По повелению Государя Императора», «Государь Император указал», «Государь Император приказал», что то и дело значилось в телеграммах генерала Алексеева разным военачальникам»... (см. подробно: П.Мультатули. Указ соч., стр. 149-157). Так, постепенно, вершил Государь «великое дело превращения побежденных в победителей», одновременно мобилизуя военную промышленность... Повторим еще раз слова Генерала Лохвицкого: великую работу по превращению вчерашних побежденных в победителей Петр I проделал за 10 лет, Николай II - за полтора года. Несмотря на то, что сегодня есть возможность пополнить наше скудное историческое образование, полученное в советской школе, штампы и клише в отношении «прогнившего царизма» вбиты в наше сознание на редкость прочно. О «слабом царе Николае II», ничего о нем не зная, говорят и нынешние школьники. И здесь дело уже не только в дурном воспитании и образовании. Отношение к Последнему Русскому Царю замыкается на отношение к Великой Русской Истории, на отношение к Православию, на вопросы Веры, которые и вели наших предков по жизни. В нынешних условиях отношение к Последнему Русскому Царю - это вопрос ПРОЗРЕНИЯ, что всегда «в руце Божией». А потому будем снисходительны, в том числе и к старшеклассникам. Если у них не будет времени или желания для того, чтобы перечитать историю Великой войны по другим, несоветским, источникам, пусть прочтут, хотя бы следующую купюру. Эти слова о Верховном Главнокомандующем Императорской Армии - Императоре Николае II принадлежат английскому премьеру, откровенному антимонархисту и врагу Николая II, в то время бывшему английским военным министром, У.Черчиллю. Нижеследующий текст следовало бы назвать:

Грустная ода победителю

«Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России, - пишет У.Черчилль. - Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду. Все жертвы уже были принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления закончились. Снарядный голод был побежден, вооружение притекало широким потоком: более сильная, более многочисленная, лучше снабженная русская армия сторожила огромный фронт, тыловые сборные пункты были переполнены людьми. Алексеев руководил Армией и Колчак - флотом. «Кроме того, никаких трудных действий не требовалось: только оставаться на посту и давить на широко растянувшиеся германские линии. Удерживать, не проявляя особой активности, слабеющие силы противника на своем фронте. Иными словами, держаться - вот все, что стояло между Россией и плодами общей победы... «...В марте царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна. «Согласно поверхностной моде нашего времени Царский строй принято трактовать как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен бы исправить эти легкомысленные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которое она оказалась способна.«В управлении государствами, когда творятся великие события, вождь нации, кто бы он ни был, осуждается за неудачи и прославляется за успехи. Дело не в том, кто проделывал работу, кто начертывал план борьбы; порицание или хвала за исход довлеют тому, на ком авторитет верховной ответственности. Почему отказывать Николаю II-му в этом суровом испытании?.. Бремя последних решений лежало на Нем. На вершине, где события превосходят разумение человека, где все неисповедимо, давать ответы приходилось ЕМУ. Стрелкою компаса был ОН. Воевать или не воевать? Наступать или не наступать? Идти вправо или влево? Согласиться на демократизацию или держаться твердо? Уйти или устоять? Вот поля сражений Николая II-го. Почему не воздать ему за это честь? Самоотверженный порыв русских армий, спасших Париж в 1914 году; преодоление мучительного бесснарядного отступления; медленное восстановление сил; Брусиловские победы; вступление России в кампанию 1917 года непобедимой, более сильной, чем когда-либо; разве не было в этом его доли? Несмотря на ошибки, большие и страшные, - тот строй, который в Нем воплощался, которым Он руководил, которому Своими личными свойствами Он придавал жизненную искру - к этому моменту выиграл войну для России»(купюра на стр. 255. т. II). «Самым трудным и самым забытым подвигом Императора Николая II, - пишет С.С.Ольденбург, - (купюра на стр. 254) было то, что Он, при невероятно тяжелых условиях, довел Россию до порога победы: Его противники не дали ей переступить через этот порог. «Борьба, которую Государю пришлось выдержать за самые последние месяцы Своего царствования, в еще большей мере, чем события в конце Японской войны, напоминают слова Посошкова о Его державном предшественнике (Петре I - С.К.): «Пособников по его желанию немного: он на гору аще и сам десять тянет, а под гору миллионы тянут»...

Подлог

В заключении - непраздный вопрос: так кем же учинен подлог? Действительно, надо ведь разобраться в этом по-человечески возмутительном надругательстве над всемирно известным, честным, доказательным, патриотическим трудом русского историка С.С.Ольденбурга. При анализе купюр автор этих строк называл учинителя подлога просто неким безымянным «редактором». На деле же в титрах издания книги С.С.Ольденбурга «Царствование Императора Николая II» изд. «Феникс» - 1998 - редактор поименован... Фамилию эту мы называть пока не будем, дабы не обвинить, по ошибке, человека, который, может статься, был лишь «орфографическим», но не идеологическим редактором. Истинную же фамилию, надеемся, по проведении внутреннего расследования, назовет издательство «Феникс», которое и является настоящим виновником подмены. Издательство «Феникс» - штаб-квартира в Ростове-на-Дону - в настоящее время является достаточно известным и «раскрученным», имеющим свои региональные представительства не только по всей России вплоть до Владивостока, но и в «ближнем зарубежье».

На фото: Икона Святых царственных страстотерпцев



Примечание:

Сергей Сергеевич Ольденбург (1888 - 1940), - сын выдающегося востоковеда, академика и Министра культуры Царского правительства С.Ф.Ольденбурга. До революции - скромный чиновник Министерства финансов, затем - участник Белого движения, в эмиграции проявил себя убежденным монархистом. Он - один из ведущих авторов монархистских изданий: журнала «Русская мысль», газет «Возрождение». «Россия», «Россия и славянство».

Светлана Федоровна Колосовская, кандидат философских наук.

Русская народная линия
http://www.belrussia.ru/page-id-1669.html

Лили Элси

Губернатор, заколотый штыками

Автор: А.А.Иванов
Дата: 2010-08-23 21:44

Николай Георгиевич фон Бюнтинг родился в Санкт-Петербурге. Его мать - баронесса Мария Николаевна фон Медем (1836—1907), начальница Санкт-Петербургского женского училища ордена Святой Екатерины, происходила из старинного нижнесаксонского рода, обосновавшегося в Курляндии. Отец, барон Георг-Вильгельм Карлович фон Бюнтинг (1826—1877), являлся представителем прусской дворянской фамилии. Начав службу на родине, он позже перебрался в Россию, стал генерал-майором свиты императора Александра II, принимал участие в войне с горцами на Кавказе, оставил изданные в 1855 году в Берлине воспоминания «Посещение Шамиля». Ходили слухи, особенно широко тиражируемые революционной пропагандой, что Н.Г.Бюнтинг — незаконнорожденный сын германского императора Вильгельма I Гогенцоллерна (деда кайзера Вильгельма II) и баронессы Медем, однако данная версия вызывает большие сомнения. Ветвь рода Бюнтингов, к которой принадлежал Николай Георгиевич, была внесена в дворянскую родословную книгу Псковской губернии. Семье будущего губернатора принадлежало имение Халахальня, расположенное в пригороде Изборска.

На фото: Николай Георгиевич фон Бюнтинг

Окончив с золотой медалью Императорское училище правоведения в Петербурге (1883), Н.Г.Бюнтинг завершил свое образование в Берлинском университете. Начал службу в Министерстве юстиции, позже его перевели чиновником в Правительствующий Сенат (1884), а затем в Министерство внутренних дел (1891). Помимо гражданской должности, Николай Георгиевич имел и должность придворную — камер-юнкера. Уверенно продвигаясь по служебной лестнице, Н. Г. Бюнтинг занимал посты вице-губернатора Курской (с 1897), губернатора Архангельской (с 1904) и Эстляндской (1905-1906) губерний, а 15 апреля 1906 года, в разгар революционных беспорядков, будучи уже действительным статским советником и гофмейстером Высочайшего Двора, был назначен Тверским губернатором, сменив убитого эсеровской бомбой 25 марта П.А.Слепцова. 30 апреля, «помолившись и приложившись к мощам святого благоверного князя Михаила Ярославича, фон Бюнтинг прибыл во дворец и вступил в управление губернией». В Твери Н.Г. Бюнтинг прослужил 11 лет. Как и многие русские немцы, он был православным, а по политическим взглядам — монархистом. Состоял членом Тверской Ученой архивной комиссии (1907), местного благотворительного общества «Доброхотная копейка» (1910), Тверского православного братства святого благословенного князя Михаила Ярославича (1911), почетным членом Общества хоругвеносцев в Старице и Торжке и православного братства святой благоверной княгини Анны Кашинской. Имел репутацию прекрасного семьянина и отца. «Образованный, красивый, скромный, деликатный, любящий жену, обожаемый своими детьми. И утомленный бременем ответственности», — такую характеристику дает Николаю Георгиевичу сегодняшняя исследовательница. А вот свидетельство современника — предводителя тверского дворянства и члена Государственного совета П.П.Менделеева: «От природы умный и прекрасно одаренный человек». Впрочем, не укрылась от него и другая сторона характера губернатора — «гогенцоллерновская самоуверенность и самовлюбленность». Николай Георгиевич женился на своей кузине баронессе Софии Михайловне Медем (1876—1948) — выпускнице Екатерининского института благородных девиц. У супругов родилось пять дочерей: Мария (1898), Екатерина (1900), Регина (в доступных нам источниках годы ее жизни отсутствуют), Маргарита (1907-1938) и София (1912-1992).

На фото: София Михайловна Бюнтинг

Что же касается политических взглядов Бюнтинга, то их он четко выразил еще в 1904 году в обращении к императору: «Не в мятежах и народных волнениях, не от чуждых России форм народоправства ждет оно (население) спокойствия и блага родине, но только от Вас, самодержавный Государь». Уже при новой власти, в 1917 году, чья-то рука вывела на его фотографии: «Враг Революции. Тверской губернатор Бюнтинг — верный слуга церкви и царя»

На фото: Тверской императорский путевой дворец - резиденция тверских губернаторов

Губернаторство Н. Г. Бюнтинга пришлось на роковое для России время, омраченное поражением в войне с Японией, революционной смутой 1905—1907 годов, политическими убийствами. Он вел в Твери жесткую борьбу с революционными беспорядками, за верную службу к 1916 году удостоившись орденов Святой Анны I степени, Святого Станислава I степени, Святого Владимира II, III и IV степеней. Однако, несмотря на честное исполнение Бюнтингом своего служебного долга и их с супругой обширную деятельность на ниве благотворительности, популярность Тверского губернатора в годы Первой мировой войны начала стремительно падать. «Забушевавшие в России <...> волны ненависти к немцам докатились и до Твери, всею силою своею ударив по Бюнтингу.

На фото: Благотворительное собрание в парадном зале губернаторского дворца

Городское население, особенно многочисленные фабричные, припомнило его родство с Гогенцоллернами. Создалось в городе твердое убеждение не только в симпатиях Бюнтинга к немцам, но и в тайных сношениях его с Германией. Уверяли, что изготавливаемые в губернаторском дворце вещи посылаются с тайными агентами не на русский, а на германский фронт. Пошли разговоры об измене. <...> В первые же месяцы войны возбужденная толпа несколько раз окружала дворец с криками: «Долой немца, долой предателя!» <...> Авторитетные в Твери лица не раз в частных беседах советовали Бюнтингу оставить Тверь». Едва ли следует здесь доказывать вздорность этих слухов. Н. Г. Бюнтинг, подобно многим русским немцам, был патриотом России, хотя, вне всякого сомнения, русско-германскую войну воспринял трагически. Его супруга однажды в частной беседе, говоря о нездоровье мужа, посетовала: «Как быть ему здоровым! Разве он может не волноваться — ведь те, кто там сражаются, ему свои. Это ужасно!». Столь неосторожное высказывание Софии Михайловны общество тут же подхватило, лишний раз утвердившись в своих подозрениях. Поэтому П.П.Менделеев, беседуя в конце 1915 года с министром внутренних дел А.Н.Хвостовым, счел необходимым заметить: «Если нам суждено претерпеть революционные вспышки — неминуемой их жертвой в Твери станет Бюнтинг». В верхах решили перевести Николая Георгиевича из Твери в Петроград, назначив его сенатором, однако тот наотрез отказался. Февральская революция разразилась, когда Н.Г.Бюнтинг находился в отпуске. Но в отличие от многих царских чиновников, поспешивших либо скрыться, либо продемонстрировать свою лояльность побеждавшей стороне, Николай Георгиевич, прервав отпуск, 1 марта вместе с семьей возвратился в Тверь, где к тому времени образовался «комитет общественной безопасности», состоявший преимущественно из членов кадетской партии и земцев-либералов. Как вспоминал позже выдающийся православный миссионер и духовный писатель митрополит Вениамин (Федченков), бывший в то время ректором Тверской духовной семинарии, «этот комитет взял власть в свои руки и предложил губернатору Н.Г.фон Бюнтингу сдать им дела, а самому куда-нибудь с семьей заблаговременно скрыться от смертной опасности». То же советовали Бюнтингу и начальники воинских частей, предупреждавшие, что не смогут защитить губернатора от возможных эксцессов. Но все подобные предложения Николай Георгиевич категорически отклонил, решив не покидать вверенный ему пост, чем бы это ни обернулось. Между тем разнеслась весть: войска вышли из повиновения офицерам, а рабочие организовываются для похода на губернаторский дворец. Видя, что события начинают приобретать угрожающий поворот, Бюнтинг отправил детей и жену из города, сам же остался, телеграфировав Николаю II о своей готовности стоять до конца — «лишь бы жила Россия и благоденствовал царь!»."
Но телеграмма до адресата не дошла, так как государя к тому моменту уже задержали на станции Дно...

На фото: Н.Г.Бюнтинг открывает новый мост через Волгу в городе Ржеве. 1911 год

Ночь накануне трагедии Н. Г. Бюнтинг не спал, приводил в порядок дела. «А потом, отрываясь от дел, губернатор (хотя его фамилия была явно немецкая, но он был хорошим православным) часто подходил к иконе Божией Матери, стоявшей в его кабинете, и на коленях молился. Несомненно, он ожидал смерти, готовился исполнить свой долг присяги царю до конца... Что и говорить, это достойно уважения и симпатии во все времена и при всяких образах правления!» — писал владыка Вениамин.

На фото: Митрополит Вениамин (Федченков). Фотография 1920 года

Слуги и чиновники тем временем разбежались, с Николаем Георгиевичем оставался лишь преданный ему Н.А.Унковский, который «долго не хотел оставлять его одного и ушел только по его настоянию. <...> Прощаясь, Бюнтинг сказал, что не сомневается в ожидающей его, Бюнтинга, тяжкой участи». Губернатор не ошибся. 2 марта 1917 года, в день отречения императора Николая II от престола, впавшие в «революционное» буйство солдаты и жители Твери растерзали Николая Георгиевича на Соборной площади. Увидев скопление людей вокруг своего дома, он сразу все понял и единственное, что успел сделать, — связался с находившимся в городе викарным епископом (впоследствии — архиепископом) Арсением (Смоленцем) и исповедался ему по телефону. Вскоре рабочие Морозовской мануфактуры вместе с солдатами 196-го Запасного полка ворвались в губернаторскую резиденцию, располагавшуюся в Путевом дворце, схватили Бюнтинга, продолжавшего сидеть за рабочим столом, и потащили к городской управе, в «комитет общественной безопасности», а затем под конвоем отправили на гауптвахту. Однако встретившаяся по пути толпа, увидев «царского сатрапа», отбила его у сопровождающих, повалила на землю и стала яростно топтать ногами, пока кто-то не застрелил несчастного (по другому свидетельству, Бюнтинга закололи штыками). Подробно рассказал об этой трагедии митрополит Вениамин (Федченков): «Губернатору полиция по телефону сообщила обо всем. Видя неизбежный конец, он захотел <...> исповедаться перед смертью, но было уже поздно. Его личный духовник, прекрасный старец протоиерей Лесоклинский, не мог быть осведомлен: времени осталось мало. Тогда губернатор звонит викарному епископу Арсению и просит его исповедать по телефону. <...> Это был, вероятно, единственный в истории случай такой исповеди и разрешения грехов. <...> В это время толпа ворвалась уже в губернаторский дворец. <...> Учинила, конечно, разгром. Губернатора схватили, но не убили. По чьему-то совету <...> повели его в тот самый «комитет», который уговаривал его уехать из города. <...> Сначала по улице шли мимо архиерейского дома еще редкие солдаты, рабочие и женщины. Потом толпа все сгущалась. Наконец видим — идет губернатор в черной форменной шинели с красными отворотами и подкладкой. Высокий, плотный, прямой, уже с проседью в волосах и небольшой бороде. Впереди него было еще свободное пространство, но сзади и с боков была многотысячная сплошная масса взбунтовавшегося народа. Он шел точно жертва, не смотря ни на кого. А на него — как сейчас помню — заглядывали с боков солдаты и рабочие с недобрыми взорами. <...> Масса не позволяла его арестовать, а требовала убить тут же. Напрасны были уговоры. <...> Я думал: вот теперь пойти и тоже сказать: не убивайте! Может быть, бесполезно? А может быть, и нет? <...> Увы, ни я, ни кто другой не сделали этого... И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей... <...> Думаю, в этот момент мы, представители благостного Евангелия, экзамена не выдержали — ни старый протоиерей, ни молодые монахи... И потому должны были потом отстрадывать. Толпа требовала смерти. Губернатор, говорили, спросил: — Я что сделал вам дурного? — А что ты нам сделал хорошего? — передразнила его женщина. <...> И тут кто-то, будто бы желая даже прекратить эти мучения, выстрелил из револьвера губернатору в голову. Однако толпа — как всегда бывает в революции — не удовлетворилась этим. Кровь — заразная вещь. Его труп извлекли на главную улицу, к памятнику прежде убитому губернатору Слепцову. Это мы опять видели. Шинель сняли с него и бросили на круглую верхушку небольшого деревца около дороги красной подкладкой вверх.А бывшего губернатора толпа стала топтать ногами... Мы смотрели сверху и опять молчали... Наконец (это было уже, верно, к полудню или позже) все опустело. Лишь на середине улицы лежало растерзанное тело. Никто не смел подойти к нему». Лишь поздним вечером епископ Арсений вместе с духовником убитого протоиереем М.Я.Лесоклинским, погрузив тело губернатора на возок, увезли его. Естественно, никаких некрологов местная революционная пресса не поместила. «Вестник Тверского временного исполнительного комитета» лаконично сообщал : «В Тверской губернии старые власти устранены». О подробностях «устранения» не говорилось. В следующих номерах газета с восторгом писала: «Не чудо ли свершилось? И свершилось это чудо удивительно быстро и поразительно преобразилась. Революция всколыхнула это сонное болото, и оно зашевелилось. <...> Всякий что-нибудь да делает на ниве народного переустройства». Супруга Н.Г.Бюнтинга София Михайловна попыталась перевезти тело мужа в Халахальню, чтобы похоронить его там в семейной усыпальнице, но ей удалось добраться лишь до Пскова. По некоторым данным, тайное отпевание Н.Г.Бюнтинга совершил в тверской Скорбященской церкви протоиерей М.Я.Лесоклинский, а погребли покойного губернатора в пещерах Псково-Печерского монастыря. Затем семья Бюнтингов эмигрировала в Париж. По Тартускому миру (1920) территория, где находилась Халахальня, отошла к Эстонии, и в 1920-х годах вдова и младшая дочь Н.Г.Бюнтинга София вернулись в родные края (в 1927 году семья окончательно переезжает в имение, продав квартиру в Париже). В 1934-м София вышла замуж за графа Николая Петровича Апраксина (1910—1941) — сына видного русского монархиста, одного из руководителей Русского собрания П.Н.Апраксина (1876—1962). София же Михайловна спустя два года переехала в Печоры, где построила себе дом вблизи монастыря. К этому периоду относится ее активное участие в деятельности Комитета защиты интересов русских, женского отделения при Печорском обществе просвещения. После занятия Прибалтики частями Красной Армии С.М.Бюнтинг с дочерью Софией и внуками перебрались в Бельгию.
http://www.belrussia.ru/page-id-1874.html

Ретро

Террор на Кубани и его последствия в 1920-34 годах

Автор: BR doc
Дата: 2016-02-24 21:49
Если Донская Область переносила неве­роятные муки тирании от большевицкого преследования, то на Кубани было еще ху­же. Там происходило более грубое, ничем не прикрываемое, уничтожение ее населения. Географическое положение территории Кубанского Войска представляло большие возможности для организации сопротивления: соседство гор, ущелий, лесов способствовало созданию партизанских отрядов. Горцы Карачая и Черкессии, также преследуемые коммунистической властью, симпатизировали казакам-партизанам и при всякой возможности помогали им. К этому нужно добавить, что те казаки Донской Армии, которые не попали на пароходы или по каким либо причинам сами не захотели покидать родную землю, в большинстве своем остались на Кубани. И когда сов. власть приступила к вылавливанию участников бе­лого движения, все эти притесняемые люди соединялись в отряды и группы, начавшими ради самозащиты борьбу с большевиками. Так стало шириться казачье партизанское движение. В ответ сов. власть усилила террор, наводняя станицы и хутора войсками, «специального назначения», чинившими жестокую расправу над местным населением. Этот террор вызвал ряд восстаний — казаки с помощью партизан восставали целыми станицами, а партизанские казачьи отряды не раз вступали в бой с чекистскими войсками. Сов. начальство неоднократно прибегало к излюбленным им провокационным хитростям и обманам, вывешивая на стенах хат возвания, в которых обещалась амнистия партизанам и прекращение террора в случае выдачи главарей. Но казаки уже хорошо знали лживость этих обещаний, среди них предателей не оказалось, а наоборот, дея­тельность партизан усилилась. Партизаны казаки были неуловимы, беспощадны к чекистам и их подсобникам, мстя им за расстрелы своих семейств. Местные сов. войска не могли справиться с партизанским движением. Были вызваны для подавления разростающего, как они называли, «бандитизма» особые кавалерийские части. С их прибытием террор и расстрелы усилились. Таким путем сов. власть стремилась воздействовать на население, вынуждая его, в свою очередь, подейство­вать на партизан казаков, которые для спасения своих семей принуждены были бы прекратить борьбу. В то же время большевицкое начальство вновь обещало амнистию и прекращение террора. Партизаны, убедившись, что их сопротивление слишком тяжело отражается на населении Кубани и соседних народностей, были принуждены прекратить борьбу. Часть из них скрывалась где могла, некоторые ушли в Закавказье, отдельные казаки пробрались в Турцию и Персию. Около 1930 г. сов. власть решила, что партизанское движение окончательно подавлено. Тогда было решено приступить к выселению оставшегося кубанского казачества в далекие северные, за полярным кругом, лагеря смерти.

Для этого была создана специальная комиссия, из отпетых жестоких чекистов - садистов, под председательством и ныне благодушенствующего «товарища» Лазаря Кагановича. Теперь его власть сильно пошатнулась, возможно, он сам попадет в те же лагеря смерти, в которые он безжалостно посылал казаков, и это было бы весьма желательно, а для него поучительно и полезно. Каганович был облечен всею полнотой власти и действовал жестоко и коварно. Этот неограниченный диктатор имел свою резиденцию «на колесах» — в особом поезде, в составе более двадцати роскошных царских вагонах, со всеми удобствами, и находился под опекой верной и многочисленной охраны чекистов. Обычно поезд останавливался встороне от станции на запасных путях, специально приготовленных для этого. В начале комиссия Кагановича действовала мирно и «любовно». Проводились беседы и давались разные обещания о будущей счастливой жизни. Замаслив бедноту своей ложью, Каганович издавал строгий приказ о «добровольной» сдаче оружия. А когда оружие было сдано и был составлен при помощи бедноты, главным образом из иногородних, список всего населения станицы, с пометками, кто надлежит выселению, тогда на станцию подавалось соответствующее количество скотских вагонов. В один прекрасный день объявлялось, что такие то семья подлежат выселению, им явиться в полном составе на станцию. Их, конечно, сопровождали чекисты. Всем этим семействам было предложено сдать ключи местным властям, и им говорилось, что их, якобы, посылают на временные работы и они скоро возвратятся в свои очаги. На самом же деле, эти несчастные посылались в лагеря смерти навсегда. После их отъезда прибывали транспорты из центральных губерний России с людьми, которые комиссией Кагановича распределялись по освобожденным домам сосланных казачьих семей, с правом пользоваться всем, что осталось в доме и хозяйстве, а оставалось все... Из этих пришлых людей была организована местная власть. Оставшиеся казаки были взяты на подозрение и за малейшее неповиновение, часто мнимое, местной властью каралось, опять таки ссылкой в лагеря.


Пришлый элемент держал себя вызывающе, ибо он поощрялся к этому свыше. Из него были созданы дружины, как бы местная полиция, которая действовала под руководством чекистов. После обработки данной станицы, комиссия Кагановича со своей многочисленной охраной переезжала в своих вагонах в другую станицу. На все время ее деятельности, во всех станицах был запрещен въезд и выезд. Все находилось под строгим контролем Че-Ка и местных советов. Первая станица, подвергшаяся выселению, была Кореновская. В 1944 г., будучи уже в Германии, я встретил знакомого казака донца Агеева, с которым я был знаком по белому движению 1918-19 гг. Агеев при отступлении белых армий заболел тифом, а после выздоровления добрался домой на свой хутор, близь Константиновской, на левом берегу Дона. Во время раскулачивания он бежал на Кубань и на станции Кореновская устроился под вымышленной фамилией смазчиком. После к нему переехала семья. На станции Агеев проработал до прихода немцев. Он мне и рассказал про выселение казачьего населения этой станицы. Видно было, что трагедия выселения была настолько жуткой, что за 14 лет она не изгладилась из его памяти, а жена и мать его, присутствовавшие при нашей беседе, горько плакали. По его словам, выселяемые казаки кубанцы знали, что их выселяют из их домов, с родной Кубани, навсегда. Поэтому то их погрузка в поезда была необычайно трагична: плачь, смертные обмороки, сопровождавшиеся в то же время расправой чекистов со стариками, женщинами, детьми. Со стороны невозможно было смотреть на эту душераз­дирающую сцену: окровавленные матери хватали своих детей, прижимали их к груди, теряли сознание, а чекисты бросали этих полуживых людей в вагоны и запирали их на замок... Но все же они не могли справиться с посадкой. Казаки, казачки и дети со­брались тесной толпой, которая, будучи прижата к вагонам, все же не желала грузиться. При этом они со слезами и с большим подъемом с чувством душевного страдания и скорби запели: «Ты Кубань, ты наша Ро­дина, вековой наш богатырь...» Угрозы и побои не помогали... Казаки как будто не замечали чекистов, ни наносимых им побоев, а продолжали со слезами петь... Эта жуткая сцена подействовала на рядовых красноармейцев, на глазах некоторых были слезы, как говорил Агеев. На­чальники их, боясь бунта, поспешили сообщить о происходящем Кагановичу, прося принятия чрезвычайных мер. Пришел новый, усиленный отряд чекистов, а казакам было объявлено, что при невыполнении приказа о посадке будет применено оружие. Казаки, поняв серьезность положения и без­результатность сопротивления, стали грузиться, но продолжали свое пение. Когда эшелон с несчастными людьми, в запертых на замки вагонах, отошел от станции, плачь и пение были еще долго, долго слышны... Агеев говорил, что все служащие и рабочие станции, имевшие возможность видеть эти сцену, плакали и долго провожали глазами этот трагический поезд... Несмотря на строгое запрещение хуторам и станицам сообщаться между собой, слухи о работе комиссии Кагановича стали быстро распространяться по Кубани. Уцелевшие казаки снова стали убегать из своих станиц и хуторов в местные партизанские отряды, тогда еще кое где существовавшие, но не проявлявшие такой активности, как раньше: они только скрывались, как могли. Партизанское движение стало принимать все большие размеры. Карачаевцы, черкессы, кабардинцы, ингуши, осетины, которые также в то время подверглись сильным притеснениям, также волновались и восставали. К началу весны 1930 г. в верховьях рек Кубани, Малки, Белой, в горах Хаморы, Учкулана и в окрестностях городов — Владикавказе, Грозном и др. собралось несколько десятков тысяч партизан. Сов. власть в станицах, хуторах, аулах и некоторых горо­дах этих районов была парализована: сов. работники бездействовали, скрывались или бежали. В марте повстанцы и партизаны перешли в наступление, но к сожалению, восставшие не имели хороших руководителей и, не наладив необходимой связи между собой, действовали без плана — стихийно. Спустившись с гор и двигаясь к главной Владикавказской магистрали, кубанские повстанцы уже подходили в ЖД узлу Минеральные Воды, когда навстречу им прибыли бронепоезда и многочисленные эшелоны с частями красной армии. Начались неравные бои. Против казаков-партизан, во­оруженных только винтовками и небольшим количеством пулеметов, действовали многочисленные отлично вооруженные регулярные части. Ими были применены броневики, артиллерия и даже самолеты. Повстанцы не ожидали такой огромной силы и были со всех сторон окружены. Их сопротивление было сломлено после отчаянных упорных боев. Они должны были уступить силе, их отряды рассеялись, но многие из них пали в неравных кровавых боях. Долго еще оставались карательные войска советов «наводить порядки» на Кубани и Кавказе. Террор был неописуемо жестоким. Много было жертв, как при подавлении восстания, так и позже - беспощадно сжигались станицы, хутора, аулы, а их население уничтожалось. Но знаменитая комиссия Кагановича прекратила свою гнусную работу, не выполнив задания. Ему показалось страшным работать там, где стреляют, ибо он, со своей опричниной, мог расправляться только с безоруженными казаками, женщинами и детьми, ссылая их целыми поездами на верную смерть в лагеря, для этого предназначенные. Комиссия ретировалась в Москву, с докладом о своей деятельности «великому Сталину». Место Кагановича на Кубани заняла карательная армия, которая расправлялась с ее населением, не нуждаясь уже в вагонах, ибо на месте уничтожала всех тех, кого нужно было вывести в лагеря смерти. О судьбе других Казацких Войск я имею мало сведений, но нужно полагать, что все они подстрижены советской властью под один гребешок с Доном, Кубанью и Тереком.

В. А. Беляевский.
Родимый Край, Изд. Донского Войскового Объединения, № 19 ноябрь-декабрь 1958

http://www.belrussia.ru/page-id-5134.html
Рита  Мартин

«Меня и мать расстреляли».

Меня и мать расстреляли». Детские сочинения, написанные 90 лет назад: о жизни, о себе и о Гражданской войне


Автор: Виталий Ярошевский
Дата: 2014-02-05 07:56
«Помню Владимирский собор в Киеве и в нем тридцать гробов, и каждый гроб был занят или гимназистом, или юнкером. Помню крик дамы в том же соборе, когда она в кровавой каше мяса и костей по случайно найденному ею крестику узнала сына». Это из книги «Дети эмиграции», изданной в Праге в 1925 году. Педагогическим бюро по делам средней и низшей русской школы за границей. По форме — сборник ученических сочинений. По сути — страшная летопись «окаянных дней» России. Читая эту невыдуманную, лишенную пафоса книгу и испытывая отчаяние, я вспомнил отрывок из «Доктора Живаго» Бориса Пастернака, имеющий, на мой взгляд, прямое отношение к последующему рассказу. «Они приближались и были уже близко. Доктор хорошо их видел, каждого в лицо. Это были мальчики и юноши из невоенных слоев столичного общества и люди более пожилые, мобилизованные из запаса. Но тон задавали первые, молодежь, студенты, первокурсники и гимназисты-восьмиклассники, недавно записавшиеся в добровольцы.  Доктор не знал никого из них, но лица половины казались ему привычными, виденными, знакомыми. Они напоминали ему былых школьных товарищей. Может статься, это были их младшие братья?..  Служение долгу, как они его понимали, одушевляло их восторженным молодечеством, ненужным, вызывающим. Они шли рассыпным, редким строем, выпрямившись во весь рост, превосходя выправкой кадровых гвардейцев, и, бравируя опасностью, не прибегали к перебежке и залеганию на поле… Пули партизан почти поголовно выкашивали их.  …Доктор лежал без оружия в траве и наблюдал за ходом боя. Все его сочувствие было на стороне героически гибнувших детей. Он от души желал им удачи. Это были отпрыски семейств, вероятно, близких ему по духу, его воспитания, его нравственного склада, его понятий».

6500 страниц

Все началось 23 декабря 1923 года в русской гимназии в чешском городе Моравска-Тршебова. Это было знаменитое учебное заведение, крупнейшее среди российских эмигрантских школ. В канун католического Рождества совершенно неожиданно для учащихся и педагогов были отменены два смежных урока. Изменение в школьное расписание внес сам директор гимназии А.П. Петров. Детям было предложено: в свободной форме, не ограничиваясь в размерах, без учительской опеки написать сочинение на тему «Мои воспоминания с 1917 года по день поступления в гимназию». Потом эти «человеческие документы» были изданы отдельной книжкой. «Я не знаю, что может сравниться с детскими сочинениями в их простодушных описаниях событий последнего времени, — писал в предисловии к изданию председатель Пражского педагогического бюро профессор В.В. Зеньковский. — Не знаю, где отразились эти события глубже и ярче, чем в кратких, порой неумелых, но всегда правдивых и непосредственных записях детей? Погружаясь в эти записи, мы прикасаемся к самой жизни, как бы схваченной в ряде снимков, мы глядим во всю ея жуткую глубину…»


 Пражские педагоги предложили подобную тему слушателям русских эмигрантских гимназий в других странах. Откликнулись многие: в Турции, Болгарии, Югославии и самой Чехословакии. К 1 марта 1925 года в Прагу были доставлены 2400 сочинений. 6500 страниц, исписанных ученической рукой. В большинстве родители детей — представители средней городской интеллигенции. Географически — почти вся Россия. Отправные точки эмиграции — Одесса, Новороссийск, Крым, Архангельск, Владивосток. Многие дети покинули Родину с учебными заведениями без родителей. Меньшая часть эмигрировала после Гражданской войны, пережив голод 1921 года. Вчитайтесь в эти строки: «…Там начали есть человеческое мясо, и часто бывали случаи, что на улицах устраивали капканы, ловили людей, делали из них кушанья и продавали на базарах». Выведено рукой ребенка.

«Красные банты, растерзанный вид…»

 Отдельно — о сочинениях кадетов. Их свидетельства бесконечны, их исповеди глубоко трагичны. Кадетские корпуса находились далеко не во всех даже губернских центрах. Родители привозили детей на учебу издалека. Взгляните на события того времени из окон кадетского училища: 1917 год, отречение Государя, недоумение, непонимание происходящего, Октябрьский переворот, обстрел корпуса из орудий и взятие его штурмом, нежелание детей снять погоны… Расстрелы, пытки, казни, невзирая на возраст… «Встретил меня полковник, и я отдал ему честь. Он сказал: «Я старый полковник, был храбрый, говорю Вам по совести, чтобы Вы сняли погоны, не рискуйте своей жизнью… кадеты нужны».

Первые воспоминания детей о революции. Февраль…

 «Директор вынул из кармана телеграмму и начал медленно читать. Наступила гробовая тишина: Николай Второй отрекся от престола», — чуть слышно прочитал он. И тут не выдержал старик, слезы, одна за другой, слезы солдата, покатились из его глаз… Что теперь будет? Разошлись по классам, сели за парты, тихо, чинно. Было такое впечатление, что в доме покойник. В наших детских головках никак не могла совместиться мысль, что у нас теперь не будет Государя». И еще: «После отречения Государя вся моя дальнейшая жизнь показалась мне серой и бесцельной…» Сильно сомневаюсь, что наши правители, архитекторы нашего счастья, бывшие и настоящие, дождутся подобных признаний от наших детей.  Чтобы мы поняли, чего мы лишились, приведу еще один отрывок:  «Нас заставили присягать Временному правительству, но я отказался. Был целый скандал. Меня спросили, отчего я не хочу присягать. Я ответил, что я присягал Государю, которого я знал, а теперь меня заставляют присягать людям, которых я не знаю. Он (директор) прочел мне нотацию, пожал руку и сказал: «Я Вас уважаю».

Октябрь. Первые дни… «Солдаты, тонувшие в цистернах со спиртом, митинги, семечки, красные банты, растерзанный вид».

«Вечером большевики поставили против нашего корпуса орудия и начали обстреливать училище. Наше отделение собралось в классе, мы отгородили дальний угол классными досками, думая, что они нас защитят. Чтобы время быстрее шло, мы рассказывали различные истории, все старались казаться спокойными. Некоторым это не удавалось, и они, спрятавшись по углам, чтобы никто не видел, плакали». «Когда нас привезли в крепость и поставили в ряд для присяги большевикам, подошедший ко мне матрос спросил, сколько мне лет? Я сказал: девять, на что он выругался по-матросски и ударил меня своим кулаком в лицо. Что было потом, я не помню, т.к. после удара я лишился чувств. Очнулся я тогда, когда юнкера выходили из ворот. Я растерялся и хотел заплакать. На том месте, где стояли юнкера, лежали убитые, и какой-то рабочий стаскивал сапоги. Я без оглядки бросился бежать к воротам, где меня еще в спину ударили прикладом».  Альбатросы революции… Часто они вторгаются в воспоминания детей-эмигрантов, не вызывая в их душах ничего, кроме ужаса, ненависти и презрения.  «Я начинала чувствовать ненависть к большевикам, а особенно к матросам, этим наглым лицам с открытыми шеями и звериным взглядом».  «Это были гады, пропитанные кровью, которые ничего не знали человеческого». Истязали и казнили детей: «По каналам вылавливали посиневшие и распухшие маленькие трупы кадетов».

«Игрушки были навсегда забыты»

 Вчитываюсь в анонимные строчки сочинений, а вижу скорбные складки на детских лицах: «Чувствовать, что у себя на родине ты чужой, — это хуже всего на свете». Тяжелые и трогательные сцены расставания детей с родителями. Больше — с мамами (отцы воевали). В детских признаниях слышится «Прощание славянки». «Помню также в самую последнюю минуту, уже со всех ног бросившись бежать к корпусу, я вдруг вернулся и отдал матери часы-браслет, оставшиеся мне от отца. Еще несколько раз поцеловав мать, я побежал к помещению, чтобы где-нибудь в уголке пережить свое горе».  Несправедлив и долог был этот путь. Псковский корпус уходил через Казань, Омск, Владивосток. А потом — Шанхай, Цейлон, Порт-Саид… Московский корпус эвакуировался через Полтаву, Владикавказ, Мцхети, Батум, Феодосию. И псковичей, и москвичей приютила Югославия. Неприкаянные скитальцы, маленькие перелетные птицы. На юг…  Донской корпус отступал из Новочеркасска через Кущевку в Новороссийск. «Большевики были в 40 верстах. Мы, младшие кадеты, были возбуждены. У многих был замысел бежать на фронт. День 22 декабря склонялся к вечеру, когда нам объявили, что в 8 часов корпус выступает из города. За полчаса до отхода был отслужен напутственный молебен. И сейчас я ярко представляю себе нашу маленькую, уютную кадетскую церковь, в полумраке которой в последний раз молятся кадеты. После молебна была подана команда выстроиться в сотни, где сотенный командир сказал несколько слов… У командира, который смотрел на кадетов-мальчиков, стоявших с понуренными головами, блеснули на глазах слезы. Видно было, что он искренно жалел нас. Наконец мы, перекрестившись на кадетскую сотенную икону, подобравши свои сумочки, тихо стали выходить из корпуса. Это шествие напоминало похоронную процессию. Все молчали…»  «Особенно жаль было смотреть на малышей, среди которых попадались 8-ми и 9-ти лет… Завернутые в огромные шинели, с натертыми до крови ногами… Кадеты помогали друг другу и шли, шли и шли».  А за ними шла война, катилось «Красное колесо»… «Из России, как из дырявой бочки, все более и более приливало красных. Помню выкрик одной старухи по их адресу: «У, проклятые! Ишь понацепили красного тряпья, так и Россию кровью зальете, как себя бантами разукрасили». И оно так и вышло». «Россию посетил голод, мор и болезни, она сделалась худою, бедною, оборванною нищенкою, и многие покинули ее со слезами на глазах. Бежали от нея и богатые, и бедные».


Читая сочинения мальчиков и девочек, не могу избавиться от ощущения, что морок революции преследовал их потом всю жизнь. И что надо пережить, чтобы подняться до такого вот обобщения: «Человечество не понимает, может быть, но может, может быть, не хочет понять кровавую драму, разыгранную на родине. Если бы оно перенесло хоть частицу того, что переиспытал и перечувствовал каждый русский, то на стоны, на призывы тех, кто остался в тисках палачей, ответило бы дружным криком против нечеловеческих страданий несчастных людей». И в подтверждение этих слов такая цитата: «Меня и мать расстреляли, но к счастью, и я, и мама оказались только раненными…»  Судьбы детей… Похожих нет, только война была на всех одна. И беда тоже. Искал в этих сочинениях и не нашел: беззаботности, смеха, упоминаний об играх и игрушках, воспоминаний о первой любви — всего, что делает человека человеком и в юном возрасте. Кровь, смерть, штык, пуля, застенки, пытки, вражда, ярость… Этого — в избытке. «Началась война, и игрушки были навсегда забыты, навсегда, потому что я никогда уже больше не брал их в руки».  Скитания, голод, обыски, аресты… «И потянулись страшные памятные дни. По ночам, лежа в постели, жутко прислушиваешься в тишине. Вот слышен шум автомобиля. И сердце сжимается и бьется, как пойманная птичка. Этот автомобиль несет смерть… Так погиб дядя, так погибло много из моих родных и знакомых». Спросите себя: когда «с нами случился» 1937 год? Ответ есть: в 1917-м… «Матросы озверели и мучили ужасно офицеров. Я сам был свидетелем одного расстрела: привели трех мичманов, одного из них убили наповал, другому матрос выстрелил в лицо, тот остался без глаза и умолял добить, но матрос только смеялся и изредка колол его в живот. Третьему распороли живот и мучили, пока он не умер».  Или вот это: «Несколько большевиков избивали офицера чем попало: один колол его штыком, другой бил ружьем, третий поленом. Наконец офицер упал в изнеможении, и они, разъярившись как звери при виде крови, начали его топтать ногами».  «Помню жестокую расправу большевиков с офицерами Варнавинского полка в Новороссийске. Ночью офицерам привязали к ногам ядра и бросили с пристани в воду. Через некоторое время трупы начали всплывать и выбрасываться волнами на берег. После этого долгое время никто не покупал рыбы, так как стали в ней попадаться пальцы трупов».  Еще: «Я быстро подбежал к окну и увидел, как разъяренная толпа избивала старого полковника. Она сорвала с него погоны, кокарду и плевала в лицо. Я не мог больше смотреть на эти зверские лица. Через несколько часов долгого и мучительного ожидания я подошел к окну и увидел такую страшную картину, которую не забуду до смерти: этот старик-полковник лежал изрубленный на части. Таких много я видел случаев, но не в состоянии их описывать».  «Расстрелы у нас были в неделю три раза: в четверг, субботу и воскресенье. И утром, когда мы шли на базар продавать вещи, видели огромную полосу крови на мостовой, которую лизали собаки».

«Кто снимет с меня кровь? Мне страшно по ночам»

Если мы когда-нибудь все-таки будем судить идеологию классового убийства, психологию насилия и партию палачей, то сочинения детей-эмигрантов должны быть на этом суде неопровержимым доказательством и беспощадным приговором. Уже тогда в детскую жизнь вторгались неведомые слова. Одно из них стало символом целой эпохи — «чрезвычайка».


 «Дом доктора реквизировали под чрезвычайную комиссию, где расстреливали, а чтобы расстрелов не было слышно, играла музыка». «Добровольцы забрали Киев, и дедушка со мной пошел в чрезвычайку. Там был вырыт колодезь для крови, на стенах висели волосы…» «Большевики ушли, в город вступили поляки. Начались раскопки. На другой день я пошел в чека. Она занимала дом и сад. Все дорожки сада были открыты, и там лежали обрезанные уши, скальпы, носы и другие части тела. На русском кладбище откопали трупы со связанными проволокой руками».  А вот этот отрывок я приведу полностью: «Пришли чекисты и стали выволакивать со двора ужасные посинелые трупы и на глазах у всех прохожих разрубать их на части, потом лопатами, как сор, бросать на воз, и весь этот мусор людских тел, эти окровавленные куски мяса были увезены равнодушными китайцами. Впечатление было потрясающее, из телеги сочилась кровь, сквозь доски глядели два застывших глаза отрубленной головы, из другой дыры торчала женская рука и при каждом толчке начинала махать кистью. На дворе после этой операции остались кусочки кожи, кровь, косточки. И все это какая-то женщина очень спокойно, взяв метлу, смела в одну кучу и унесла».  Если есть силы, читайте дальше. «Офицеры устроили в Ставрополе восстание, но оно было открыто, всех ожидала несомненная смерть, казни производили в юнкерском училище: вырывали ногти, отрезали уши, вырезали на коже погоны и лампасы».  Дети и война и дети на войне — самое нелепое, самое горестное сочетание несочетаемого. Ожидание смерти, гибель родных — удар в сердце. Но в школьных сочинениях есть признания пострашнее. Это признания детей-убийц.  «В августе 1919 года нам попались комиссары. Отряд наш на три четверти состоял из кадетов, студентов и гимназистов… Мы все стыдились идти расстреливать. Тогда наш командир бросил жребий, и мне из числа двенадцати выпало быть убийцей. Да, я участвовал в расстреле четырех комиссаров, а когда один недобитый стал мучиться, я выстрелил ему из карабина в висок. Помню еще, что вложил ему в рану палец и понюхал мозг. Потом меня мучили кошмары и чудилась кровь. Я навеки стал нервным, мне в темноте мерещатся глаза моего комиссара, а ведь прошло уже 4 года. Забылось многое… Но кто снимет с меня кровь? Мне страшно иногда по ночам».  У этого жуткого повествования есть свое начало, не оправдательное, но многое объясняющее. «Мы получили известие, что отец убит большевиками в одном из боев. Привезли труп отца. В этот же день большевики заняли город. Несколько пьяных матросов, с ног до головы увешанных оружием, бомбами и перевитых пулеметными лентами, ворвались в нашу квартиру с громкими криками и бранью: начался обыск. Все трещало, хрустело, звенело. Прижавшись к матери, дрожа всем телом, я с ужасом смотрел на пьяные, жестокие, злобные лица матросов. Даже иконы срывали эти богохульники, били их прикладами, топтали ногами. Добрались до комнаты, где лежало тело отца, окружили гроб, стали издеваться над телом. Мать и сестра стали умолять их не трогать мертвого. Но их мольбы еще более раздражали негодяев. Один из них ударил мать штыком в грудь, а сестру тут же расстреляли. Мой двоюродный брат, приехавший к нам в гости, попал на штык матроса. Матрос подбрасывал брата в воздух, как мячик, и ловил на штык… Матросы стали уходить. Один обернулся и, увидев меня, закричал: «А вот еще один!» Последовал удар прикладом по голове, и я упал без чувств. Очнувшись, услыхал чьи-то глухие стоны. Стонала мать. Через некоторое время она скончалась. Я почувствовал, что я остался один. Все близкое, родное, дорогое так безжалостно отобрали у меня. Хотелось плакать, но я не мог».  Еще один случай, вложивший винтовку в руки подростка. «Арестовали отца… Нам не дали даже попрощаться, сказав: «На том свете увидитесь». Пришли немцы… Отец вернулся. Опять большевики… Отец вновь попал в чрезвычайку, где заболел. Чтобы отец лег в больницу при тюрьме, нужно было сесть кому-нибудь из семьи на его место. Пришлось идти мне. Просидел две с половиной недели. За этот срок меня 4 раза пороли шомполами за то, что я не хотел называть Лейбу Троцкого благодетелем земли русской и не хотел отказаться от своего отца…  В полночь за нами пришли красноармейцы, с которыми была одна женщина. Построив по росту, они отвели нас в подвал. Раздев нас догола (среди нас были и женщины), они отобрали несколько офицеров и поставили к стенке. Прогремели выстрелы, раздались стоны. После чего женщина-комиссар передала женщин красноармейцам для потехи у нас же на глазах…»  Этот же мальчик написал в сочинении: «Я решил поступить в добровольческий отряд и поступил… С трепетом прижимал к плечу винтовку и радовался, когда видел, как «борец за свободу» со стоном, который мне казался музыкой, испускает дух».

Наше богатство

 В центре Москвы, в сердце страны лежит мумия человека, которому мы обязаны столькими бедами. «Народ, забывающий свое прошлое, обречен пережить его вновь…» Это о нас.  Поэтому давайте вспомним детей эмиграции и задумаемся над тем, какие просеки прорублены в генофонде нации.  «Утешаю себя мыслью, что когда-нибудь отомщу за Россию и за Государя, и за русских, и за мать, и за все, что мне так дорого. Как они глупы. Они хотели вырвать из людей то, что было в крови, в сердце».  «…Пришел солдат, и нас куда-то повели. На вопрос, что с нами сделают, он, гладя меня по голове, ответил: «Расстреляют». Нас привели во двор, где стояло несколько китайцев с ружьями. Я не чувствовала страха. Я видела маму, которая шептала: «Россия, Россия…», и папу, сжимавшего мамину руку».  «У меня ничего нет собственного, кроме сознания, что я русский человек. Любовь и вера в Россию — это все наше богатство. Если и это потеряем, то жизнь для нас будет бесцельной».  …2400 детей и подростков, 6500 страниц свидетельских показаний о преступлениях против человечности. «Репрезентативная выборка» Истории, будет и ее приговор.
http://www.belrussia.ru/page-id-3058.html
Винтаж

Работа чека в России

Автор: Князь Н.Д. Жевахов
Дата: 2013-12-29 16:30
В России каждый город имел несколько отделений, задача которых состояла, как я уже говорил, в уничтожении образованного класса; в деревнях и селах эта задача сводилась к истреблению духовенства, помещиков и наиболее зажиточных крестьян, аза границей, как мы видели, к шпионажу и подготовке коммунистических выступлений, устройству забастовок, подготовке выборов и к подкупу прессы, на что расходовались сотни миллионов золота, награбленного большевиками в России. «1-ю категорию» обреченных чрезвычайками на уничтожение составляли: 1) лица, занимавшие в добольшевической России хотя бы сколько-нибудь заметное служебное положение – чиновники и военные, независимо от возраста, и их вдовы; 2) семьи офицеров-добровольцев (были случаи расстрела 5-летних детей, а в Киеве разъяренные большевики гонялись даже за младенцам и, прокалывая их насквозь штыками своих ружей); 3) священнослужители; 4) рабочие и крестьяне с заводов и деревень, подозреваемых в несочувствии советской власти; 5) все лица, без различия пола и возраста, имущество коих, движимое или недвижимое, оценивалось свыше 10.000 рублей.  По размерам и объему своей деятельности Московская Чрезвычайная Комиссия была не только министерством, но как бы государством в государстве. Она охватывала собой буквально всю Россию и щупальцы ее проникали в самые отдаленные уголки необъятной территории русского государства. Комиссия имела целую армию служащих, военные отряды, жандармские бригады, огромное количество батальонов пограничной стражи, стрелковых дивизий и бригад башкирской кавалерии, китайских войск и прочее и прочее, не говоря уже о специальных, привилегированных агентах, с многочисленным штатом служащих, задача которых заключалась в шпионаже и доносах.


 Во главе этого ужасного учреждения к описываемому мною времени стоял человек-зверь поляк Феликс Дзержинский, имевший нескольких помощников, и между ними Белобородова, с гордостью именовавшего себя убийцей Царя. Во главе провинциальных отделений находились подобные же звери, люди отмеченные печатью сатанинской злобы, несомненно одержимые диаволом (увы, теперь этому не верят, а между тем, как много таких одержимых в наше время, но мы духовно слепы и их не замечаем!), а низший служебный персонал, как в центре, так и в провинции, состоял, главным образом, из жидов и подонков всякого рода национальностей – китайцев, венгров, латышей и эстонцев, армян, поляков, освобожденных каторжников, выпущенных из тюрем уголовных преступников, злодеев, убийц и разбойников. Это были непосредственные выполнители директив, палачи, упивавшиеся кровью своих жертв и получавшие плату по сдельно, за каждого казненного. В их интересах было казнить возможно большее количество людей, чтобы побольше заработать. Между ними видную роль играли и женщины, почти исключительно жидовки, и особенно молодые девицы, которые поражали своим цинизмом и выносливостью даже закоренелых убийц, не только русских, но даже китайцев. «Заработок» был велик: все были миллионерами. Не подлежит ни малейшему сомнению, что между этими людьми не было ни одного физически и психически нормального человека: все они были дегенератами, с явно выраженными признаками вырождения, и должны были бы находиться в домах для умалишенных, а не гулять на свободе, все отличались неистовой развращенностью и садизмом, находились в повышенно нервном состоянии и успокаивались только при виде крови… Некоторые из них запускали даже руку в дымящуюся и горячую кровь и облизывали свои пальцы, причем глаза их горели от чрезвычайного возбуждения. И в руках этих людей находилась Россия! И руки этих людей пожимала «культурная» Европа! О стыд и позор!  Как ужасный вампир раскинула чрезвычайка свои сети на пространстве всей России и приступила к уничтожению христианского населения, начиная с богатых и знатных, выдающихся представителей культурного класса и кончая неграмотным крестьянином, которому вменялась в преступление только принадлежность к христианству.  В течение короткого промежутка времени были убиты едва ли не все представители науки, ученые, профессора, инженеры, доктора, писатели, художники, не говоря уже о сотнях тысяч всякого рода государственных чиновников, которые были уничтожены в первую очередь7. Такое массовое избиение и оказалось возможным только потому, что никто не предполагал самой возможности его, все оставались на местах и не предпринимали никаких мер к спасению, не допуская, конечно, и мысли о том, что задача новой власти сводится к истреблению христиан.  С каждым днем своего владычества жиды наглели все больше. Сначала производились массовые обыски якобы скрытого жителями оружия, затем аресты и заключение в тюрьму и смертная казнь в подвалах чрезвычаек. Террор был так велик, что ни о каком сопротивлении не могло быть и речи, никакого общения населения не допускалось, никакие совещания о способах самозащиты были невозможны, никакое бегство из городов, сел и деревень, оцепленных красноармейцами, было немыслимо. Под угрозой смертной казни было запрещено выходить даже на улицу, но, если бы такого запрещения и не было, то никто бы не отважился выйти из дома из опасения быть убитым, ибо перестрелка на улицах стала обычным явлением.  Людей хватали на улицах, врывались в дома днем и ночью, стаскивая обезумевших от страха с постели, и волокли в подвалы чрезвычаек стариков и старух, жен и матерей, юношей и детей, связывая им руки, оглушая их ударами, с тем чтобы расстрелять их, а трупы бросить в ямы, где они делались добычей голодных собак. Вполне очевидно, что отсутствие сопротивления, покорность и запуганность населения еще более разжигала страсти палачей, и они скоро перестали обставлять убийства людей всякого рода инсценировками, а начали расстреливать на улицах каждого проходящего.


 И для несчастных людей такая смерть была не только самым лучшим, но и самым желанным исходом. Внезапно сраженные пулей, они умирали мгновенно, не изведав ни предсмертного страха, ни предварительных пыток и мучений в чрезвычайках, ни унизительных издевательств, сопровождающих каждый арест и заключение в тюрьму. В чем же заключались эти пытки, мучения и издевательства? Нужно иметь крепкие нервы, чтобы только вдуматься в ужас этих переживаний и хотя бы на очень отдаленном расстоянии представить их в своем воображении.  На первых порах, как я уже сказал, практиковались обыски якобы скрытого оружия, и в каждый дом, на каждой улице, безпрерывно днем и ночью, являлись вооруженные до зубов солдаты в сопровождении агентов чрезвычайки и открыто грабили все, что им попадалось под руку. Никаких обысков они не производили, а имея списки намеченных жертв, уводили их с собой в чрезвычайку, предварительно ограбив как сами жертвы, так и их родных и близких. Всякого рода возражения были безполезны и приставленное ко лбу дуло револьвера было ответом на попытку отстоять хотя бы самые необходимые вещи. Грабили все, что могли унести с собой. И запуганные обыватели были счастливы, если такие визиты злодеев и разбойников оканчивались только грабежом. Позднее они сопровождались неслыханными глумлениями и издевательствами и превращались в дикие оргии. Под предлогом обысков эти банды разбойников являлись в лучшие дома города, приносили с собой вино и устраивали вечеринки, барабаня по роялю и насильно заставляя хозяев танцевать… Кто отказывался, того убивали на месте. Особенно тешились негодяи, когда им удавалось заставлять танцевать престарелых и дряхлых или священников и монахов. И нередки были случаи, когда приносимое разбойниками шампанское смешивалось с кровью застреленных ими жертв, валявшихся тут же па полу, где они продолжали танцевать, справляя свои сатанинские тризны. Кажется дальше уже идти некуда, а между тем изверги допускали еще большие зверства: на глазах родителей они не только насиловали дочерей, но даже растлевали малолетних детей, заражая их неизлечимыми болезнями.  Вот почему, когда такие посещения ограничивались только грабежом или арестом, то обыватели считали себя счастливыми. Поймав свою жертву, жиды уводили ее в чрезвычайку. Чрезвычайки занимали обыкновенно самые лучшие дома города и помещались в наиболее роскошных квартирах, состоящих из целого ряда комнат. Здесь заседали бесчисленные «следователи». Приведя свою жертву в приемную, жиды сдавали ее следователю и тут начинался допрос. После обычных вопросов о личности, занятии и местожительстве, начинался допрос о характере политических убеждений, о принадлежности к партии, об отношении к советской власти, к проводимой ею программе и прочее и прочее, затем, под угрозой расстрела, требовались адреса близких, родных и знакомых жертвы и предлагался целый ряд других вопросов, совершенно безсмысленных, рассчитанных на то, что допрашиваемый собьется, запутается в своих показаниях и тем создаст почву для предъявления конкретных обвинений… Таких вопросов предлагалось сотни, и несчастная жертва была обязана отвечать на каждый из них, причем ответы тщательно записывались, после чего допрашиваемый передавался другому следователю.  Этот последний начинал допрос сначала и предлагал буквально те же вопросы, только в другом порядке, после чего передавал свою жертву третьему следователю, затем четвертому и т.д. до тех пор, пока доведенный до полного изнеможения обвиняемый соглашался на какие угодно ответы, приписывал себе несуществующие преступления и отдавал себя в полное распоряжение палачей. Многие не выдерживали пытки и теряли рассудок. Их причисляли к счастливцам, ибо впереди были еще более страшные испытания, еще более зверские истязания.  Никакое воображение не способно представить себе картину этих истязаний. Людей раздевали догола, связывали кисти рук веревкой и подвешивали к перекладинам с таким расчетом, чтобы ноги едва касались земли, а затем медлен но и постепенно расстреливали из пулеметов, ружей или револьверов. Пулеметчик раздроблял сначала ноги, для того чтобы они не могли поддерживать туловища, затем наводил прицел на руки и в таком виде оставлял висеть свою жертву, истекающую кровью… Насладившись мучением страдальцев, он принимался снова расстреливать ее в разных местах до тех пор, пока живой человек превращался в безформенную кровавую массу, и только после этого добивал ее выстрелом в лоб. Тут же сидели и любовались казнями приглашенные «гости», которые пили вино, курили и играли на пианино или балалайках.  Ужаснее всего было то, что несчастных не добивали насмерть, а сваливали в фургоны и бросали в яму, где многих заживо погребали. Ямы, наспех вырытые, были неглубоки, и оттуда не только доносились стоны изувеченных, но были случаи, когда страдальцы, с помощью прохожих, выползали из этих ям, лишившись рассудка.  Часто практиковалось сдирание кожи с живых людей, для чего их бросали в кипяток, делали надрезы на шее и вокруг кисти рук и щипцами стаскивали кожу, а затем выбрасывали на мороз… Этот способ практиковался в харьковской чрезвычайке, во главе которой стояли «товарищ Эдуард» и каторжник Саенко. По изгнании большевиков из Харькова Добровольческая армия обнаружила в подвалах чрезвычайки много «перчаток». Так называлась содранная с рук вместе с ногтями кожа. Раскопки ям, куда бросались трупы убитых, обнаружили следы какой-то чудовищной операции над половыми органами, сущность которой не могли определить даже лучшие харьковские хирурги. Они высказывали предположение, что это одна из применяемых в Китае пыток, по своей болезненности превышающая все доступное человеческому воображению. На трупах бывших офицеров, кроме того, были вырезаны ножом, или выжжены огнем погоны на плечах, на лбу – советская звезда, а на груди – орденские знаки, были отрезанные носы, губы и уши… На женских трупах – отрезанные груди и сосцы и прочее. Масса раздробленных и скальпированных черепов, содранные ногти, с продетыми иод ними иглами и гвоздями, выколотые глаза, отрезанные пятки и прочее и прочее. Много людей было затоплено в подвалах чрезвычаек, куда загоняли несчастных и затем открывали водопроводные краны.  В Петербурге – во главе чрезвычайки стоял латыш Петерс, переведенный затем в Москву. По вступлении своем в должность «начальника внутренней обороны», он немедленно же расстрелял свыше 1000 человек, а трупы приказал бросить в Неву, куда сбрасывались и тела расстрелянных им в Петропавловской крепости офицеров. К концу 1917 года в Петербурге оставалось еще несколько десятков тысяч офицеров, уцелевших от войны, и большая половина их была расстреляна Петерсом, а затем жидом Урицким. Даже по советским данным, явно ложным, Урицким было расстреляно свыше 5000 офицеров. Переведенный в Москву чекист Петерс, в числе прочих помощников имевший латышку Краузе, залил кровью буквально весь город. Нет возможности передать все, что известно об этой женщине-звере и ее садизме. Рассказывали, что она наводила ужас одним своим видом, что приводила в трепет своим неестественным возбуждением… Она издевалась над своими жертвами, измышляла самые тонкие виды мучений преимущественно в области половой сферы и прекращала их только после полного изнеможения и наступления половой реакции. Объектом ее мучений были, главным образом, юноши и никакое перо не в состоянии передать, что эта сатанистка производила с своими жертвами, какие операции проделывала над ними… Достаточно сказать, что такие операции длились часами и она прекращала их только после того, как корчившиеся в страданиях молодые люди превращались в окровавленные трупы с застывшими от ужаса глазами… Ее достойным сотрудником был не менее извращенный садист Орлов, специальностью которого было расстреливать мальчиков, которых он вытаскивал из домов или ловил на улицах. Этих последних им расстреляно в Москве несколько тысяч. Другой чекист Мага объезжал тюрьмы и расстреливал заключенных, третий посещал с этой целью больницы… Если мои сведения кажутся неправдоподобными, а это может случиться, до того они невероятны и с точки зрения нормальных людей недопустимы, то я прошу проверить их, ознакомившись хотя бы только с иностранной прессой за годы, начиная с 1918, и просмотреть газеты «Victoire», «Times», «Le Travail», «Journal des Geneve», «Journal des Debats» и другие.  Все эти сведения заимствованы или из рассказов чудом вырвавшихся из России иностранцев, или же из официальных сообщений советской власти, какая считает себя настолько прочной, что не находит даже нужным скрывать о своих злодейских замыслах в отношении русского народа, обреченного ею на истребление. В изданной Троцким (Лейбой Бронштейном) брошюре «Октябрьская революция» он даже хвастается этой силой, этим несокрушимым могуществом советской власти.  «Мы так сильны, – говорит он, – что если мы заявим завтра в декрете требование, чтобы все мужское население Петрограда явилось в такой-то день и час на Марсово поле, чтобы каждый получил 25 ударов розог, то 75% тотчас бы явилось и стало бы в хвост и только 25% более предусмотрительных подумали запастись медицинским свидетельством, освобождающим их от телесного наказания…»  В Киеве чрезвычайка находилась во власти латыша Лациса. Его помощниками были изверги Авдохин, жидовки «товарищ Вера», Роза Шварц и другие девицы. Здесь было полсотни чрезвычаек, но наиболее страшными были три, из коих одна помещалась на Екатерининской ул., №16, другая на Институтской ул., № 40 и третья на Садовой ул., № 5. Каждая из них имела свой собственный штат служащих, точнее палачей, но между ними наибольшей жестокостью отличались упомянутые две жидовки. В одном из подвалов чрезвычайки, точно не помню какой, было устроено подобие "театра, где были расставлены кресла для любителей кровавых зрелищ, а на подмостках, т.е. на эстраде, какая должна была изображать собой сцену, производились казни.  После каждого удачного выстрела раздавались крики «браво», «бис» и палачам подносились бокалы шампанского. Роза Шварц лично убила несколько сот людей, предварительно втиснутых в ящик, на верхней площадке которого было проделано отверстие для головы. По стрельба в цель являлась для этих девиц только шуточной забавой и не возбуждала уже их притупившихся нервов. Они требовали более острых ощущений, и с этой целью Роза и «товарищ Вера» выкалывали иглами глаза, или выжигали их папиросой, или же забивали под ногти тонкие гвозди.


В Киеве шепотом передавали любимый приказ Розы Шварц, так часто раздававшийся в кровавых застенках чрезвычаек, когда ничем уже нельзя было заглушить душераздирающих криков истязуемых: «Залей ему глотку горячим оловом, чтобы не визжал, как поросенок»… И этот приказ выполнялся с буквальной точностью. Особенную ярость вызывали у Розы и Веры те из попавших в чрезвычайку, у кого они находили нательный крест. После невероятных глумлений над религией они срывали эти кресты и выжигали огнем изображение креста на груди или на лбу своих жертв. С приходом Добровольческой армии и изгнанием большевиков из Киева, Роза Шварц была арестована в тот момент, когда подносила букет одному из офицеров, ехавших верхом во главе своего отряда, вступавшего в город. Офицер узнал в ней свою мучительницу и арестовал ее, Таких случаев провокации было много, и доведенный до совершенства шпионаж чрезвычайно затруднял борьбу с большевиками. Практиковались в киевских чрезвычайках и другие способы истязаний.
Так, например, несчастных втискивали в узкие деревянные ящики и забивали их гвоздями, катая ящики по полу… Пользовались палачи и Днепром, куда сотнями загонялись в воду связанные друг с другом люди и их или топ или, или пачками расстреливали из пулеметов. Когда фантазия в измышлении способов казни истощилась, тогда несчастных страдальцев бросали на пол и ударами тяжелого молота разбивали им голову пополам с такой силой, что мозг вываливался на пол. Это практиковалось в киевской чрезвычайке, помещавшейся на Садовой, 5, где солдаты Добровольческой армии обнаружили сарай, асфальтовый пол которого был буквально завален человеческими мозгами, Неудивительно, что за шесть месяцев владычества большевиков в Киеве погибло, по слухам, до 100.000 человек и между ними лучшие люди города, гордость и краса Киева.  Приказ Лациса: «Не ищите никаких доказательств какой-либо оппозиции Советам в словах или поступках обвиняемого. Первый вопрос, который нужно выяснить, это к какому классу и профессии принадлежал подсудимый и какое у него образование». Этот приказ его сотрудники-чекисты выполнили буквально. «По откровенно и цинично горделивым признаниям того же Лациса, в 1918 году и в течение первых семи месяцев 1919 года было подавлено 344 восстания и при этом убито 3057 человек, и за тот же период было казнено, только по приговорам и постановлениям В.Ч.К. – 8389 человек Петроградская чрезвычайка за это же время «упразднила» 1206 человек, киевская – 825, специально московская – 234 человека. В Москве за девять месяцев 1920 года было расстреляно по приговорам чрезвычайки – 131 человек. За месяц от 23 июля по 21 августа этого года московский революционный трибунал приговорил к смертной казни –1182 («Общее Дело», 7 ноября 1920 г., № 115). Разумеется, сведения эти, как исходящие от Лациса, неточны.  В Одессе свирепствовали знаменитые палачи Дейч и Вихман, оба жиды, с целым штатом прислужников, среди которых, кроме жидов, были китайцы и один негр, специальностью которого было вытягивать жилы у людей, глядя им в лицо и улыбаясь своими белыми зубами. Здесь же прославилась и Вера Гребенщикова, ставшая известной под именем «Доры». Она лично застрелила 700 человек. Каждому жителю Одессы было известно изречение Дейча и Вихмана, что они не имеют аппетита к обеду, прежде чем не перестреляют сотню «гоев». По газетным сведениям, ими расстреляно свыше 800 человек, из коих 400 офицеров, но в действительности эту цифру нужно увеличить по меньшей мере в десять раз. Тотчас после оставления Одессы «союзниками», большевики, ворвавшись в город и не успев еще сорганизовать чрезвычайку, использовали для своих целей линейных корабль «Синоп» и крейсер «Алмаз», куда и уводили свои жертвы. За людьми началась буквально охота, пойманных не убивали на месте только для того, чтобы сперва их помучить. Хватали и днем и ночью, и молодых и старых, и женщин и детей, хватали всех без разбора, ибо от количества пойманных зависело количество награбленных вещей и высота заработка. Приводимых на борт «Синопа» и «Алмаза» прикрепляли железными цепями к толстым доскам и медленно постепенно продвигали, ногами вперед, в корабельную печь, где несчастные жарились заживо. Затем их извлекали оттуда, опускали на веревках в море и снова бросали в печь, вдыхая в себя запах горелого мяса… Кто мог бы подумать, что человек способен дойти до такой жестокости, не имевшей еще примера в истории?! И такой ужасной смертью умирали лучшие люди России, офицеры, ее доблестные защитники, и между ними герой Порт-Артура генерал Смирнов! Других четвертовали, привязывая к колесам машинного отделения, разрывавших их на куски, третьих бросали в паровой котел, откуда вынимали, бережно выносили на палубу, якобы для того, чтобы облегчить их страдания, а в действительности для того, чтобы приток свежего воздуха усилил их страдания, и затем снова бросали в котел, с тем, чтобы сваренную безформенную массу выбросить в море.  О том, каким истязаниям подвергались несчастные в чрезвычайках Одессы можно было судить по орудиям пыток, среди которых были не только гири, молоты и ломы, коими разбивались головы, но и пинцеты, с помощью которых вытягивались жилы, и так называемые «каменные мешки», с небольшим отверстием сверху, куда страдальцев втискивали, ломая кости, и где в скорченном виде они обрекались специально на безсонницу. Нарочито приставленная стража должна была следить за несчастным, не позволяя ему заснуть. Его кормили гнилыми сельдями и мучили жаждой. Здесь главными помощницами Дейча и Вихмана были «Дора», убившая, как я уже упоминал, 700 человек, и 17-летняя проститутка «Саша», расстрелявшая свыше 200 человек. Обе они подвергали свои жертвы неслыханным мучениям и буквально купались в их крови. Обе были садистками и по цинизму превосходили даже латышку Краузе, являясь подлинными исчадиями ада.  В Вологде свирепствовали палачи Кедров Щедербаум и латыш Эйдук, о жестокости которых создались целые легенды. Они перестреляли несметное количество людей и вырезали поголовно всю местную интеллигенцию.  В Воронеже чрезвычайка практиковала чисто ритуальные способы казни. Людей бросали в бочки с вбитыми кругом гвоздями и скатывали бочки с горы. Этим способом добывания христианской крови посредством «уколов» жиды, как известно по процессу Бейлиса в Киеве, пользовались тогда, когда не имели возможности спокойно проделать операцию ритуального убийства христианcких детей, требующую специальных инструментов. Здесь же, как и в прочих городах, выкалывались глаза, вырезывались на лбу или на груди советские звезды, бросали живых людей в кипяток, ломали суставы, сдирали кожу, заливали в горло раскаленное олово и прочее и прочее.  В Николаеве чекист Богбендер (жид), имевший своими помощниками двух китайцев и одного каторжника-матроса, замуровывал живых людей в каменных стенах.  В Пскове, по газетным сведениям, все пленные офицеры, в числе около 200 человек, были отданы на растерзание китайцам, которые распилили их пилами на куски.  В Полтаве неистовствовал чекист Гришка, практиковавший неслыханный по зверству способ мучений. Он предал лютой казни восемнадцать монахов, приказав посадить их на заостренный кол, вбитый в землю. Этим же способом пользовались и чекисты Ямбурга, где на кол были посажены все захваченные на Нарвском фронте пленные офицеры и солдаты. Никакое перо не способно описать мучения страдальцев, которые умирали не сразу, а спустя несколько часов, извиваясь от нестерпимой боли. Некоторые мучились даже более суток. Трупы этих великомучеников являли собой потрясающее зрелище: почти у всех глаза вышли из орбит…  В Благовещенске у всех жертв чрезвычайки были вонзенные под ногти пальцев на руках и на ногах грамофонные иголки.  В Омске пытали даже беременных женщин, вырезывали животы и вытаскивали кишки.  В Казани, на Урале и Екатеринбурге несчастных распинали на крестах, сжигали на кострах или же бросали в раскаленные печи. По газетным сведениям, в одном Екатеринбурге погибло свыше 2000 человек.  В Симферополе чекист Ашикин заставлял свои жертвы, как мужчин так и женщин, проходить мимо него совершенно голыми, оглядывал их со всех сторон и затем ударом сабли отрубал уши, носы и руки… Истекая кровью, несчастные просили его пристрелить их, чтобы прекратились муки, но Ашикин хладнокровно подходил к каждому отдельно, выкалывал им глаза, а затем приказывал отрубить им головы.  В Севастополе несчастных связывали группами, наносили им ударами сабель и револьверами тяжкие раны и полуживыми бросали в море. В Севастопольском порту есть места, куда водолазы отказываются опускаться: двое из них, после того как побывали на дне моря, сошли с ума. Когда третий решился нырнуть в воду, то выйдя, заявил, что видел целую толпу утопленников, привязанных ногами к большим камням. Течением воды их руки приводились в движение, волосы были растрепаны. Среди этих трупов священник в рясе с широкими рукавами, подымая руки, как будто произносил ужасную речь…  В Алупке чрезвычайка расстреляла 272 больных и раненых, подвергая их такого рода истязаниям: заживающие раны, полученные на фронте, вскрывались и засыпались солью, грязной землей или известью, а также заливались спиртом и керосином, после чего несчастные доставлялись в чрезвычайку. Тех из них, кто не мог передвигаться приносили на носилках. Татарское население, ошеломленное такой ужасной бойней, увидело в ней наказание Божие и наложило на себя добровольный трехдневный пост.  В Пятигорске чрезвычайка убила всех своих заложников, вырезав почти весь город. Несчастные заложники были уведены за город, на кладбище, с руками, связанными за спиной проволокой. Их заставили стать на колени в двух шагах от вырытой ямы и начали рубить им руки, ноги, спины, выкалывать штыками глаза, вырывать зубы, распарывали животы и прочее. Тогда же, в 1919 году, здесь были зарублены изменник и предатель Царя генерал Рузский, генерал Радко-Дмитриев, кн. Н.П.Урусов, кн. Шаховский и многие другие, в том числе, если не ошибаюсь, и бывший министр юстиции Н. Добровольский.  В Тифлисе наводил ужас чекист Панкратов, прославившийся своими зверствами даже за границей. Он убивал ежедневно около тысячи человек не только в подвалах чрезвычаек, но и открыто, на городской площади Тифлиса, где стены почти каждого дома были забрызганы кровью.  В Крыму чекисты, не ограничиваясь расстрелом пленных сестер милосердия, предварительно насиловали их, и сестры запасались ядом, чтобы избежать бесчестия. По официальным сведениям, а мы знаем, насколько советские «официальные» сведения точны, в 1920/21 годах, после эвакуации генерала Врангеля, в Феодосии было расстреляно 7500 человек, в Симферополе – 12.000, в Севастополе – 9000 и в Ялте – 5000, итого 33.500 человек. Эту цифру нужно, конечно, удвоить, ибо одних офицеров, оставшихся в Крыму, было расстреляно, как передавали газеты, свыше 12.000 человек, и эту задачу выполнил жид Бела Кун, заявивший, что Крым на три года отстал от революционного движения и его нужно одним ударом поставить в уровень со всей Россией.  После занятия балтийских городов в январе 1919 года эстонскими войсками, были вскрыты могилы убитых, и тут же было установлено по виду истерзанных трупов, с какой жестокостью большевики расправлялись со своими жертвами. У 33-х убитых черепа были разможжены так, что головы висели, как обрубки дерева на стволе. Большинство жертв до их расстрела имели штыковые раны, вывернутые внутренности, переломанные кости. Один из убежавших рассказывал, что его повели с 56-ю арестованными и поставили над могилой. Сперва начали расстреливать женщин. Одна из них старалась убежать и упала раненая, тогда убийцы потянули ее за ноги в яму, пятеро из них спрыгнули на нее и затоптали ее ногами до смерти.  Как ни ужасны способы мучений, практиковавшиеся в чрезвычайках Европейской России, но все они бледнеют пред тем, что творилось озверелыми чекистами в Сибири. Там, кроме уже описанных пыток, применялись еще следующие: в цветочный горшок сажали крысу и привязывали его или к животу, или к заднему проходу, а чрез небольшое круглое отверстие на дне горшка пропускали раскаленный железный прут, коим прижигали крысу. Спасаясь от мучений и не имея другого выхода, крыса впивалась зубами в живот и прогрызала отверстие, чрез которое и влезала в желудок, разрывая кишки и поедая их, а затем вылазила с противоположного конца, прогрызая себе выход в спине или в боку…  Поистине были счастливы те, кого только расстреливали из пулеметов, ружей или револьверов и кто умирал, не изведав этих страшных пыток…  С каких бы мы точек зрения ни рассматривали все эти жестокости, он и всегда будут казаться нелепыми… Объясняет их только идея жертвоприношения еврейскому богу…  Утверждение, что «большевики блестяще сумели разнуздать все тлетворные и преступные начала, дремавшие в душе русского народа», правильно, но следует оговориться,... во-первых, что среди этих комиссаров были почти исключительно жиды, а во-вторых, что приемы, ими допускаемые, способны были бы превратить в зверей не только русских крестьян, но и наикультурнейших европейцев… Эти начала присущи не только душе русского народа, но и всякой душе и, притом, даже безотносительно к уровню ее «образования», и если не выходят наружу, то только потому, что их насильно не пускает магическое – нельзя. Только святость искореняет зверя в человеке, глубоко притаившегося в недрах души, и сколько чекистов скрывается и под смиренными рясами монаха, и под блестящими золотыми мундирами, и под изящными смокингами и фраками, белыми галстуками и перчатками, сколько злобы и жестокосердия – под кроткими личиками миловидных барышень, порхающих как бабочки в своих газовых платьицах или кружащихся в вихре вальса в великосветских салонах, говорящих о цветах, а думающих о крови, о том, чего нельзя…  Традиции поколений, светское воспитание, обычаи, среда, образование – способны были только до некоторой степени запугивать зверя в человеке, но не укрощать, тем меньше убивать его. Убивала этого зверя только святость, а укрощала – власть, назначением которой являлась борьба со злом и служение добру. Там же, где власть бездействовала или ее назначением являлась борьба с добром и служение злу, там зверские начала, заложенные в природе человека, не только просыпались, но и культивировались.  Вот почему я думаю, что «садизм» явился не причиной, а результатом большевических приемов власти. Причиной же описанного нами массового озверения была безнаказанность преступлений, возведение их даже на высоту гражданского долга, отсутствие юридической ответственности, та именно свобода, о которой так громко кричали либералы, о которой «прогрессивная общественность» так болезненно тосковала.  Замените слово нельзя словом можно, и вы увидите, что все ужасы, творимые чекистами в России, побледнеют пред теми, какие наступят в самых культурных центрах Европы… Этот момент приближается, но Европа его не замечает. – У нас, – гордо заявляет она, – это невозможно… Посмотрим!  С какой бы стороны не рассматривались описанные нами ужасы, они будут всегда казаться не только зверством, но и зверством безсмысленным. И однако, они имели великий смысл для той таинственной организации, какая преследовала только одну цель – уничтожение всего образованного и культурного класса людей России, дабы исчез ее мозг, руководитель и выразитель ее идеалов и стремлений, дабы обезкровленная и обезсиленная Россия не служила бы помехой для дальнейших завоеваний жидовства, обрекавших на гибель всю христианскую культуру и подготовлявших наступление всемiрного иудейского царства.  К этим целям жидовство стремится повсеместно, на протяжении веков, и большевичество в России является для всех знакомых с историей лишь коллективным натиском жидов, сосредоточенным на одном месте и приуроченным к одному моменту, и не составляет нового явления ни по своему содержанию и сущности, ни даже по своим формам.
Князь Н.Д. Жевахов
http://www.belrussia.ru/page-id-3396.html
Рита  Мартин

Тайные силы Екатеринбургского злодеяния. Часть первая

Тайные силы Екатеринбургского злодеяния. Часть первая


Автор: Мультатули Петр
Дата: 2015-08-02 18:09
Обычно ответ на вопрос: «Кто убил Царскую Семью?» – звучит одинаково: большевики. Но нас такой ответ не может удовлетворить. Мы знаем, что большевики были неоднородным явлением. Не вызывает никаких сомнений, что большевики не представляли собой однородную силу. Ясно, что цели, планы и политическое видение Сталина или Шляпникова отличались от целей, планов и политического виденья Свердлова или Троцкого. Понятно, что и силы, стоящие за большевиками, были не всегда одинаковыми. Кроме того, многие большевистские лидеры, будучи незаурядными личностями, обладали собственными амбициями и стремлениями, которые также порой входили в противоречие с амбициями и стремлениями их товарищей по партии. Мы знаем, сколь разными были позиции членов большевицкой верхушки по поводу многих политических вопросов внешней и внутренней политики: по Брестскому миру, по продразверстке и продналогу, по устройству будущего СССР, по вопросам НЭПа; наконец, по стратегическим вопросам развития страны в 30-е годы. Мы также знаем, сколь важное значение играло в большевистской политике влияние заграничных закулисных сил.


В конце июля 1917 года арестованная Царская Семья по решению Временного правительства была сослана в сибирский город Тобольск. Там ее разместили в бывшем губернаторском доме. Вначале условия пребывания Царской Семьи в Тобольске были довольно сносными, но с приходом к власти большевиков эти условия резко изменились к худшему. Большевики фактически прекратили финансирование царственных пленников. Весной 1918 года в Тобольске появился комиссар Яковлев, который предъявил мандат за подписью председателя ВЦИК Свердлова, и заявил, что должен вывезти Царскую Семью в Москву.


 Личность комиссара Яковлева долгое время была окутана тайной. В. Александров так и назвал соответствующую главу своей книги: «Таинственный Яковлев». О самом комиссаре и о цели его миссии ходили разные легенды. Но наиболее полно биография Мячина изложена в книге екатеринбуржца А. Н. Авдонина «В жерновах революции». Эта работа окончательно признала, что за именем комиссара Яковлева скрывался большевик-подпольщик Константин Алексеевич Мячин. Мячин вступил в РСДРП в 1904 году и был членом Боевой Дружины, действовавшей на Урале. На счету этих дружин – десятки убитых и ограбленных людей, терактов, «эксов» и других насилий. О том, каким методами пользовался Мячин и ему подобные в борьбе «за светлое будущее народа», хорошо видно из собственных слов самого Мячина: «…по отношению к врагу все средства были хороши и беспощадны, и его мнение о нас было безразличным».28  Возглавлял эту террористическую деятельность Яков Свердлов, известный под псевдонимом «товарищ Андрей». Таким образом, Мячин и Свердлов знали друг друга с давних пор, причем первый выполнял прямые приказы второго.  После подавления революции 1905-1907 годов Мячин переходит на нелегальное положение и живет по поддельному паспорту на имя Василия Васильевича Яковлева. По этому паспорту в 1908 году Яковлев ездил в Женеву, где участвовал в совещании боевиков.  В 1910 году Яковлев организует и осуществляет ограбление почтового отделения в г. Миассе. В ходе вооруженного налета было убито несколько полицейских, похищены ценности на десятки тысяч рублей. Яковлева усиленно ищет полиция. Сам Яковлев в это время встречается с ангажированным адвокатом А.Ф. Керенским, и тот обещает ему всяческое содействие в случае ареста. Во время Мировой войны находится за границей, по некоторым данным в Германии.  После Февральской революции в марте 1917 года Яковлев через Стокгольм возвращается в Россию. Яковлев принимает активное участие во всех акциях большевиков. Он выполняет важные и ответственные поручения во время Октябрьского переворота. 25 октября 1917 года Троцкий дает ему следующее поручение: «Тов. Комиссару Яковлеву. Военно-Революционный Комитет приказывает вам немедленно занять центральную станцию Штаба воздушной обороны и принять меры к контролю и распоряжению средствами связи этой станции. Председатель Троцкий».  После создания ВЧК Яковлев – член ее президиума, один из ближайших помощников Ф.Э. Дзержинского. В его удостоверении ВЧК за №21 говорится: «Предъявитель сего Яковлев Василий Васильевич, товарищ Председателя Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Председатель Комиссии Дзержинский».  Сам Яковлев пишет о своем участии в организации переговоров в Брест-Литовске. Яковлев не долго пробыл в высших структурах советской власти. Вскоре он тяжело заболел, а когда выздоровел, его направляют на Урал, который он хорошо знал.   В марте 1918 года комиссар Яковлев организовывал доставку хлеба из Уфимской губернии в Петроград. Эта доставка для Яковлева была связана с риском и опасностью. Ведь хлеб приходилось силой отнимать у крестьянства, а доставлять через охваченные гражданской войной и бандитизмом центральные районы России. Поэтому Яковлев по пути своего следования безжалостно применял расстрелы и экзекуции.  По прибытии в Петроград, Яковлев внезапно получил приказ немедленно отправиться в Москву на встречу со Свердловым. Свердлов лично дает ему поручение особой государственной важности – вывезти Царя из Тобольска.  Зачем? Наиболее вероятной причиной нам представляется желание германского руководства забрать у большевиков контроль за Царской Семьей в свои руки. По-видимому, в германских военных кругах, которые к концу войны играли все большую роль в правительстве Германии, пришли к выводу, что, независимо от будущего государственного устройства России, нахождение Императора и Наследника в их руках будет соответствовать интересам Германии. Генерал М.К. Дитерихс писал: «Во второй половине 1917 года и первой половине 1918-го политика Германии почти всецело сосредотачивается в руках «Верховного Командования». В министерстве иностранных дел порой совершенно не было известно о тех политических задачах, которые задумывались и приводились в жизнь командованием».  Кроме того, здравомыслящая часть германского генералитета, типа фон Гоффмана, могла начать действовать в отношении вывоза Царской Семьи самостоятельно, без оглядки на правящую верхушку. Тем более, что к концу войны германский генералитет становился все более самостоятельным. Генерал Мосолов в цитированных выше мемуарах пишет, что именно германские военные пытались оказать содействие ему и другим русским монархистам в организации помощи Царской Семье. Намерения германских военных вошли в противоречие с планами германской дипломатии, которая в лице графа Мумма отказала Мосолову в какой-либо помощи.  В начале 1918 года никто не знал, куда качнется маятник истории. Немецкие военные, скорее всего, располагали какой-то весьма важной информацией об иностранных связях части большевиков, в том числе и на территории рейха, которые делали их крайне опасными для императорского строя в Германии. П. Н. Милюков в своих показаниях следователю Соколову сказал: «…немцы или желали, или даже пытались реально спасти Царя и Наследника, причем я лично усматривал тогда в этом и политическое значение – их нежелание, что бы какие-либо элементы, враждебные им, воспользовались личностью Николая Александровича и Его Сына. (…) Припоминаю, тогда говорилось, что с таким «требованием» обращался к большевикам или должен был обратиться Мирбах». Упоминание Москвы в данном контексте чрезвычайно важно. Именно отправкой в Москву будет объяснять Яковлев вывоз Царской Семьи из Тобольска.  Здесь следует еще раз сказать, что понятие «немцы» очень общее. Необходимо помнить, что 1918 год был последним годом существования кайзеровской Германии, внутри которой революционные подпольщики готовили такой же переворот, что и в России в феврале 1917 года.  Безусловно, что между германскими монархистами и германскими революционерами шло противостояние.  Немцы понимали, что заключенный с большевиками зимой 1918 года Брестский мир не принес им желаемого результата. Нужно было каким-то образом легализовать в глазах русского народа и мирового сообщества брестский сговор с большевиками. Эту легализацию могла обеспечить только законная русская власть, то есть Царь.  Но немцы прекрасно знали непримиримую позицию Николая II по вопросу Брестского мира. Знали они также, что Государь считал для России жизненно важным победоносное завершение войны. Поэтому восстановление на престоле Императора Николая II было для немцев неприемлемым. Другое дело, если бы на престоле оказался малолетний сын Николая II Цесаревич Алексей Николаевич. Сформированное вокруг него прогерманское правительство стало бы лучшим гарантом соблюдения германских интересов в России.  В пользу этого утверждения говорят как эмигрантские, так и некоторые советские источники. Так, журнал «Красная Нива» в 1927 году называл автором возведения на престол Наследника Цесаревича, при регентстве великого князя Павла Александровича, генерала фон Гоффмана: «Гоффман, – писала «Красная Нива», – ведя с нами переговоры, разрабатывал план реставрации монархии в России. Проект свержения советского правительства заключался в движении немецких войск на Смоленск-Москва-Петроград, причем с занятием этих пунктов предполагалось возведение на трон царевича, при регентстве великого князя Павла Александровича, с которым немецкое командование находилось в постоянных сношениях. Этот замысел Гофмана совпадал с планом Людендорфа, подготовившего короткий удар на Петроград».  К середине весны 1918 года немцы все более опасались за политическое будущее большевиков, чье положение становилось все более и более ненадежным. Немцы не могли не просчитывать вариант падения большевистской власти. Они все чаще задумывались, что будет, если большевизм падет. Немцы стали искать возможную замену Ленину. Эта замена должна была не только продолжить большевистскую политику Брестского мира, но и узаконить ее в глазах мирового сообщества. В противном случае, германцы рисковали восстановить Россию в составе Антанты, что, безусловно, было бы с германской точки зрения безумием.  Казалось бы, наиболее предпочтительным для немцев было восстановление подконтрольной им монархии. Однако политические правящие круги Германии относились к восстановлению монархии в России отрицательно.  Но нежелание германских политических кругов восстанавливать монархию вовсе не означает их безразличного отношения к тому, в чьих руках будет находиться Император Николай II и Наследник Цесаревич. Немцы были заинтересованы в том, чтобы они находились в поле их досягаемости. Германские высшие круги не могли не понимать, что даже свергнутый Император Николай II продолжал оставаться истинным Хозяином Земли Русской. Перевод Императорской Семьи, например в Германию, в качестве почетных пленных, с одной стороны, означал окончательную победу Германии над Россией, а с другой – давал германцам возможность политических интриг и манипуляций вокруг русского Царя и его Наследника.  Таким образом, более чем вероятно предположение, что высшая германская власть, включая императора Вильгельма II, дала тайный приказ большевикам вывезти Царскую Семью из Тобольска в Германию, скорее всего, через Москву.  Не вызывает сомнений, что поспешный вывоз комиссаром Яковлевым Императора Николая II из Тобольска был связан с немецким указанием. Но это лишь половина подлинной цели миссии комиссара Яковлева.  Германцы и большевики могли опасаться, что, в случае победы в Сибири антибольшевистских сил, Царь станет их знаменем. При детальном рассмотрении, мы не можем найти ни одного точного доказательства в подтверждение того, что Антанта собиралась восстанавливать в России монархию, тем более – свергнутого ею же Николая II, или его сына, а так же попыток спасти Царскую Семью. Русские же ставленники Антанты, и руководители Комуча, и впоследствии адмирал Колчак, относились либо откровенно враждебно к какой-либо реставрации монархии, либо, на словах высказывая симпатию к монархии как форме правления в России, тут же уверяли в невозможности ее реставрации. Главной причиной такого отношения к монархии со стороны белых была именно антимонархическая установка Антанты.  Большевики это прекрасно знали, как знали это и немцы. Тем более, что, вывозя Царя в Екатеринбург, они не снимали опасности его захвата со стороны Антанты, так как расстояние между Тобольском и Екатеринбургом не столь большое и быстро преодолеваемое в случае стремительного наступления. Если бы германское правительство стремилось обезопасить себя от захвата Царя Антантой, то лучшего места, чем какой-нибудь германский Ингольштадт или Кенигсберг найти было невозможно.  Весной 1918 года большевистское правительство получило от германского командования, имевшего в Москве огромное влияние, приказ вывезти Императора Николая II и Цесаревича Алексея Николаевича в Москву, с последующей, вероятно, целью вывезти их в Германию.  В принципе, для большевистского правительства, с точки зрения политической выгоды, передача Царской Семьи в руки немцев не представляла большой опасности. Мы уже писали о том, что большевики были готовы восстановить в России карикатурную монархию и, воспользовавшись этим, спокойно скрыться с награбленным. Как говорил Лев Троцкий, «если мы кому и сдадим власть, то только монархистам».  Сомневаться в том, что СНК, получив от немцев приказ перевезти Царскую Семью в Москву, выполнил бы его, практически не приходится.  Главной действующей фигурой в перевозке Царской Семьи в Екатеринбург стал Яков Свердлов. Приказание Мирбаха к большевикам сводилось к задаче отвезти Императора и его Семью в Москву или в Петроград.  Тем не менее, вместо Москвы и Петрограда Царская Семья была доставлена в Екатеринбург, где была убита. Более того, Свердлов изначально приказывал Яковлеву везти Императора в Екатеринбург. В чем же заключается причина этого противоречия?  Говоря о вынужденной подчиненности большевиков германскому генштабу, было бы наивно предполагать, что они слепо шли у последнего на поводу. Нет, внешне выполняя все германские требования, большевики вели свою собственную игру, используя, в свою очередь, немцев в собственных целях. Безусловно, это касалось и судьбы Царской Семьи. Среди самих большевиков также не было единства. В нем были свои группы и течения, опиравшиеся на различные, не всегда полностью друг с другом согласные, заграничные силы. Безусловно, особняком в большевистском руководстве стоял Я. М. Свердлов.  По нашему глубокому убеждению, Свердлов был представителем интересов тайного заграничного сообщества, или сообществ, чьи структура и роль в русской революции до конца не известны. В своей деятельности Свердлов руководствовался в первую очередь не интересами большевистского правительства, а интересами тех сил, которые поставили его у власти. То, что было выгодно для большевиков как правительства, было противно той части большевиков во главе со Свердловым, которую можно условно назвать «сектантами».  Свердлов давно стремился перевезти Императора Николая II из Тобольска в какой-нибудь подконтрольный ему город. Безусловно, что из всех городов для Свердлова более всего подходил Екатеринбург.  Екатеринбург был вотчиной Свердлова еще со времен революции 1905-1907 годов и находился под полным контролем его ставленников. Поэтому понятно, почему Свердлов выбрал именно Екатеринбург для перевоза в него Царской Семьи.  Таким образом, внешне подчинившись требованию Мирбаха о перевозе Императора Николая II в Москву, Свердлов приступил к немедленной подготовке своего плана, целью которого было недопущение перевоза Императора именно в Москву. Стремясь не допустить этого, Свердлов был вынужден пойти на хитроумный ход.  Вполне вероятно, что, понимая всю опасность того, что Государь и его Семья могут оказаться в руках другой силы, и он, Свердлов, будет лишен возможности исполнить в отношении них свои преступные намерения, Свердлов задумал вывезти Царскую Семью силами уральских отрядов, списав всю ответственность за случившееся на их «самостоятельность».  Свердлов изначально создавал миф о якобы самостоятельных действиях уральских властей в отношении Царской Семьи. Эта ложь о своеволии уральцев будет объяснением и злодеяния 17 июля 1918 года.  Наряду со взятием под контроль ситуации в Тобольске, Свердлов в Москве продолжал вести двойную игру: на словах уверяя немцев, что им предпринимается все для перевозки Царя в Москву, он, на самом деле, готовил ее перевоз в Екатеринбург.  О том, что Царь должен был быть перевезен в Москву, видно из отчета о заседании Президиума ВЦИК, состоявшегося 1 апреля 1918 года, по поводу положения дел в «отряде особого назначения». Во 2-й части постановления говорилось: «II. Поручить Комиссару по военным делам немедленно сформировать отряд в 200 человек (из них 30 чел. из партизанского отряда ЦИК, 20 чел. из отряда левых с.-р.) и отправить их в Тобольск для подкрепления караула и в случае возможности немедленно перевести всех арестованных в Москву. (Настоящее постановление не подлежит оглашению в печати)». (Подчеркивание наше. – П. М.)  Но уже 6 апреля 1918 года состоялось новое заседание ВЦИК, на котором рассматривался вопрос «о бывшем царе Николае Романове». Президиум ВЦИК вынес решение: «В дополнение к ранее принятому постановлению поручить т. Свердлову снестись по прямому проводу с Екатеринбургом и омском о назначении подкрепления отряду, охраняющему Николая Романова и о переводе всех арестованных на Урал». При этом Яковлев должен был играть роль человека, всеми силами стремившегося выполнить задание Свердлова, но не сумевший этого из-за противодействия «своевольных» уральцев.  Именно этим вызваны слова Свердлова: «…говорить должно не то, что можно, а то, что нужно».  На словах Яковлев якобы должен был везти Царя в Москву, а на самом деле он должен был вывезти всю Царскую Семью в Екатеринбург. При этом уральские большевики были ознакомлены только с постановлением президиума ВЦИК от 6 апреля 1918 года, то есть о том, что Император Николай II должен содержаться в Екатеринбурге. По-видимому, только Ф. Голощёкин знал о существовании постановления от 1 апреля, то есть о том, что Императора следует отвезти в Москву. В этой двусмысленности изначально была заложена конфликтная ситуация между Яковлевым и уральцами, которую сознательно создал Свердлов. Ниже мы увидим, как он воспользовался ею.  Эта двусмысленность стала причиной того, что действия и личность Яковлева вызвали глубокую подозрительность Уральского Совета и командиров уральских отрядов, которые заподозрили Яковлева в предательстве революции. Этому способствовал также и мандат, выданный Яковлеву, где «в целях конспирации» не сообщалось ничего «ни о царе, ни о Тобольске». Конспирация была настолько полной, что Яковлев, набирая людей в свой отряд, «не только красноармейцам, но даже своим помощникам не говорил ни о месте, ни о цели поездки». А ведь это были в основном его бывшие товарищи по террористическим группам 1905 года, то есть люди хорошо Яковлеву известные и проверенные.  Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что Свердлов предупреждает Яковлева о том, что о сути яковлевской миссии знают лишь Свердлов и он.  Таким образом, учитывая все вышеизложенное, можно сделать следующие выводы:

 1)Вывоз Царской Семьи из Тобольска был инициирован определенными германскими кругами. В этом смысле следователь Соколов был прав, когда писал, что это немецкое намерение было вызвано не заботой о благополучии Царской Семьи, «а обслуживанием немецких интересов».
 2) Свердлов и большевистское руководство в целом, не будучи в состоянии напрямую отказать немцам, было вынуждено согласиться на перевоз Царской Семьи в Москву или иное подконтрольное немцам место. Но Свердлов при этом имел свои собственные намерения в отношении Царской Семьи и, воспользовавшись германским указанием, решил перевезти Царскую Семью в подконтрольный именно ему город.
3) Яковлев выполнял особое задание Свердлова, состоящее в том, что он должен был, создав видимость отправки Царской Семьи в Москву, на самом деле перевезти ее в Екатеринбург и сдать местным властям. Таким образом, нельзя не признать, что следователь Соколов ошибался, когда считал, что «Яковлев пытался увезти Царскую Семью далее Екатеринбурга, выполняя возложенное на него поручение».
http://www.belrussia.ru/page-id-3342.html
Лили Элси

Тайные силы Екатеринбургского злодеяния. Часть первая . Продолжение

Яковлев прибыл в Тобольск 22 апреля 1918 года. Он изо всех сил старался быть не просто любезным и предупредительным, а почтительно преклоняющимся перед Государем. Яковлев продолжал играть свою роль – роль делегата какой-то могущественной силы, стремящейся освободить Царя. Сын доктора Е.С. Боткина Г.Е. Боткин писал в своих воспоминаниях: «Я поражен состоявшимся разговором Яковлева с Императором, – рассказывал мой отец. – Этот человек, Яковлев, одет в форму простого матроса, но это скорее всего маскарад. Он выглядит, как человек культурный. Что еще более потрясающе, что он разговаривал с Императором, стоя во время всего разговора по стойке «смирно» и несколько раз повторил: «Ваше Величество». Можешь ли ты себе представить, чтобы Панкратов говорил Императору «Ваше Величество»? Я не знаю, но быть может Яковлев закамуфлированный германский агент». Последние слова доктора Боткина говорят о том, что Яковлев прекрасно справился со своей ролью. В «Доме Свободы» его восприняли не как большевика, а как представителя иностранной силы, или, по меньшей мере, интеллигентного человека. Этим Яковлев чрезвычайно озадачил недалекого Авдеева. «Николай подошел к Яковлеву, – вспоминал тот, – протянул ему руку, и, к нашему удивлению, тот подал ему в свою очередь руку, и они обменялись приветствиями».  Прибыв в Тобольск, Яковлев первым делом скоординировал действия всех отрядов, четко обозначив свое единоначалие, и установил контакт с Царской Семьей. 12/25 апреля Яковлев во второй половине дня явился в «Дом Свободы» и первым делом отправился к Кобылинскому для того, чтобы сообщить ему о предстоящем вывозе Императора из Тобольска. Состоявшийся между ними разговор известен нам со слов доктора Боткина, в пересказе его сына. Этот разговор чрезвычайно важен и полностью свидетельствует в пользу нашей версии. «25 апреля, после обеда, – пишет Г. Е. Боткин, – мой отец пришел заметно взволнованный:
– Яковлев нам, наконец, объявил, что он приехал отвезти нас в Москву. Он имел длинный разговор с Кобылинским, который ему объявил, что пока он жив, он не даст никуда отвести Царскую Семью, если он не будет уверен, что ей не сделают ничего плохого. Но Яковлев ему показал все свои документы, мандаты и секретные инструкции. Совершенно ясно, что Советы обещали германцам освободить Царскую Семью, но немцы проявили тактичность и просили ее не жить у них в стране. Нас, таким образом, отправят в Англию. Одновременно, чтобы успокоить народные массы, мы должны проследовать через Москву, где будет иметь место короткий суд над Императором. Он будет признан виновным во всем, в чем захотят революционеры, и его приговорят к высылке в Англию».  Таким образом, если верить Г. Боткину, у Яковлева, оказывается, с собой был не только мандат, а еще и какие-то секретные инструкции. Нет сомнения, что в этих инструкциях, если они существовали, было написано о вывозе Царской Семьи из Тобольска в Москву и за границу по настоянию немцев.  В том, что Государя собираются везти в Москву, были уверены практически все жители губернаторского дома. У нас есть и прямое свидетельство того, что Яковлев прямо сказал Государю и Государыне, что их увезут в Москву. Председатель солдатского комитета П.М. Матвеев вспоминал: «Александра Федоровна высказала сомнение, повезут ли Романова в Москву и спросила т. Яковлева, окончательно ли решен вопрос, что их нужно перевезти в Центр. Последнее т. Яковлев подтвердил».  Однако и Государь и Соколов ошибались: не немецкую волю выполнял Яковлев, но волю Якова Свердлова, который, используя в своих целях немцев, с их узко-национальными хищническими и политически близорукими целями, подготавливал истребление Царской Семьи. Заранее зная, что Царская Семья будет отправлена в Екатеринбург, Яковлев лгал ей и ее окружению про Москву и скорое освобождение.  30-го апреля 1918 года, в самом начале Страстной Недели и одновременно в канун вальпургиевой ночи, Император Николай II, Императрица Александра Федоровна, Великая Княжна Мария Николаевна и сопровождавшие их лица, кроме князя В.А. Долгорукова, немедленно отправленного большевиками в тюрьму, переступили порог дома инженера Н.Н. Ипатьева в Екатеринбурге.  22 мая 1918 года в дом Ипатьева из Тобольска были доставлены остальные члены Царской Семьи и их приближенные. В Ипатьевский дом были заключены следующие лица: Император Николай II, Императрица Александра Федоровна, Наследник Алексей Николаевич, Великие Княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, доктор Е.С. Боткин, лакей А.Е. Трупп, комнатная девушка А.С. Демидова, повар И.М. Харитонов, поваренок Иван Седнев. Остальные члены свиты Царской Семьи: матрос Нагорный, князь Долгоруков, граф Татищев, графиня Гендрикова были немедленно убиты большевиками. В живых остался только Пьер Жильяр и чудом избежавший расстрела камердинер Волков.  Здесь, в Екатеринбурге начался последний этап крестного пути Царской Семьи. Но одновременно, здесь же продолжилось столкновение интересов иностранных держав, различных направлений внутри большевистской верхушки и закулисных сил Запада.  Вопрос о причастности к убийству Царской Семьи Владимира Ильича Ульянова (Ленина) стал рассматриваться в отечественной историографии лишь недавно. В советское время, когда Ленин был превращен в сказочный лубок и лже-икону, говорить всерьез об изучении жизни Ленина вообще, а тем более о его участии в гибели Царской Семьи не приходилось. Весь советский период в весьма малочисленной литературе посвященной убийству Царской Семьи, безраздельно господствовала легенда Свердлова образца 1918 года о «своевольных уральцах». В таких условиях вопрос о причастности Ленина к убийству Царской Семьи отпадал сам собой.  После распада СССР картина, хотя не сразу и постепенно, но изменилась с точностью наоборот. Уже считается само собой разумеющимся утверждать, что «Ленин и большевики приказали убить Царскую Семью».  Между тем, изучение совокупности источников и деятельности Ленина приводит нас к очень сложной и запутанной ситуации, в которой роль Ленина не представляется такой решающей и определяющей. Причем это касается не только убийства Царской Семьи, но и вообще первых годов Советской власти. У Ленина были свои разногласия и с другой «заграничной» частью большевиков, особенно с Троцким. Особенно это проявилось во время Брестского мира, когда Ленину с большим трудом удалось отстоять необходимость заключения «похабного» мира с Германией. В данном случае, в Ленине сказался больше расчетливый политик, чем революционный стратег. Революционная война с немцами не давала ему никаких преимуществ, так как, во-первых, он сильно зависел от кайзеровского правительства, а во-вторых, сам уже не очень верил в возможность мировой революции в настоящих условиях. Для Ленина гораздо большей реальностью, чем германская революция, были германские штыки. При этом Ленин понимал, что в случае неудачи Троцкий вернется туда, откуда он приехал, то есть в США, а вот Ленину деваться было некуда: его ожидала политическая и, вполне вероятно, физическая смерть.  Ленин делает все, чтобы расположить к себе германское правительство. И немцы выделяют его из общего числа большевистских руководителей. 16 мая 1918 года у Ленина состоялась встреча с германским послом Мирбахом, отчет о которой тот направил в Берлин. Но Ленин пытался заручиться поддержкой не только Германии, еще 5 марта 1918 года он встречался с резидентом американской разведки Р. Робинсом и вел с ним переговоры о поддержке советского правительства со стороны США и Антанты. Спросим себя: мог ли Ленин в таких условиях быть полностью независимой фигурой, наделенной всей полнотой власти? Ответ очевиден: нет, не мог. Уже потом, после падения кайзеровского режима, в ходе победы в Гражданской войне, когда авторитет его в обществе и народе стал весомым, Ленин сумел сосредоточить в своих руках большую власть, но до конца своих дней Ленин не был полновластным властителем государства, никогда не был единодержавным правителем. Что же касается лета 1918 года, когда решалась судьба Царской Семьи, Ленин был одним из самых известных и уважаемых в партийном руководстве лидеров, но, тем не менее, равным среди равных. При этом в большевистской власти были люди, обладавшие гораздо большей властью, чем Ленин.  Таким человеком был Яков Свердлов.  Вспомним, что именно Свердлову Мирбах поручил вывезти Царя из Тобольска в Москву.  Именно Свердлов проводит спешное расследование по «делу» Ф. Каплан, и именно по его приказу Каплан быстро расстреливают и на территории Кремля сжигают в бочке. Кстати, этот метод заметания следов по-свердловски, то есть сожжение трупов, невольно приводит нас к Екатеринбургскому злодеянию. О том же свидетельствует и имя человека, руководившего «расследованием» дела Каплан – Янкель Юровский.  Что касается участи Царской Семьи, то Свердлов и Ленин весной 1918 года явно преследовали разные цели. И дело здесь, конечно, заключалось не в «гуманизме» Ленина, – и Ленин и Свердлов были хладнокровными преступниками, для которых жизнь человеческая ничего не значила, – а в том, что за каждым из них стояли разные силы. Ленин вплоть до ноября 1918 года старался полностью поддерживать линию немцев.  Когда Свердлов выстраивал свою сложную игру с доставкой Царя в Екатеринбург, Ленин два часа о чем-то разговаривал с Екатеринбургом, сначала один, а потом – со Свердловым. По этому поводу имеется телеграфная лента, где зафиксированы переговоры членов Екатеринбургского областного совета с Совнаркомом о пути следования поезда с Императором Николаем II. Любопытно, что уральцы, обращаясь в СНК, жалуются на позицию Свердлова.50 Это очень важное сведение: значит, определенные силы в Екатеринбурге были недовольны Свердловым и жаловались на него Ленину!  Исходя из этого, вполне можно предположить, что для Ленина была неожиданностью складывающаяся ситуация вокруг перевоза Царя, и он пытался выяснить подробности у уральцев сам, а потом привлек к разговору Свердлова.  Во всяком случае, Ленин воспринял задержание Царя в Екатеринбурге как данность, перед которой его поставил Свердлов. Существует протокол заседания Совета Народных Комиссаров, под председательством Ленина, от 2 мая 1918 года. В нем говорится: «В настоящее время Николай Романов с женой и одной из дочерей находятся в Екатеринбурге, Пермской губернии, надзор за ним поручен областному совдепу Урала».  Еще больше нерешительность Ленина в отношении Царской Семьи и даже какой-то страх, связанный с ее дальнейшей судьбой, проявились летом 1918 года, когда Свердлов вплотную преступил к подготовке екатеринбургского злодеяния.  29 апреля 1918 года в Москву прибыл граф Мирбах и, что примечательно, его приезд совпал одновременно с доставлением Государя в Екатеринбург и началом весьма странной кампании в подсоветской и зарубежной прессе. Так, 30 апреля 1918 года французская газета «Le Matin» пишет со ссылкой на некие советские источники: «На улицах Петрограда идут ожесточенные бои между монархистами и красной гвардией. Этим утром в Петрограде Наследник Престола Алексей Николаевич провозглашен Царем, а великий князь Михаил Александрович – регентом. Генерал Алексеев, так же как и лидер кадетов Милюков находятся в Петрограде». А русская газета «Новое Слово» 19 мая 1918 года так живописала перевоз Царской Семьи из Тобольска в Екатеринбург: «Инициатива перевоза семьи Романовых из Тобольска принадлежит Омскому Совету, который неоднократно указывал центральной власти, что с открытием навигации Романовым легко может быть устроен побег в Англию по реке Оби и потом на английском катере по Северному морскому пути.  Опасаясь возможного побега Романовых в пути, советская власть приняла все меры. По всем направлениям уральской ж/д узла были расставлены эшелоны с красногвардейцами. По направлению к Тоболу по пермской дороге двигались 4 эшелона, каждый численностью в 200 человек вооруженных до зубов».Кому понадобилось распространять эту заведомую ложь? Не была ли эта ложь указана большевикам немцами для подготовки общественного мнения к возможному восстановлению монархии? А с другой стороны, не стремились ли в свою очередь сами большевики заверить немцев, что Царская Семья находится в полной безопасности под надежной охраной?  Прибыв в Москву, Мирбах занял, видимо, довольно твердую позицию по отношению к перевозу Царской Семьи в Москву и во всяком случае к обеспечению ее безопасности. По словам Нейдгарта, Мирбах его заверил, что он не только потребовал от большевиков не предпринимать в отношении нее никаких насильственных действий, но и «сопроводил требование угрозой».Но немцы уже начинали терять свое бесконтрольное влияние на большевиков. Нейдгарт даже спросил Мирбаха, «что он собой представляет в Москве: диктатора, посла, или просто пленника большевиков?«Тем не менее, имеются сведения, что немцы начали переговоры с большевистским правительством об освобождении Царской Семьи. Входивший в состав германского посольства в России доктор Рицлер показывал следователю Соколову в 1921 году в Берлине «ряд документов на немецком языке, из содержаний которых видно: 1) что между Кюльманом и Рицлером, с одной стороны, Чичериным и Иоффе и иногда Радеком, с другой, велись переговоры, причем германское правительство настаивало на ограждении жизни Царской Семьи; 2) что эти переговоры велись в июне и июле месяцах 1918 года». Одновременно с этими переговорами, по всей вероятности, большевики начинают следующий этап дезинформации немцев. По характеру эта дезинформация очень напоминает стиль Свердлова. Теперь ее главная цель была уверить немцев в том, что Государь будет вывезен из Екатеринбурга на территорию, подконтрольную немцам. Большевики распускают в прессе слухи, что Царь вот-вот должен появиться в Москве, где над ним будет совершен «суд», а вероятнее всего, никакого суда вообще не будет, а Царскую Семью вышлют заграницу. То есть именно то, что говорил Яковлев в Тобольске. Вот лишь два сообщения на эту тему из газеты «Новое Слово». 29 мая 1918 года газета пишет: «Дело бывшего царя. В заседании коллегии обвинителей обсуждался вопрос о порядке возбуждения судебного следствия против царя Николая Романова. После разработки этого вопроса коллегия обвинителей представит свой доклад на заключение ЦИК, от которого зависит окончательное разрешения вопроса о предании суду Романова»19 июня 1918 года, то есть меньше чем за месяц до убийства Царской Семьи, «Новое Слово» сообщает: «Обвинения против Николая Романова. В свое время сообщалось в печати, что в компетентных кругах был поднят вопрос о предании суду Николая Романова. В настоящее время определенно передают, что вопрос о предании суду Николая Романова отпал. /…/В настоящее время в компетентных кругах определенно передают, что по соображениям политического характера Николай Романов вряд ли престанет перед судом революционного трибунала. Ни в одном из учреждений не ведется следствия о действиях Николая Романова и, вероятнее всего, предстоящий Всероссийский съезд рабочих и солдатских депутатов вынесет постановление подвергнуть остракизму семью Романовых и выслать их из пределов Российской Федеративной республики заграницу».  Эти слухи должны были успокоить немцев. Но одновременно им же было сообщено, что в целях спасения Императора неоднократно будет пускаться слух об его убийстве, но этому слуху верить не надо. Слухи о готовящемся убийстве Государя появляются один за другим. То же «Новое Слово» буквально на следующий день после сообщения о предстоящей высылке Царской Семьи за границу, 20 июня сообщает: «Слухи о Николае Романове. Как передают слухи об убийстве Николая Романова возникли следующим образом: из Екатеринбурга в советских кругах была получена телеграмма, сообщавшая об убийстве Николая Романова. Телеграмма эта была ни кем не подписана и вызвала естественно сомнение. Однако слухи о телеграмме распространялись по городу и стали сообщать об убийстве уже как о факте. Вчера из Екатеринбурга было получено несколько телеграмм, свидетельствующих, что в городе не произошло ничего удивительного».  На следующий день, 21 июня, слухи об убийстве Государя приобретают в «Новом Слове» все более подробный характер: «Слухи о Николае Романове. Несмотря на то, что слухи об убийстве Николая Романова не получили до сих пор официального подтверждения, они продолжают циркулировать в Москве. Вчера, со слов лица, прибывшего из Екатеринбурга, передавалась следующая версия о случившимся: Когда Екатеринбургу стало угрожать движение чехословаков, по распоряжению местного совдепа, отряд красногвардейцев отправился в бывший губернаторский дом, где жили Романовы, и предложил царской семье одеться и собраться в путь. Был подан специальный поезд в составе трех вагонов. Красноармейцы усадили Романовых в вагон, а сами разместились на площадках. По дороге будто бы Николай Романов вступил в пререкание с красноармейцами и протестовал, что его увозят в неизвестном направлении, то в результате этой перебранки, красноармейцы, якобы, закололи Николая Романова. Тот же источник передает, что великие княжны и бывшая императрица остались живы и увезены в безопасное место. Что же касается бывшего наследника, то он тоже увезен, отдельно от остальных членов семьи. Все эти сведения однако, не находят подтверждения в советских кругах». Любопытно, что в этом сообщении «Нового Слова» почти дословно была приведена та самая ложь, которую после 17 июля 1918 года большевики будут распространять про убийство Царской Семьи. Одновременно с ложными слухами об убийстве распространяются сведения о том, что Царская Семья перевезена из Екатеринбурга в другое место. 3 июля 1918 года, то есть за две недели до убийства, французская «Maten» со ссылкой на русские источники сообщает: «Семья Романовых переведена в Котельнич, маленький город Вятской губернии. Тем временем невозможно проверить находится ли там же сам Царь. Имеются сообщения, что кайзер восстановить Царя на его престоле».  4 июля 1918 года «Новое Слово» публикует следующую маленькую заметку: «В церковных кругах Петрограда передают, что бывшая императрица Александра Федоровна желает принять монашество».  Эти ложные слухи должны были подготовить общественное мнение, а так же и немцев, к возможному «исчезновению» Царской Семьи, с такой целью, чтобы это «исчезновение» воспринималось либо как очередная «утка», либо как продолжение осуществления германского плана вывоза Царской Семьи из пределов России.  Для большей убедительности неоднократно публиковались советские «опровержения» подобных «слухов». 26 июня 1918 года «Известия ВЦИК» публикуют опровержение, которое распространяется всеми ведущими газетами. Скорее всего, Свердлову удалось ввести немцев в заблуждение и в этом вопросе. Вот что сообщал по этому поводу князь А. Н. Долгоруков: «Летом 1918 года в Киеве проживал член Государственного Совета киевский губернский предводитель Безак позвонил мне по телефону и сказал, что сейчас ему звонил граф Альвенслебен и сообщил ему, что сейчас он будет у Безака и передаст ему какое-то важное известие. Я отправился к Безаку, куда вскоре приехал Альвенслебен. Альвенслебен сообщил нам, что император Вильгельм желает, во что бы то ни стало спасти Государя Императора Николая II и принимает к этому меры; что в целях спасения Государя он куда-то перевозится, но что в настоящий момент немцы потеряли его след. Альвенслебен предложил нам с Безаком прийти на помощь этому делу спасения Государя в следующей форме…»; далее Альвенслебен предложил создать и послать на поиски Государя три группы офицеров в Котельнич, Москву и Екатеринбург. Офицеры должны были быть снабжены немецкими паспортами, которые Альвенслебен обязался предоставить, и деньгами, которые должны были собрать монархисты в Киеве. «Альвенслебен, – продолжает Долгоруков, – в разговоре с нами уверял нас, что нам следует вполне положиться на них, немцев, определенно давая нам понять, что император Вильгельм желает спасти Государя и что меры, которые он предлагает, необходимы именно в целях его спасти.  Во время этого разговора Альвенслебен предупредил нас, что между 16 и 20 июля (по новому стилю) распространится слух или известие об убийстве Государя; что слух этот или известие не должен будет нас беспокоить: как и слух имевший место в июне, он будет ложный, но что он необходим в каких-то целях именно Его спасения. В то же время, он просил нас держать разговор с ним в секрете, делая наружно вид, что мы верим известию о смерти Государя».  Этот разговор весьма примечателен. Он проходил 5-6 июля, то есть накануне или даже в самый день убийства в Москве германского посла графа Мирбаха. Убийство было крайне опасным для правительства Ленина, так как немцы немедленно потребовали ввести в Москву свой батальон для охраны посольства, что на деле могло означать свержение советской власти. Официально Мирбаха убил левый эсер Я. Блюмкин. Однако за этот крайне опасный для большевиков поступок он не только не был никак наказан, но впоследствии принят в большевистскую партию и направлялся на особо секретные партийные задания. Скорее всего, убийство Мирбаха было непосредственно связано с подготовкой убийства Царской Семьи. Скорее всего, требование Мирбаха о переводе Государя в Москву стало категоричным, и большевикам нужно было немедленно что-то делать. Скорее всего, ими для немцев была состряпана ложь о перевозе Царя опять в Москву, с вариантом новых «самостоятельных» местных властей. Одновременно они, видимо, заранее ввели немцев в заблуждение, открыв им дату убийства Царя, но под таким видом, чтобы они не поверили в это убийство и не предприняли никаких враждебных большевикам демаршей. Все это совершенно укладывается в общую схему большевистской тактики.  Но вот что примечательно, так это позиция в этом вопросе Ленина. Троцкий писал, что летом 1918 года он предлагал организовать над Государем «открытый судебный процесс, который должен был развернуть картину всего царствования (крестьянская политика, рабочая, национальная, культурная, две войны и проч.), по радио ход процесса должен был передаваться по всей стране; в волостях отчеты о процессе должны были читаться и комментироваться каждый день. Ленин откликнулся в том смысле, что это было бы очень хорошо, если бы было осуществимо, но времени может не хватить».  Уже намного позднее, 10 апреля 1935 года, находясь в эмиграции, Троцкий развил эту мысль и выставил Ленина главным виновником убийства Царской Семьи: «Сегодня во время прогулки в горы с Наташей (день почти летний) я продумывал разговор с Лениным по поводу суда над царем. Возможно, что у Ленина, помимо соображений о времени («не успеем» довести большой процесс до конца, решающие события на фронте могут наступить раньше), было и другое соображение, касавшееся царской семьи. В судебном порядке расправа над семьей была бы, конечно невозможна. Царская семья была жертвой того принципа, который составляет ось монархии: династической наследственности».  Таким образом, Троцкий тонко подводит читателя к мысли, что Ленин был противником суда над Царем, так как он уже знал о предстоящем убийстве его и его близких. Однако эта мысль Троцкого опровергается другими историческими свидетельствами.  Один из соучастников екатеринбургского злодеяния М.А. Медведев (Кудрин) вспоминал в декабре 1963 года, что он 16 июля 1918 года присутствовал на заседании Областного Совета Урала. На этом заседании присутствовал Голощекин, который рассказал о своей поездке в Москву к Свердлову, когда решалась участь Царской Семьи. «Санкции на расстрел семьи Романовых Голощекину получить не удалось. Свердлов советовался с В.И. Лениным, который высказался за привоз царской семьи в Москву и открытый суд над Николаем II и его женой Александрой Федоровной, предательство которой дорого обошлось России.

– Именно всероссийский суд! – доказывал Ленин Свердлову:

Я.М. Свердлов пытался приводить доводы Голощекина об опасностях провоза поездом царской семьи через Россию, где то и дело вспыхивали контрреволюционные восстания в городах, о тяжелом положении на фронтах под Екатеринбургом, но Ленин стоял на своем:

– Ну и что ж, что фронт отходит? Москва теперь – глубокий тыл, вот и эвакуируйте их в тыл! А мы уж тут устроим им суд на весь мир.

На прощанье Свердлов сказал Голощекину:

– Так и скажи, Филипп, товарищам – ВЦИК официальной санкции на расстрел не дает».

Что следует из этого рассказа, если отбросить весь словесный блуд Медведева? А следует только одно: Ленин всеми силами пытается не допустить расправы над Царем и доставить его «на суд» в Москву, а Свердлов добивается именно противоположного решения. Что же случилось с Лениным, который в начале 1918 года был убежденным противником суда? Ведь военная ситуация не стала стабильней, наоборот, она ухудшилась: чехословаки и белые успешно наступали в Сибири и на Урале, поднимался юг России, на севере шла английская интервенция. Понятно, что никакой «суд» над Царем был невозможен, но, тем не менее, Ленин его упорно добивается. Вывод из этого можно сделать только один: Ленин боялся убийства Царской Семьи, так как имел перед кем-то какие-то обязательства в отношении нее и этими «кем-то» могли быть только немцы.
Рита  Мартин

Тайные силы Екатеринбургского злодеяния. Часть первая . Окончание

Между тем участившиеся слухи об убийстве Царя беспокоили Ленина. В июне 1918 года, то есть за месяц до убийства Царской Семьи, он шлет 4 (!) телеграммы с требованием сообщить ему о верности слухов об убийстве Царя. Ни на одну из этих телеграмм Ленин не получает ответа. Наконец, Ленин посылает в Ипатьевский дом командующего Берзина, чтобы он лично сообщил ему правдивые данные. При этом, как верно замечает Дитерихс, Свердлов не проявляет никакой заинтересованности в этом вопросе! Не является ли все это доказательством того, что между Свердловым и Лениным шла тайная борьба, и что Ленин находился в определенной информационной блокаде?  Не менее поразительным и загадочным является планомерное истребление на Урале родственников Ленина, проводимое местным ЧК. В январе 1918 года в Верхотурье был арестован двоюродный брат Ленина кадет В. А. Ардашев. Он был доставлен в Екатеринбург, где был допрошен лично Я. Юровским. После долгого допроса Виктор Ардашев был отправлен в поселок Верх-Исетский завод, но по дороге туда был расстрелян, якобы при попытке к бегству.66 По факту убийства Ардашева Голощекиным была назначена проверка, которая, как и следовало ожидать, закончилась ничем. При этом из следственного дела пропал протокол конвоира, застрелившего Ардашева. Ленин ничего не знал ни об аресте В.А. Ардашева, ни о его расстреле. И. Ф. Плотников пишет, что накануне трагической смерти своего двоюродного брата к Ленину в Петроград приехал его родной брат А.А. Ардашев. Прощаясь с ним, Ленин просил передать Виктору Ардашеву привет, не предполагая, что того нет уже в живых.  В июне 1918 года в Екатеринбурге был арестован двоюродный племянник Ленина Г.А. Ардашев, командир красногвардейского эскадрона. Ему была вменена в вину измена революции, и он был немедленно расстрелян.  Спустя три недели, в самом преддверии убийства Царской Семьи, по приказу опять-таки Юровского был арестован отец расстрелянного Г.А. Ардашева, другой двоюродный брат Ленина А.А. Ардашев со всей семьей, включая малолетних детей. Их участь была решена Юровским в том же смысле, что и судьба предыдущих Ардашевых, но кто-то из Екатеринбурга сообщил Ленину об этом аресте. Ленин немедленно посылает в Екатеринбург телеграмму: «Прошу расследовать и сообщить мне причины обыска и ареста Ардашевых, особенно детей в Перми. Предсовнаркома, Ленин».  Лишь чудом Ленину удалось вырвать семью Ардашевых из лап Юровского. Мы видим, что убийства родственников Ленина проводились теми же людьми, что убили Царскую Семью. Это были люди Свердлова. Они действовали явно вопреки Ленину и втайне от Ленина. Заметим, что Ленин лишь чудом узнал о готовящемся убийстве целой семьи его двоюродного брата! Если люди, уничтожавшие родственников Ленина, делали это втайне от главы советского правительства Ульянова (Ленина), то они могли точно так же скрывать от него подготовку убийства Царской Семьи. Во всяком случае, если принять за предположение вышеназванное, по-другому воспринимается телеграфный ответ Ленина редакции датской газеты «National Tidente». Редакция этой газеты 16 июля 1917 года, то есть за несколько часов до убийства Царской Семьи, послала на имя Ленина следующий запрос: «Ходят слухи, что бывший царь убит. Пожалуйста, сообщите факты. National Tidente».  В тот же день в 16 часов по московскому времени в Данию была подготовлена к отправке следующая телеграмма Ленина на английском языке, которая, правда, не имеет на своем бланке его подписи: «National Tidente. Копенгаген. Слухи не верны, бывший царь жив. Все слухи только ложь капиталистической прессы. Ленин 16/7-16 ч." Примечательно, что эта телеграмма так и не была отправлена, она вернулась с телеграфа с подозрительной пометой: «Вернули с телеграфа. Не имеют связи».  Часто эту телеграмму приводят как доказательство коварства Ленина, который, заранее зная о предстоящем убийстве Царской Семьи, со спокойной совестью лгал миру. Но почему-то никто не пытается предположить иную версию этой телеграммы. Ведь за датской редакцией «National Tidente» стоял датский король Христиан, а за его спиной сам император Вильгельм, и Ленин отлично знал, кто его респонденты. Представить себе, чтобы Ленин так нагло лгал все еще очень опасному для него германскому императору, невозможно. И не был ли вызван ответ Ленина, изложенный в телеграмме, его уверенностью в том, что Император Николай II жив, а приостановка посылки телеграммы не была ли вызвана дошедшей до Ленина информацией о событиях в Екатеринбурге?  Документы, хранящиеся в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории, показывают, что Ленин в течение ряда месяцев вел переговоры с Уралоблсоветом о судьбе Царской Семьи, начиная с момента проживания их в Тобольске, перевода в Екатеринбург и заточения их в доме Ипатьева.70 В биографической хронике Ленина опубликованы его запросы об условиях жизни бывшего царя, переговоры с Екатеринбургом. Особенно примечательна телеграмма от 28 июня 1918 года, отправленная Ленину А.Г. Белобородовым. В биографической хронике Ленина говорится по этому поводу: «28 июня. Ленин читает (позднее 20 час. 13 мин.) телеграмму из Екатеринбурга председателя Уральского областного Совета А.Г. Белобородова с просьбой о разговоре по прямому проводу в виду чрезвычайной важности дел». 7 июля, то есть за 10 дней до убийства Царской Семьи, Ленин посылает в Екатеринбург телеграмму с весьма странной просьбой: «…предоставить возможность председателю Уральского областного Совета А. Г. Белобородову связаться с Кремлем по прямому проводу». Возникает резонный вопрос: что хотел сообщить Белобородов Ленину, и кто не допускал его к прямому проводу?  В связи с этим мы беремся с осторожностью предполагать, что Свердлов, приготавливая убийство, дезинформировал не только немцев, но и Ленина. Наконец, у нас есть еще одно очень ценное свидетельство о позиции Ленина в деле Царской Семьи. 10 июня 1921 года в Берлине следователь Соколов провел беседу с Вальтером Бартельсом, который был в июле 1918 года консулом в Москве. Вот что записал об этой встрече Соколов: «Он, Бартельс, со времени возникновения большевистской власти в России, находился сначала в Петрограде, а потом в Москве в качестве германского консула. Ему положительно известно, что за несколько времени до убийства Мирбаха между королем Испании и императором Вильгельмом происходили через специальных курьеров совершенно секретные переговоры, имевшие в виду спасение русского Царя и Его Семьи. В результате этих переговоров через графа Мирбаха последовало требование к Ленину об освобождении Государя Императора и Его Семьи. Ему, Бартельсу, положительно известно, что Лениным было собрано специальное заседание «комиссаров», в котором большинство комиссаров примкнуло к точке зрения Ленина о возможности освобождения Государя Императора и Его Семьи. Такому решению большинства воспротивилась другая партия во главе со Свердловым. Г. Бартельсу, известно, что после того, как состоялось решение комиссаров, враждебная этому решению партия тайно отправила своих людей в Екатеринбург, и там произошло убийство Царя и Его Семьи».  Показания Бартельса весьма ценны, так как он в московском консульстве отвечал за разведработу и связь с агентурой. Подводя итог всему вышеизложенному, мы можем сделать достаточно определенный вывод, что между Лениным и частью большевистского руководства существовали серьезные разногласия по поводу судьбы Царской Семьи. Судя по всему, Ленин пытался выполнить, во всяком случае до какого-то момента, возложенное на него германскими правящими кругами поручение вывезти Царскую Семью из Екатеринбурга.  Не Ленин играл в организации убийства Царской Семьи решающую и главенствующую роль, не он был «главным вершителем судьбы Романовых».  Свердлов был связан с темными тайными организациями на Западе. Характер этих организаций до сих пор точно не ясен, но само их существование не вызывает сомнений. Корни этих организаций тянутся в Англию и США. Убийство Царской Семьи было нужно руководству этих организаций. И Свердлов выполнял их волю.  Главным людьми Свердлова были безусловно Голощекин и Юровский. Биография последнего не менее загадочна, чем биография Свердлова.  Янкель Хаимович (или как он называл себя по-русски Яков Михайлович) Юровский, согласно лично им заполненным анкетным данным, родился в 1878 году в г. Томске. Все, что связано с жизнью этого человека полно неясности. С одной стороны Ленин назвал его «надежнейшим коммунистом», а с другой – в советское время очень не любили говорить и писать о Юровском. Кроме бездарной повести Я. Л. Резника «Чекист», о Янкеле Юровском нет ни одной книги, ни одной его биографии. Имя Юровского не упоминается ни в одной советской энциклопедии, даже в энциклопедии «Гражданской войны и интервенции в СССР», хотя его дочь – Римма Юровская, глава уральского комсомола, часто встречается в советской справочной литературе. Надо сказать, что как ранее, так и сейчас, определенные силы с одной стороны пытаются представить Юровского этаким серым безграмотным исполнителем решений Уральского Совета, а с другой – наоборот, приписывают Юровскому решающую роль в Екатеринбургском злодеянии. Как в первом, так и во втором случае эти попытки призваны скрыть истинных организаторов убийства Царской Семьи.  Семья родитилей Юровского Хаима и Энты состояла из 7 сыновей и 1 дочери. «Двое сыновей и дочь, – пишет генерал Дитерихс, – жили в Америке».  Эта фраза представляется нам весьма важной, так как снова в биографии очередного цареубийцы прослеживается связь с Америкой, то есть с США. Мы помним, что именно США, а точнее американские еврейские круги, были главным мозговым и финансовым штабом, как русской революции, так и войны лично с Императором Николаем II.  В связи с этим, весьма примечательно то обстоятельство, что в 1904 году Юровский женится на Моне Янкелевой, а не позднее 1905 года уезжает за границу. Соколов пишет, что Юровский «во время первой смуты почему-то уехал в Германию и год жил в Берлине».  Однако Дитерихс пишет, что Юровский уехал не в Германию, а в Америку: «Янкель Юровский, младший из сыновей, тоже долгое время жил в Америке и перед возвращением в Россию принял лютеранство».  Здесь начинается новый запутанный этап в жизни Юровского. В своей анкете 1933 года Юровский указывает на 1905 год, как на время вступления в большевистскую партию и не о какой поездке зарубеж не упоминает. «В августе 1905 года, работал в городе Нолинске, – пишет Юровский в своей автобиографии, – оформил свою принадлежность к РСДРП (организация была вольная). В качестве рядового члена партии выполнял технические работы: хранение, распространение нелегальной литературы, изготовление паспортов, печати для паспортов и организаций, приискание квартир. Имел явочную квартиру у себя».  Странная форма партийной организации, куда вступил Юровский – вольная. Она означала, что никакой документации, фиксации членов этой организации не велось. Поэтому с тем же успехом Юровский мог называть себя членом партии эсеров или бундовцев. Кроме этого упоминания Юровского о своем партийной принадлежности к РСДРП, есть еще сведения из личного дела Юровского общества старых большевиков: «5/VI 1912 года Юровский Яков Михайлович был арестован, обыскан и заключён под стражу в Томское исправительное арестантское отделение по обвинение в принадлежности к Томской группе РСДРП».  Больше никаких сведений, документов, воспоминаний о партийной деятельности Юровского в рядах российских социал-демократов не существует.  Юровский утверждал, что он принимал участие в революции 1905 года как большевистский агитатор. Об этом опять-таки нет никаких сведений. Но известно, что в 1905-1907 годах на Урале действовал некий эсеровский боевик по фамилии Юровский. Его личность установить до сих пор не удалось, но то, что этот Юровский играл заметную роль в революционном бандитизме – бесспорно. Ижевская организация, которую возглавлял Юровский, насчитывала 250 – 300 человек.  В 1904 году в г. Батуме у Юровского родился сын Александр. Новая загадка: что делал Юровский, или его жена, в Батуме? Сам Юровский нигде ни словом не писал о пребывании в Батуме. Хотя в одной из анкет он пишет, что в период с 1903 по 1906 год он жил в разных городах. Но в своей автобиографии 1933 года Юровский называет города, где он жил: Тобольск, Томск, Екатеринодар, Нолинск.  Между тем, известно, что в 1912 году Юровский писал «господину товарищу министра внутренних дел» из Екатеринбурга прошение, где доказывал свою полную непричастность к революционным делам и просил его вернуть обратно на место жительство в Томск.  Копия этого прошения приводится в личном деле Юровского в обществе старых большевиков. Там есть весьма любопытные сведения. Так, Юровский пишет: «4 апреля 1912 г. в Томске, где я проживал по Татарской улице дом 3 6, кв. 2 по предписанию начальника Томского губернского жандармского управления, которое гласило о проведении обыска у меня и купеческой дочери Анны Павловны Линкевич, как у людей противогосударственно-преступных, подлежащих аресту независимо от результатов обыска. После обыска я был арестован. Кто такая подлинная Линкевич я не знаю до сих пор, но то обстоятельство, что мой арест был связан с ее именем дает мне повод думать, что она лицо политически преступное, иначе я не могу себе представить обыска и ареста меня. Я как уроженец города Томска и почти безвыездно провел свою жизнь на виду у властей, как часовой мастерской, а потом часового магазина. Никогда ни в чем не обвинялся и в первый раз был подвержен обыску и аресту». (выделено нами – ПМ.)  Обратим внимание на выделенные нами слова. Если верить анкетам Юровского, он прожил в Томске, не считая раннего детства, с перерывами 11 лет. Почти 10 лет он прожил в других городах. Поэтому говорить о том, что он «безвыездно провел свою жизнь на виду у властей» невозможно. Юровский хорошо знал, что Охранные отделения отличались прекрасной информированностью о своих фигурантах. Лгать им в такой ситуации означало бы только осложнить себе жизнь. Но Юровский – лгал. А может быть нет? Но тогда он лгал в своих анкетах?  И. Ф. Плотников в биографической справке о Юровском пишет: «Вступил в РСДРП(б) 1905 году. Участвовал в революционной работе, террористических актах и экспроприациях. Несколько лет находился в эмиграции. После одного из арестов был выслан в административную ссылку в Екатеринбург, где и познакомился с Я. М. Свердловым».  Информация И. Ф. Плотникова о «террористических актах и экспроприациях» Юровского не подтверждается ни одним из имеющихся источников. Наоборот, Юровский пишет в прошении, что в 1912 году он в первый раз подвергся аресту.  Так же невозможно, чтобы Юровский познакомился со Свердловым в Екатеринбурге во время административной высылки. Напомним, что Юровского выслали в Екатеринбург в 1912 году. В это время Свердлов находился в ссылке в Нарымском крае, и никак не мог оказаться в Екатеринбурге.  Кроме того, в своем прошении Юровский пишет следующее: «В 1911 году в силу кризиса я ликвидировал свой часовой магазин и ездил в Нарымский край, где расположено Нарымское лесничество, чтобы собрать необходимые сведения относительно нового коммерческого предприятия».  Если это было действительно так, то поездки Юровского в Нарымский край совпадают с нахождением там Свердлова. Так, что почти наверняка Юровский знал Свердлова гораздо ранее своей ссылки в Екатеринбург.  Далее, из этой информации И. Ф. Плотникова непонятно, когда же Юровский был в эмиграции? Получается, что после «первой русской революции». Но это не совпадает с другими фактами, так как известно, что Юровский вернулся в Томск в 1906 году и вплоть до 1911 года пребывал там, организовав в доме купца Д. Шадрина на перекрестке Почтамтской улицы и Подгорного переулка свою ювелирную и часовую мастерскую. А в 1911 году Юровский продает свое дело за полцены и начинает ездить в Нарымский край.  Получается, что Юровский не мог «долгие годы» жить в эмиграции, и прав Соколов, говоря, что Юровский жил заграницей только год. Ю. А. Буранов и В. М. Хрусталев пишут, что в одной анкете Юровский указывал, что в 1904 году жил в Берлине.  Но в анкете 1933 года Юровский на вопрос: «Были ли в эмиграции, где, с какого по какое время. Причины эмиграции», ответил лаконично: «Нет».  Значит, Юровский не воспринимал свой отъезд за границу как эмиграцию, и более, того, не хотел, чтобы это придавалось огласке.
продолжение следует...
http://www.belrussia.ru/page-id-3342.html
Лили Элси

Размышления о своей духовной жизни в сравнении с благочестивыми образами семьи Романовых

Оригинал взят у a_velezar14 в Размышления о своей духовной жизни в сравнении с благочестивыми образами семьи Романовых

В течение двух недель живу тем, что читаю в свободное время о царственных мучениках. Я удивляюсь тому влиянию, которое оказывают на меня образы семьи Романовых. День за днем все ярче предстают в моем воображении истории из их обыденной и в то же время царской жизни, их благородные поступки; звучат в тишине сердца слова из дневниковых записей.

И, наверное, если выделить самое важное в житии царственных мучеников, что особенно поразило меня, — это чувство долга перед русским народом, которое неотступно сопровождает царскую семью на протяжении всей жизни. Это долг, исполнение которого приносит душе радость, и она не может быть разрушена испытаниями и скорбями земного пути. Эту внутреннюю радость хранит Сам Бог. Но почему и как это происходит, я решила испытать на деле: попробовать что-то поменять в своей обыденной жизни. Верю, что все это происходит под опекой царственных мучеников, под покровом их святых молитв.

После продолжительной работы в кабинете, порой до самой ночи, царь Николай просыпался рано утром. На его плечах бремя правления огромной и значимой в мировом масштабе страной — Российской империей. Но как понести это служение достойно? Все ожидают перемен к лучшему, спокойной и мирной жизни, благополучия. Каким образом можно исполнить желания народа? Ведь для Государя нет никого любимей и роднее русского человека, каждому он хочет быть отцом.

Когда Святая Церковь совершала помазание и благословение на царство царя Николая, тогда благодать сроднила Его с судьбой этой многоскорбной, но Богом данной русской земли… Мне на мгновение представляются широкие просторы полей, села и города, как мозаики, украшающие эти бескрайние просторы. И все это пространство наполняет звон колоколов, созывающих людей на молитву. Царь во главе этой вселенской молитвы, каждое утро он неизменно молится о том, чтобы совершать каждое свое действие по воле Божией и исполнять заповеди «на всякое время».

Как просто и как сложно предстать перед Богом такими, какие мы есть на данный момент — со всеми нашими страхами и непониманиями. Но ведь это и есть наша сыновняя любовь ко Творцу, это наше драгоценное доверие! Государь Николай никогда не забывал о молитве, об этом говорят дошедшие до нас воспоминания современников, в основном, людей, близких царственной семье.

Каждый день, после молитвы, Николая II ожидало много забот, важных встреч и ответственных решений. Рабочий день царя начинался с приема министров. Они приносили с собой множество бумаг, которые оставлялись Государю для прочтения. Важно то, что на каждом документе он делал собственные заметки. Работоспособность царя, его самодисциплина и организованность были поразительны. Доказательством тому служит то, что на следующее утро ни одна бумага не оставалась на его столе — Государь всегда успевал прочитывать все документы и без задержки возвращал их министрам. И это несмотря на то, что количество подобной работы постоянно увеличивалось.

Я задумалась: сколько раз за день я выполняю свои обещания в срок и как слежу за темпом моей работы? Ведь можно работать, не особо утруждая себя, а можно активно продвигаться по намеченным планам в течение дня. Мне сразу представился ослик, который бежит быстрее, если перед ним висит морковка на веревке. И тот же осел, упрямо стоящий на месте, если он, например, устал или ему что-то не нравится. В моем случае морковка — это те идеалы, которые я хочу осуществить ради Господа, придя трудиться в монастырь. А вот то, что может помешать работе: лень, саможаление и гордость. В начале недели мне захотелось попробовать, с помощью Божией, сделать то, о чем меня просят, быстро и четко. И что же вышло из этого начинания? Признаться, многое успела из намеченного. Заметила, что внутренняя расслабленность души проявляется во всех наших внешних действиях.

Успех этого опыта, как я вижу, напрямую зависел от моего послушания старшим. Оказывается, в непростых и тупиковых ситуациях очень помогает поделиться с «начальником» тем, что действительно волнует, и попросить помощи, совета. Главное, что из послушания потихоньку рождается диалог, сначала двоих, а затем между всеми братьями и сестрами в мастерской. Работать в коллективе, оказывается, очень интересно и может быть в радость: работайте Господеви со страхом, и радуйтеся ему со трепетом (Пс. 2: 11).

Историк Сергей Сергеевич Ольденбург отмечал, что «у государя поверх железной руки была бархатная перчатка». Царь был деликатен чрезвычайно, до утонченности. «Струну личного раздражения мне удалось в себе заставить совершенно замолкнуть. Раздражительностью ничему не поможешь, — сказал однажды царь Николай в беседе с Министром иностранных дел С.Д. Сазоновым. — Да к тому же от меня резкое слово звучало бы обиднее, чем от кого-нибудь другого». Кротость, доброта сердца, скромность и простота Государя многими были не поняты и приняты за слабость характера. «Его обвиняют в слабоволии, — сказала однажды царица Александра с горечью. — Как же плохо люди знают своего царя! Он сильный, а не слабый. Уверяю вас, Лили, громадного напряжения воли стоит ему подавлять в себе вспышки гнева, присущие всем Романовым. Он преодолел непреодолимое: научился владеть собой, и за это его называют слабовольным. Люди забывают, что самый великий победитель — это тот, кто побеждает самого себя». Под внешней мягкостью царь имел сильную душу, мужественное, непоколебимое, верное сердце и удивительную выдержку.

Прочтя эти факты из биографии Государя, я решила попробовать сдерживать в себе порывы негативных эмоций. И должна заметить, что внутренней и внешней ровности очень трудно добиться: где-то сдержишься, а где-то и допустишь лишнее. Как очевидны стали во мне мысли о моей «правоте» и «достоинстве», на которое кто-то, видишь ли, «посмел» посягнуть. А на самом деле очень хочется жить со всеми в мире и согласии. Это нужно прежде всего для того, чтобы совместный труд (послушание Святой Церкви) приносил обильные плоды. Но если спорить и раздражаться друг на друга, тогда, действительно, очень трудно сдвинуться с мертвой точки непонимания и разобщенности. Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18: 20).

Человек не одинок в этом мире, каждый день его окружает множество других людей. А если попробовать понять хотя бы кого-то из тех, кто находится рядом с нами? Посмотреть в глаза, понаблюдать за поведением и, возможно, краешком души прикоснуться к переживаниям и скорбям своего ближнего. Может, тогда нам станут понятны мотивы его поступков и смысл слов, произнесенных им? Думаю, что благодаря такому опыту может родиться настоящее понимание, от которого на душе становится теплее — ведь между людьми разрушаются стены отчужденности, с очей, наконец-то, спадают пелены осуждения. Таким образом, наши духовные границы могут расшириться: человек почувствует себя не как обычно — обособленно, где-то в центре, а «во глубине жизни», которая окружает его ежедневно и ежеминутно. Эти рассуждения могу сравнить с ощущениями маленькой рыбки, которая, будучи мальком, плавала в небольшом, отдельном аквариуме, но, когда подросла и окрепла, ее выпустили «на волю» — в море. Морские горизонты так заманчивы для рыбки, только страшится она новых «приключений» в необозреваемом для нее пространстве воды.

Теперь передо мной возникли вопросы, отвечать на которые я призываю и тебя, дорогой читатель. Какого внутреннего состояния можно добиться, если стараться прилагать постоянные усилия в борьбе с «эмоциональными вспышками», не принимать поспешных решений и не делать поспешных выводов? Может ли мое неравнодушное отношение к ближним что-то изменить в окружающей обстановке? Я думаю, задавая себе подобные вопросы и стараясь отвечать на них своими поступками, мы пойдем по пути, которым шли святые угодники Божии и… царственные мученицы.

Но было у царя Николая в течение дня время, когда он из Самодержца становился просто «Ники» — папой и другом… По вечерам, когда Государь бывал менее занят, он проводил время с любящей семьей — царицей Александрой и детьми — четырьмя прекрасными дочерями и сыном.

Одним из секретов счастья в семейной жизни Александра Федоровна считала внимание друг к другу. Для Николая II жена всегда была «солнышком», «родной», а дом — обителью отдыха и покоя. Здесь все заботы и политические дела для царя «умолкали», императрица старалась держать свои тревоги при себе. Вся семья особенно ценила вечера, когда Государь читал вслух произведения русской классики. Царь Николай очень любил прогуляться с княжнами по дорожкам Царскосельского парка, в эти минуты он был особенно радостен. Прогулка их проходила без официоза, дочери увлеченно общались с отцом. Когда же у семьи не получалось встретиться в течение дня, они писали друг другу удивительные письма.

«Анастасия — Ники (прозвище царя Николая в семейном кругу). 23 сентября, Царское Село.

Мой бриллиантовый папа!

Пишу тебе снова, пока Шура причесывает меня на ночь… Сегодня мы учились, потом все четверо ходили на склад, мы даже поработали лишнее время, это было довольно интересно… Я не хочу ложиться в постель, ба!

Я хочу быть с тобой там, где ты находишься, — так как я не знаю, где это… Целую тебя 1 000 000 раз, твои руки и ноги. Приветствую тебя.

Преданная тебе 13-летняя девушка по имени Настасья.

Спи спокойно и увидь меня во сне, а я тебя — и, значит, мы будем квиты».

Послания всегда различны и увлекательны для чтения: небольшие и пространные, забавные и глубокомысленные. Думаю, что каждый может найти для себя словечко для утешения или назидания в письмах, в которые вложено столько любви и заботы каждого из членов царской семьи!

После продолжительного дня, посвященного, в основном, делам милосердия, царица и дети, прочитав молитвенное правило, ложились спать поздно. А царь Николай в ночной тиши становился на молитву. Становясь на колени перед иконой «Спаситель в терновом венце», слезно воздыхал он ко Господу: «Ненавидящих и обидящих нас прости, Господи Человеколюбче».

И молитвы его не оставались неуслышанными. Пример этому — следующая история. Невеста одного студента, приговоренного к смертной казни по политическому делу, поздно вечером подала флигель-адъютанту Государя прошение о помиловании в связи с неминуемой скорой смертью своего жениха от туберкулеза. Так как исполнение приговора было назначено на следующий день, адъютант дерзнул просить царского камердинера вызвать Государя из спальни. Царь Николай не только помиловал студента, но после осмотра дворцовыми врачами отправил в Крым на лечение, деньги на это были выданы из собственных средств Самодержца. Такое доброе и всепрощающее сердце было у царя даже по отношению к тем, кто был против его политики, его самого.

В течение недели я стала каждый вечер писать дневник, стараясь при этом высказать все искренно. Поделюсь своими наблюдениями. Когда я собираю в «душевную копилку» память о неприятных для меня ситуациях и по «духовной цепочке» переношу негативные впечатления на человека, который каким-либо образом связан с этой историей, — именно тогда совершается действие, разрушающее мою душу, и помрачается во мне образ Божий, образ милостивого и всепрощающего Господа. Как утешение пришла мне следующая мысль: по-настоящему научиться любить можно тогда, когда я стану прощать ближним от всего сердца.

Надеюсь, что по молитвам царственных мучеников я смогу исполнять заповедь Христа: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас(Мф. 5: 44–45).

В нежных чертах царских детей и в светлых образах прошлого семьи Романовых я, словно через зеркало времени, разглядела внутреннюю жизнь семьи, прочувствовала, что их наполняло и одухотворяло, призывая на служение Родине.

Перечислю основные качества царственной семьи: доброта и сострадание, любовь ко всему прекрасному и Божественному, близость к простому русскому народу, мужество и осознание долга перед Отечеством. И главное, что царственные мученицы расслышали в душе и исполнили миссию, которую Сам Господь вложил в их чуткие сердца: Царство Мое не от мира сего.

17 июля наш монастырь отмечает престольный праздник. Крестильный храм в честь Царственных Мучеников украшается множеством цветов; росписи «катакомбного» храма поведают нам о мученическом пути царской семьи, а песнопения монастырского хора напомнят о Пасхе — победе над смертью и переходе в иную жизнь, где земные страдания претворяются в райское наслаждение. Главное — оставаться верным Христу, как царственные мученики, и Царство Небесное будет с нами уже здесь, на земле, в наших сердцах.

Святые царственные мученицы, молите Бога о нас!

Послушница Екатерина Алексеева

английская  актриса

Фельдмаршал Маннергейм, Императорская семья и Анна Александровна Танеева (монахиня Мария)


Карл Густав Эмиль Маннергейм
(4 июня 1867 – 27 января 1951)

«Фельдмаршал Маннергейм обладал высоким ростом, стройным и мускулистым телом, благородной осанкой, уверенной манерой держаться и четкими чертами лица. Он принадлежал к тому типу как будто специально созданных для выполнения своей миссии великих исторических личностей, которыми так богаты были XVIII и XIX века, но в настоящее время вымершему практически полностью. Он был наделён личными чертами, свойственными всем жившим до него великим историческим персонажам. К тому же он был прекрасным наездником и стрелком, галантным кавалером, интересным собеседником и выдающимся знатоком кулинарного искусства и производил собой в салонах, равно как и на скачках, в клубах и на парадах в одинаковой степени великолепное впечатление». [1]

Прадед Густава Маннергейма, Карл Эрик Маннергейм, был руководителем делегации, принятой Императором Александром I, и способствовал успеху переговоров, закончившихся в результате утверждением конституции и автономного статуса Великого княжества Финляндского. С тех пор все Маннергеймы стали отличаться четкой прорусской ориентацией.


К.Г. Маннергейм среди братьев и сестер:
в центре София, слева Карл, Аугуст и Йохан,
справа Анника и Густав, сидит Ева

Collapse ).



Вдовствующая Императрица Мария Федоровна с кавалергардами

Благодаря своей изящной наружности и хорошим манерам Г.Маннергейму в 1896 году на коронации Императора Николая II и Императрицы Александры было отведена ответственная и почетная роль. После коронации он возглавил торжественную процессию. О самом дне коронации он вспоминает:

«Это была самая утомительная церемония из тех, в которых мне пришлось участвовать. Я был одним из четырех кавалергардских офицеров, которые вместе с самыми высокопоставленными лицами государства образовали шпалеры вдоль широкой лестницы, что вела от алтаря к трону на коронационном возвышении. Воздух от ладана был удушающим. С тяжелым палашом в одной руке и «голубем» в другой мы неподвижно стояли с девяти утра до половины второго дня». [3]


Коронация Императора Николая II. Впереди два кавалергарда;
слева от Императора Карл Густав Маннергейм

На другой день приказ по кавалергардскому полку гласил: «Его Императорское Величество изволил дважды выразить свою благодарность за блестящий выход полка и его безукоризненное обмундирование…».

16 мая Император, облаченный в красный мундир кавалергардов, устроил в Кремлевском Дворце прием для офицеров полка, на котором К.Г.Маннергейм имел продолжительную беседу с Императором Николаем II. После этой встречи образ Николая II предстал барону Г.Маннергейму как «Мой Император» - корректный, внимательный и вежливый, духовно близкий ему.

Во время Первой мировой войны, когда офицеры спрашивали его, почему он неуязвим для пуль и снарядов, барон отвечал, что у него есть серебряный талисман и дотрагивался до левого нагрудного кармана: там лежала серебряная медаль 1896 года, медаль участника коронации Его Императорского Величества Николая II. Когда К.Г. Маннергейм в сентябре 1908 г вернулся из азиатской экспедиции в Петербург, Император Николай II с интересом выслушал его доклад о поездке.

Во время службы К.Г Маннергейм зарекомендовал себя как успешный командир-наставник. Им восхищались, о нем говорили. Разговоры дошли до Императора Николая Александровича, который в 1910 году назначил Г.Маннергейма командиром лейб-гвардии Уланского Его Величества полка с присвоением звания генерал-майора свиты Его Императорского Величества.

В 1911 году, 17 февраля барон Г. Маннергейм принял полк. Казармы полка располагались в Варшаве.

Осенью, как и обычно, уланы охраняли район царских охотничьих угодий около Спала — одной из летних резиденций Императорской Фамилии. В это время К.Г. Маннергейм особенно был близок к Царской семье и ежедневно приглашался к столу.



Справа генерал-майор свиты
Его Императорского Величества Г. Маннергейм

18 мая 1915 года барон получил следующую телеграмму: «Генералу свиты ЕИВ барону Густаву Маннергейму. Хочу видеть моих ахтырцев. Буду 18 мая в 16.00 поездом. Ольга». Почётный караул во главе с Маннергеймом находился на станции Снятын в ожидании военно-санитарного поезда № 164/14 с Великой Княгиней Ольгой Александровной несколько часов, но поезд так и не подошел. Было решено начинать торжества - в одном из амбаров были накрыты праздничные столы.

Через некоторое время спустя в амбар тихо вошла женщина в платье сестры милосердия и присела за стол рядом с Маннергеймом, благо, один из офицеров вовремя ее узнал и предложил стул. Княгиня наклонилась к Густаву: «Барон, Вы же знаете, что я не люблю церемоний. Продолжайте обед и не забудьте налить мне вина, я ведь знаю, что Вы галантный кавалер, не в пример нашим общим знакомым… И прошу простить за опоздание - мой поезд не пропустили из-за боязни немецких налетов. Я села на лошадь - Вы меня как наездницу знаете - и вот у Вас с моим ненужным мне конвоем… И прикажите пригласить к столу моих опекунов».

Торжественный обед продолжился и весьма хорошо. Первой парой в первом полонезе выступали Густав и Ольга. На следующий день состоялся торжественный парад ахтырцев.

Великая Княгиня Ольга Александровна была из числа тех женщин, которых никто не забывал. Сохранилась подаренная Густаву фотография с памятной надписью княгини: «… Посылаю Вам снятую в период войны карточку, когда мы больше встречались и когда, как любимый начальник 12-й кавалерийской дивизии, Вы были вместе с нами. Это напоминает мне о былом…».


Великая Княгиня Ольга Александровна

Не было более командиров дивизий Первой мировой войны, которые были оценены членами Императорской семьи, как барон Густав Маннергейм.

Во время войны, план по свержению монархии в России принял наибольшую силу - Царский трон расшатывался.

«В середине февраля узнав, что Император находится в Царском Селе, поехал туда. Поскольку я входил в Свиту Его величества, а ранее командовал гвардейскими уланами, то мог рассчитывать, что Государь примет меня. В тот день прием был назначен только для двух человек, и я очень быстро получил аудиенцию. В обычае Императора было внимательно выслушивать все то, что ему докладывали, и я полагал, что он заинтересуется сообщением о положении на румынском фронте. Но, как мне показалось, в тот момент его мысли занимали совершенно другие проблемы. Общее настроение в Петрограде было подавленным. Люди открыто осуждали не только правительство, но и самого Царя. Усиливающаяся усталость от войны, экономическая разруха и хаос на транспорте накладывали свой отпечаток на повседневную жизнь. <…> Суровые старцы Государственного совета, высшего совещательного органа Российской Империи, заняли сторону оппозиции, которая требовала введения парламентского правления». [4]



К.Г. Маннергейм

Г.Маннергейм не принял присяги новому Правительству. Сразу же после Февральской революции он предложил ряду генералов покончить с Временным Правительством и восстановить монархию.

«Отправляясь на юг в свою дивизию, я посетил командующего Южным (румынским) фронтом генерала Сахарова. Я рассказал ему о своих впечатлениях от событий в Петрограде и Москве и попробовал уговорить генерала возглавить сопротивление. Однако Сахаров считал, что время для таких действий еще не настало. Я окончательно утвердился в мысли, что командир, который не способен защитить своих офицеров от насилия, должен расстаться с российской армией. Ситуация в войсках ухудшалась с каждым днем, и это лишь укрепляло мое решение покинуть русскую армию. Но ведь нужно было придумать какую-то причину! Помог случай.

<…> Ленин и Троцкий, встав во главе большевистского правительства, захватили власть. Эта новость была совершенно спокойно воспринята в Одессе. С друзьями-офицерами мы спорили о том, что следовало бы организовать сопротивление этой диктатуре меньшинства, но мне пришлось осознать, что ни они, ни общество в целом не считали необходимым приступить к каким-либо действиям.

<…> Было совершенно очевидно, что все они в ужасно подавленном состоянии. Людьми владел страх, и они не проявляли никакого стремления к борьбе против нового режима. <…> Я сказал, что сопротивление необходимо и хорошо бы, если бы во главе движения стал кто-либо из великих князей. Лучше погибнуть с мечом в руке, чем получить пулю в спину или быть расстрелянным. Мои соседи придерживались другого мнения и считали борьбу против большевиков безнадежным делом. Я был глубоко разочарован тем, что в столице и Одессе общественное мнение оказалось единым». [5]

Будучи искренне предан Государю, Г. Маннергейм перед отъездом в Финляндию рискуя жизнью, решается ехать в Царское Село, чтобы проститься с Главнокомандующим армии. Сказалось уважительное отношение к нему охраны, и он проникает во Дворец. Государя еще не вернулся.

«Барон, вы знаете меня хорошо и знаете давно, - сказала Государыня Маннергейму. Вы знаете, что я могу владеть собой. Но когда сюда вошел генерал Корнилов с орденом, пожалованным ему Ники, и с красным бантом на рукаве, и сказал: «Гражданка Романова встаньте выслушать указ Временного Правительства», у меня потемнело в глазах. И на глазах Императрицы, - пишет Маннергейм - выступили слёзы». [6]


Мой Император

Весть об отречении «Его Императора» застала Г. Маннергейма в Москве.

В сентябре 1917 года он был переведен в резерв как военачальник, а в январе 1918 он отправил прошение в отставку.

«6 декабря Финляндия объявила независимость, и я более не испытывал намерений оставаться в российской армии. Кстати говоря, в этой армии я, будучи гражданином Финляндии, прослужил почти тридцать лет». «В тот декабрьский день 1917 года, когда я прибыл в Хельсинки, погода была мрачной и дождливой...



К.Г. Маннергейм в форме генерала Белой армии

<…> Меня интересовало, что могли сделать те силы, которые должны были спасти Российское государство. Поэтому, пробыв неделю в Хельсинки, я вернулся в Петроград. Там не было и намека на сопротивление. Наоборот, я заметил, что советская власть все более укрепляется и становится угрозой для молодого финского государства. Я быстро осознал: вопрос не в том, окажется Финляндия в революционном круговороте или нет, вопрос лишь в том, когда это произойдет».[7]

С большой скорбью принял Г. Маннергейм известие о расстреле Царской семьи в Екатеринбурге. По его просьбе была отслужена заупокойная Божественная литургия в Успенском соборе Хельсинки. Когда бежавший в 1918 году из России Керенский оказался в Финляндии, Г. Маннергейм не принял его. Как и всегда, поступая по велению совести, верноподданный Российскому Императору, приложивший все усилия для освобождения Царской семьи и России от «красной чумы», он с презрением отнесся к человеку, выполнявшему указания масонов по сокрушению монархической власти в России. К человеку, который арестовал Императора и его семью и сослал их в Тобольск по указанию масонской ложи.


Маршал Г. Маннергейм на параде победы в гражданской войне.
Май 1918 г.

В Финляндии Г.Маннергейм смог порой жесткими мерами защитить страну от «красной заразы». В этой борьбе он объединил и коммунистов и монархистов - все слои общества, за короткий срок сумел сформировать вполне боеспособную 70-тысячную армию, которую возглавил в чине генерала от кавалерии.

«23 июня 1919 г. адмирал А.В. Колчак направил официальное обращение Г.Маннергейму: «В эти решительные дни нашей борьбы с разрушительным и анархическим началом большевизма я не исполнил бы своего долга перед Россией, если бы не обратился к Вашему Превосходительству с совершенно откровенным, исполненным глубокого доверия призывом, к которому меня побуждает забота о спасении неисчислимых человеческих жизней, томящихся под режимом большевиков.

Я исхожу из убеждения, что должно быть сделано всё возможное для достижения наиболее скорого сокрушения большевизма. Поэтому я хотел бы надеяться, что Вы побудите финляндское правительство принять участие в общем деле и перейти к решительным мерам для освобождения северной столицы России, начав активные военные операции в направлении Петрограда.

Я прошу Вас, генерал, принять это мое обращение как знак неизменной памяти Русской армии о Вашем славном прошлом в ее рядах и искреннего уважения России к национальной свободе финляндского народа. Адмирал Колчак. 23 июня 1919 г.».

Ответ Г.Маннергейма гласил: «Прошу Ваше Превосходительство принять мою благодарность за телеграмму от 23 июня, полученную мною 4-го сего месяца. <…> Хотя я уверен в том, что впредь в состоянии уничтожить всякую попытку поднять в Финляндии красное знамя революции, но тем не менее [мы] знаем, что существующая в них советская власть представляет для нас постоянную угрозу и далеко не безучастны к страданиям, переживаемым русским народом под игом большевиков. <…> Поэтому финляндскому народу и его правительству далеко не чужда мысль об участии регулярных войск финляндских и об освобождении Петрограда. Не стану от Вас скрывать, господин адмирал, что, по мнению моего правительства, финляндский сейм не одобрит предприятия, приносящего нам хотя и пользу, но требующего тяжёлых жертв, если не получим гарантию, что новая Россия, в пользу которой мы стали бы действовать, согласилась на некоторые условия, исполнение которых мы не только считаем необходимым для нашего участия, но также необходимой гарантией для нашего национального и государственного бытия.

Г. Маннергейм. Стокгольм, 10 июля 1919 г.

Что это были за условия, записал в своем дневнике В.Н. Пепеляев: «Финны из участия во взятии Петрограда требуют признания безусловной независимости, самоопределения населения Карелии и Олонецкой губернии». И комментировал свою реакцию: «Предложение отклонить и ответить в духе нашей ноты».[8]

Проект был единодушно отвергнут Юденичем, А.В. Колчаком, С.Д. Сазоновым и главнокомандующим Вооружёнными силами Юга России генералом А.И. Деникиным как противоречащий национальным интересам России, при отсутствии гарантии помощи Финляндии «ввиду внутренних политических затруднений» накануне выборов.



К.Г. Маннергейм в последние годы жизни

Г. Маннергейм хотел выиграть выборы, и начать войну с Советами уже как президент. 25 июля 1919 года состоялись выборы, которые в качестве исключения решено было провести не всенародным, а парламентским голосованием. И тут у Г.Маннергейма шансов не было. Победил либерально настроенный профессор Гельсингфорского университета Стольберг. Г.Маннергейм надолго покидает страну.

Л.В. Власов пишет: «В 1938-м году Сталин принимает решение выйти лично на Г.Маннергейма, так как договориться ни с президентом, ни с премьером он не смог. В Москве в это время живет генерал Игнатьев, из бывших, некогда кавалергард, он знал Г.Маннергейма. Попросили его написать письмо старому другу. Г.Маннергейм прочитал и ответил: «С предателями дела не имею»». Щербатов, Алексей Павлович (1910—2003), Князь, президент Союза Российских Дворян Северной и Южной Америки пишет в своих воспоминаниях: «Я много раз возвращался к теме Царя, и в один из визитов Керенский мне сказал, что, когда Николай II был под арестом, еще в Царском Селе, секретную миссию по переправке его за границу через Финляндию в Швецию предлагал организовать генерал Карл Густавович Маннергейм, будущий главнокомандующий финской армией. Находясь на русской службе, он был беззаветно предан Государю и не упускал случая подчеркнуть: «Я подданный великого князя Финляндского». <…> В 1936 году я встречался с Маннергеймом, элегантным, красивым, успешным бывшим офицером Кавалергардского полка, к моменту встречи прославившимся как герой Первой мировой войны. Он уже носил титул финляндского маршала, но по-прежнему очень позитивно относился к России, хорошо говорил по-русски. Встреча наша проходила, можно сказать, в домашней обстановке: Карл Густавович был очень дружен с моей богатой тетей, графиней Елизаветой Владимировной Шуваловой, урожденной Барятинской. Маннергейм сказал мне тогда, что вывезти Царскую семью на тайном эшелоне не составляло труда, и он готов был в 1917 году вместе с армией поддержать генерала Юденича, но Керенский на это не пошел: бегство Императора сразу после революции привело бы к краху Временного правительства. Да и Англия не проявила активной поддержки этого проекта».[9]

Г.Маннергейм сохранил преданность Императору Николаю II, Имперской России. До конца жизни на его рабочем столе всегда, даже при царившей в Финляндии русофобии, стоял портрет с фотографией и личной подписью Его Императорскрго Величества Николая II. Рядом стояла фотография Вдовствующей Императрицы Марии Федоровны, которой он был многим обязан своей поддержкой. Он наносил ей визиты вежливости в Дании в 1920-е годы. Почти через четверть века после ее смерти в Дании он в своих мемуарах очень тепло о ней отзывался.

Лютеранин, Г.Маннергейм по сути был христианином, глубоко чтил православную веру, носил на груди православный крест и с ним похоронен. Он молился на Валааме и просил русских монахов молиться за него.

Барон Г.Маннергейм был представлен Анне Александровне в Царском Селе в 1908 году, когда он только что вернулся из Азиатского похода. После этого, приезжая в Царское Село, генерал-лейтенант Российской Императорской армии Г. Маннергейм несколько раз был в ее маленьком домике, располагавшимся рядом с царским Дворцом. Анна Александровна со свойственной ей доброжелательностью к людям была рада гостям и всегда радушно принимала их.



А. А. Танеева в начале служения у Императрицы

В январе 1909 года гостями в доме Анны была Царская Чета, а также и Г. Маннергейм. Это было незадолго до его отправления в Польшу.

Последняя встреча и беседа Анны Александровны и Густава Маннергейма в России состоялась в феврале 1917 года в Царском Селе, в Александровском дворце.
21 марта 1917 года (ст. стиля) Керенский арестовал больную корью Анну, а 22 марта ее заключили в одиночную камеру Петропавловской крепости, где она до перевода в Арестный дом, пробыла 3 месяца в не человеческих условиях.

Через месяц, еще не отойдя от ужасов тюремного заключения, она вновь по приказу Керенского, как лицо неблагонадежное высылается за пределы Петербурга, в тогдашнее Великое Княжество Финляндское, и как арестантка Временного правительства содержится вначале на яхте Их Величеств «Полярная Звезда», а затем в Свеаборгской крепости.

Молитвами безвинно страдающей Анны, ее родителей, их хлопотами, которые стоили немалых денег, милостью Божией Анне Александровне удавалось всякий раз спастись из тюремного заключения и избежать расстрела. «…В черном платке, с мешком в руках, я ходила от знакомых к знакомым. Постучав, спрашивала, как и каждый раз: “Я ушла из тюрьмы, примете ли меня?”. ... Как загнанный зверь, я пряталась то в одном темном углу, то в другом. … Обуви у меня уже давно не было, и я в последнем месяце (декабре), ходила босиком, что не трудно, если привыкнешь, и даже, может быть, с моими больными ногами легче… Я каждую ночь ложилась, думая, что эта ночь моя последняя на земле. Столько было критических моментов: и обыски, и встречи… Так я жила одним днем… На Гороховой сказали, что меня сразу убьют, если найдут; другие же говорили, что я убежала к белым».

В ежедневном страхе смерти жила она более года. За любовь и преданность Царской семье Господь хранил ее.



Ее Величество Александра Федоровна,
Анна Александровна в доме Анны

Находясь в розыске, в ежеминутной опасности быть найденной и убитой, чрезвычайно утомленная и изменившаяся, она после долгих уговоров все же согласилась покинуть Россию и дала обет, что если ей с матерью удастся поселиться в Финляндии, то она примет там монашество и посвятит Богу оставшуюся жизнь.


Монахиня Мария (А.А. Танеева).
Русский Валаамский монастырь, 1923 г.

Г. Маннергейм следил за событиями, происходившими в России, и по рассказам приближенных знал о трагической судьбе Царской семьи, а также о том, что Анна Александровна была узницей Трубецкого бастиона Петропавловской крепости и содержалась под стражей в крепости Свеаборг.

10 января 1921 года (нового стиля) двое финнов на больших санях по льду переправили Анну Александровну с матерью Надеждой Илларионовной на финский берег. Анна Александровна, сдержав обет Богу, приняла тайный монашеский постриг с именем Мария в русском Валаамском монастыре.

До начала войны Зимней войны, она с матерью жила в Выборге.

«Из Выборга Анна Александровна посылает Густаву Маннергейму красивую русскую рождественскую открытку с самыми наилучшими пожеланиями. Доброжелательный текст завершала подпись: «Анна Танеефф, Ваасанкату, 13, Виипури».

Для Г. Маннергейма это было большой неожиданностью,и генерал от кавалерии Финляндской армии сразу ответил Анне обычным письмом, не используя свои официальные бланки. Густав по-французски писал:

«Дорогая мадам, меня очень обрадовало, что Вы вырвались из революционного петроградского ада и живете в семье благородных людей Акутиных, которых я хорошо знаю».
[10]

В июле 1930 года генерал Густав Маннергейм был проездом в Выборге на пути в Терийоки, на виллу «Бьянка». Анна Александровна намеревалась встретиться с ним, носразу же по приезде в Выборг генерал заболел и вернулся в Хельсинки.

Последние годы жизни Анны Александровны в Выборге, помимо всего прочего, омрачались продолжительной болезнью, а затем и смертью матери, которая понимала и поддерживала Анну как в радости, так и в горе, разделяя вместе с дочерью крестный путь ее жизни. Надежда Илларионовна скончалась 13 марта 1937 года. Отпевание было совершено в выборгском Преображенском кафедральном соборе. Похоронена она была на кладбище Ристимяки.

О том, что значили для нее родители, Анна Александровна пишет в своих воспоминаниях: «Несмотря на путешествия и полученное образование, больше всего нас, детей, все-таки воспитали наши родители. Самым большим счастьем для нас было быть в их кругу, и они со своей стороны посвящали нам каждую свободную минуту. Под влиянием наших родителей из нас выросли люди, любящие искусство и все красивое. Вера в Бога, посещение богослужений, безупречная жизнь, молитва были для нас опорой на жизненном пути. Наш отец подчеркивал важность для человека чувства долга и призывал нас во всех случаях жизни следовать голосу своей совести. Он сам был самозабвенно предан престолу и своему Государю; эту же преданность мы переняли от него, как и он перенял ее от своих предков».


Супруги Танеевы с сыном Сергеем

Г. Маннергейм, будучи уже фельдмаршалом Финляндии, узнав о том, что у Анны Александровны большое горе, прислал ей сердечную, сочувственную телеграмму, в которой вспоминал встречи с ее матерью в Петербурге.

После смерти матери Анна с Верой Запеваловой переезжают из дома «Эден» в другой, более скромный дом Выборга.

В результате Зимней войны Выборг перешел к Советскому Союзу, и для Анны Александровны и Веры возврата в него уже не было. По той же причине не было дороги и на Валаам, монастырская жизнь в котором приостановилась на многие годы. 5 февраля 1940 года братия во главе с игуменом Харитоном, имевшая к тому времени финское подданство, покинула его. Во время Зимней войны, когда шла борьба за Карельский перешеек и водные пути Ладоги, монастырь подвергся усиленной бомбардировке.

Монахам удалось увезли с собой все самое ценное — раку преподобных Сергия и Германа, иконы, Евангелия, предметы церковной утвари, облачения, книги, колокола, дары Российских Императоров. Зимой из-за сильных морозов лед на Ладоге был достаточно прочным. Ценности монастыря вывозились на грузовых автомобилях финской армии, которые выделил главнокомандующий финской армии фельдмаршал Г. Маннергейм. Тогда же была вывезена и главная, богословская часть, знаменитой библиотеки Валаамского монастыря.

Весной 1940 года Анна Александровна и Вера вернулись из Швеции в Финляндию. Вставал вопрос о месте жительства.



А.А. Танеева на даче. Финляндия

После войны отношение к русским стало неоднозначным. И тогда Анна Александровна обратилась с просьбой о встрече к своему старому знакомому К.Г. Маннергейму, надеясь получить помощь и защиту.

Об этой встрече рассказывает Л.В. Власов в своей книге «Женщины в судьбе Маннергейма»: «В день их встречи фельдмаршал Г. Маннергейм послал за Анной Александровной машину. Тяжеловатая, сильно хромавшая, с большим трудом и с помощью адъютанта Маннергейма, одетая в темное платье Анна Александровна вошла в дом в Кайвопуйсто[11]. Фельдмаршал с присущим ему обаянием и гостеприимством встретил Анну. Разговор за чашкой кофе шел по-французски, переходя на русский. Вспоминали события в Царском Селе. Густав вспомнил свои встречи с настоятелями Валаамского и Коневецкого монастырей, а также с иеросхимонахом Ефремом, с которым они много говорили о Великом князе Николае Николаевиче. Анна рассказала о своей жизни. Материальной помощи она не просила, но хотела получить рекомендательное письмо. Зная о том, как в годы становления независимой Финляндии и в послевоенное время, уже с большей силой, возросла неприязнь к России и к русским, Густав быстро написал следующее: “Более тридцати лет зная госпожу Танееву, ее уважаемых родителей и многих членов ее семьи, прошу всех, кому придется иметь дело с госпожой Танеевой, которая испытывает страдания из-за инвалидности в результате несчастья на железной дороге, относиться к ней с сочувствием и пониманием. Фельдмаршал Маннергейм. Хельсинки, 11 июня 1940 года».

Поддержка Г. Маннергейма дала чувство безопасности беззащитной Анне Александровне. Этим письмом она не раз пользовалась в сложных жизненных обстоятельствах. Спустя время, благодаря письму К.Г. Маннергейма Анна Александровна с Верой получают квартиру в Хельсинки, в доме на улице Топелиуса, в которой Анна Александровна живет до конца жизни.


Тайная монахиня Мария (А.А.Танеева).
Хельсинки

Связь Анны Александровны с Г. Маннергеймом продолжалась в переписке, но в основном это были поздравления к праздникам. В день 75-летия фельдмаршала Анна Александровна направила ему из Хельсинки в Миккели большое поздравительное письмо, полное теплых петербургских воспоминаний, и получила любезный ответ на него.

Послевоенный период был тяжелым для всех жителей Финляндии. В 1943-1947 годы пенсия из Швеции стала поступать нерегулярно. Финский Красный Крест отказал Анне Александровне в помощи. Анна и Вера оказались в крайне сложном материальном положении. Порой они не имели денег даже купить хлеба, за неуплату им грозило выселение.

Анна Александровна вновь обращается к Г. Маннергейму и просит «хоть чем-нибудь помочь». Благодаря его ходатайству и звонку в Комитет женщин Красного Креста Финляндии Анна Александровна с Верой получили небольшую сумму денег.

В 1946 году Президент Финляндии Густав Маннергейм уходит в отставку, но по-прежнему остается для Анны простым и доступным человеком.

В начале апреля 1947 года, когда Анна Александровна вновь обращается к Г. Маннергейму, умоляя его в память 37-летнего знакомства оказать ей и Вере «самую скромную финансовую помощь». Г. Маннергейм, сожалея об этом, уже не смог найти средств помочь им.

«Дорогая мадам, я извиняюсь, что заставил Вас так долго ждать ответа, но я не хотел Вам писать, не наведя справок: могу ли я найти средства, чтобы помочь Вам. На это ушло больше времени, чем я думал, из-за некоторых срочных дел, которые по возвращении ждали меня. К сожалению, мои попытки не увенчались успехом, и я не могу помочь Вам. Я говорил Вам об этом несколько лет тому назад. С тех пор Вы могли сами, живя в стране, учитывая беспорядки, уменьшить свои требования до минимума. Примите, дорогая мадам, мои искренние сожаления, мои лучшие пожелания и заверения в моих чувствах и симпатиях к Вам. Маннергейм».

Вскоре с компенсацией стала поступать пенсия из Швеции. В эти тяжелые годы Анна Александровна проводит еще более отстраненную от людей жизнь. Не доверяя уже никому и боясь новых знакомств, она общается в основном с людьми церковного
круга.


А.А. Танеева с Верой Запеваловой. Хельсинки,
1958 г.

В 1958 году, за шесть лет до смерти Анны Александровны, ее посетил финский журналист Туомас Венто. Разговор шел о Их Величествах, о ней самой, Г. Распутине. Отмечая убогость обстановки квартиры, пишет: «В уголке под святыми Образами горела лампада. На стене - большой портрет Их Императорских Величеств Николая Александровича и Александры Федоровны. Под ними фотография фельдмаршала Финляндии Маннергейма с дарственной надписью». «Он был великим и благородным - так отозвалась об Г. Маннергейме Анна Александровна, тайная монахиня Мария.


Могила монахини Марии (А.А. Танеевой)


Могила К.Г. Маннергейма, 27 января, в день его упокоения. Свеча и роза от монахини Марии (А.А. Танеевой) и Царской семьи в добрую память прошлых лет
Могила К.Г. Маннергейма, 27 января, в день его упокоения.
Свеча и роза от монахини Марии (А.А. Танеевой) и Царской семьи в добрую память прошлых лет


© Людмила Хухтиниеми
Материал прислан автором порталу "Россия в красках" 21 февраля 2015 года

Смотрите фотоальбом памяти К.Г. Маннергейма

Источники: «Анна Вырубова – фрейлина Государыни». СПБ, 2012 г.

Википедия.

Примечания

[1]Виперт фон Блюхер, посланник Германии в Финляндии с 1934 по 1944 годы

[2]Маннергейм К.Г. Мемуары. http://militera.lib.ru/memo/other/mannerheim/index.htm

[3]Маннергейм К.Г. Мемуары. http://militera.lib.ru/memo/other/mannerheim/index.html

[4]Маннергейм К.Г. Мемуары. http://militera.lib.ru/memo/other/mannerheim/index.html

[5]Маннергейм К.Г. Мемуары. http://militera.lib.ru/memo/other/mannerheim/index.html

[6]Священник Стефан Красовицкий [РПЦЗ], Открытое письмо в редакцию газеты «Карелия»

[7] Маннергейм К.Г. Мемуары. http://militera.lib.ru/memo/other/mannerheim/index.html

[8]А.В. Колчак и «финляндский вопрос». Наумов В.П. Переписка А.В. Колчака с К.Г. Маннергеймом и государственными деятелями белогвардейских правительств по вопросу о возможности финского наступления на Петроград (май–сентябрь 1919 г.)

[9]Воспоминания Князя Алексея Щербатова http://web.archive.org/web/20080927043725/http:/lab18.ipu.rssi.ru/microsoft/scherbatov.htm

[10]Власов Л.В. Женщины в судьбе Маннергейма. СПб. Фонд «Отечество», 2005.

[11] Район Хельсинки, в котором проживал Г. Маннергейм.

http://ricolor.org/journal/41/zarubejie/2/