Ольга Бойко (pravoslavnaa) wrote,
Ольга Бойко
pravoslavnaa

Category:

МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О ЦАРСКОЙ СЕМЬЕ Автор: С.П. Павлов

lazaret_04.jpg
Государыня и Великие Княжны обходят Свой лазарет в Светлое Христово Воскресение
Уезжая на фронт в Ставку к Государю, Великие Княжны строго наказывали раненым писать Им туда письма.
- Мы любим читать письма Наших раненых, - сказала как-то нам Великая Княжна Татьяна.
- Пишите, Мы будем очень рады, - добавила Великая Княжна Ольга.
И раненые писали.
Помню, первое письмо я писал с глубочайшим волнением. В ответ я получил очень милое письмо от Великой Княжны Татьяны Николаевны[x]. Великая Княжна писала мне:
"Сердечно благодарна вам за ваше хорошее письмо, за ваши чувства и пожелания. Очень радуюсь, что вы чувствуете себя хорошо. Передайте всем Нашим раненым Наш сердечный привет.
Татьяна".
Почерк у Великой Княжны Татьяны Николаевны был готический, но удивительно четкий и красивый. Глубокий знаток графологии сказал бы, что такой почерк должен обличать натуру сильную и мужественную.
В другом письме Великая Княжна Татьяна Николаевна писала мне:
"Вот это нехорошо, что у вас высокая температура. Вам хуже?
Мама очень безпокоится за вас. Впрочем, Мы Сами скоро приедем. Посмейте только к Нашему приезду иметь такую температуру.
Татьяна".
В третьем письме Великая Княжна Татьяна Николаевна писала:
"Скоро всех вас увидим. Мы чувствуем Себя очень хорошо.
Мама надеется, что вы уже ходите на костылях. Вы не можете себе представить, как это всех Нас радует: ведь вы Наш самый тяжелый раненый.
Вчера в Екатеринославской губернии были в поле и собирали васильки.
Тяжело вам было на первое время ходить? Шлю вам Свой особый привет и молю Бога, чтобы Он скорее поставил вас на ноги.
Татьяна".
Под этим письмом стояли еще две подписи: "Александра" и "Ольга".
Почерк у Великой Княжны Ольги Николаевны был мягкий и закругленный, чисто женский. Почерк Государыни, хотя и закругленный, был определенный, - твердый и сильный.
Славные, хорошие люди!
Еще перед отъездом на фронт Государыня выразила желание ко времени Своего приезда видеть меня на костылях. Поэтому в день Ее приезда в лазарет я принял свои меры. Мой вестовой Василий до прихожей довез меня на коляске, а там я взял костыли и уселся на плетеном кресле у входа. Жду. Входят Высокие Особы. Увидев меня, Государыня улыбнулась и промолвила:
- Очень хорошо!
Я ответил средним между утверждением и отрицанием. Но тут меня подвела М. С. Х-во[xi] [xii], почетная фрейлина, большая шалунья, безумно любившая Царскую Семью.
- Ваше Величество! Вы не верьте ему, - сказала она. - Это он только сегодня встречает Вас на костылях. До сих пор он ни разу не ходил на костылях.
Я готов был провалиться сквозь землю. Но Государыня улыбнулась еще раз и сказала:
- И это хорошо, не ослушался: встретил на костылях.
В этот день во время перевязок Государыня сидела в перевязочной. По окончании перевязки мне дали костыли, и я четыре раза прошелся во всю длину перевязочной. Боли были такие адские, что у меня на глазах выступили слезы.
- Ничего, - утешила меня Государыня. - Это пройдет.
И с этого дня в продолжении месяца Государыня ежедневно заставляла меня по 4-5 раз пройти по своей палате. И действительно, к концу первого месяца я начал ходить уже гораздо лучше. Боли постепенно уменьшались.
Я был самым тяжелым раненым в лазарете. Было время, я почти умирал. Это было на Пасху 1916 года. Тогда в правой ноге у меня началось общее заражение крови, и одно время было такое положение, что врач лазарета даже подняла вопрос об отнятии у меня правой ноги. И только Государыня Императрица не позволила это сделать. Когда к Ней обратились по этому поводу, Она сказала доктору лазарета (об этом мне после рассказывала княжна В. Гедройц):
- Отнять ему ногу, от слабости он может умереть скорее. Лучше положимся на волю Божию и ...оставим ему ногу.
Так я остался с обеими ногами.
Мой сильный организм переборол болезнь. И первый раз, когда мне дали костыли, чтобы я попробовал ходить, САМА ГОСУДАРЫНЯ ЛИЧНО СОЗВАЛА персонал лазарета, чтобы все увидели, что умирающий Павлов начал ходить.
Весной обыкновенно для нас, раненых, начинался праздник. Высокие Особы приезжали к нам и по вечерам с началом теплого времени. Обыкновенно с начала или же с середины мая.
Их приезда мы всегда ждали с большим нетерпением.
Высокие Особы приезжали в лазарет в сумерки. К этому времени раненые выходили на веранду или же ждали у крыльца.
Часов в 10 мы обыкновенно начинали играть в особую игру, которая называлась игрой в "рубль" и об этой игре знало все петроградское высшее общество.
Игра эта в сущности была очень простая и вся она состояла в том, что нужно было под вытянутыми ладонями рук на столе прятать серебряный рубль и при том так хорошо, чтобы противная сторона не отгадала, у кого рубль и под какой рукой. Сами же играющие разделялись на две стороны. Командорами сторон были, конечно, Великие Княжны Ольга и Татьяна. Великая Княжна Мария Николаевна принимала участие то на одной, то на другой, смотря по Своему настроению.
Вот, в сущности, вся наружная конструкция этой знаменитой игры, но ...она нас очень увлекала. Достаточно сказать: иной раз мы заигрывались в нее до часу ночи.
Может быть, многим наше увлечение этой игрой покажется странным и удивительным, но причина этого увлечения была очень простая - игра имела для нас чисто спортивный интерес. Какая сторона возможно дольше удержит рубль в своих руках. В этом был весь секрет нашего увлечения этой игрой. Ведь увлекаются же солидные и флегматичные англичане во время своих переездов по океану перебрасыванием и ловлением бросаемых подушек. А что может быть прозаичнее этого занятия.
Теперь даже трудно передать ту атмосферу непринужденности и самого неподдельного и искреннего веселия, которые царили за столом во время этой игры. Стоял сплошной шум и хохот, шутки и остроумные замечания. Вообще простота, с которой Себя держали Государыня и Великие Княжны была замечательна и... попросту нас поражала. Тому, кто сам не был очевидцем этого, даже трудно было себе представить, до какой степени Они были доступны. Абсолютно никакой официальности и натяжки. Это были простые, милые и хорошие люди, с которыми мы, раненые, всегда чувствовали себя хорошо, тепло и уютно.
Простота Высоких Особ прямо очаровывала раненых, и они, в свою очередь, отвечали Им восторженным обожанием.
Мне не хотелось сказать обожание. Слово это опошлено донельзя, и оно совершенно не выражает всей силы и глубины того чувства, которое мы питали к своим Августейшим Сестрам. Но так как на человеческом языке не придумано еще другого слова, которое по смыслу могло бы точно выразить всю высшую силу симпатии к другому человеку, то я употребляю слово обожание в его наиболее благородном смысле.
В этом чувстве обожания соединилось все. Это было сложное чувство, которое едва ли даже поддавалось точному анализу. Здесь было и восторженное удивление, и сильная любовь, и глубокая благодарность Высоким Особам за Их заботы и внимание к нам, и преклонение пред Их благородной простотой, - но более всего уважения - глубокого, безпредельного уважения и преданности.
Как-то в присутствии Великой Княжны Татианы Николаевны мы заговорили о русской литературе, о новых направлениях в ней и о том, что в наше время нет особенно крупных писателей, и что поэтому с особенным удовольствием читаешь старых классиков. Великая Княжна при этом сказала, что Они читают еще только Тургенева. В другой раз как-то мы заговорили о любви. Вышло это случайно. Стояли весенние сумерки. В саду было особенно хорошо, и настроение было такое красивое, что само собой разговор перешел на любовь. Маргарита Сергеевна Хитрово, восторженная смолянка, молодая и сентиментальная девушка, сказала что-то об идеальной любви. Поручик [пропуск в тексте] ей что-то возразил. Загорелся спор. Наконец, за разрешением спора обратились к Великой Княжне Ольге, Которая сидела с нами и безмолвно слушала, о чем мы говорили. Великая Княжна серьезно ответила:
- Я думаю, что любовь должна быть искренним и хорошим чувством, но без взаимного уважения настоящая любовь немыслима. В этом отношении Рита права.
Сказала и ...ужасно покраснела.
Сама Государыня в выборе тем для разговора была не менее проста. Она говорила с нами почти обо всем. Каждый пустяк Ее интересовал. Часто Она, например, раненого расспрашивала о его домашней жизни, о том, где он ранен, есть ли у него родные и как живут. И Сама часто делилась Своими личными мыслями и думами. Говорила даже политические и военные новости. Например, о выступлении Румынии мы знали дня за три-четыре до выступлении последней. Однажды Она рассказывала, что очень любит верховую езду, но что лет 8 Она уже не может ездить, так как врачи запретили Ей это удовольствие.
Никогда не позабуду одного случая.
На этот раз Государыня была необычно взволнована. Об этом говорили Ее блестящие не по-обычному глаза.
- Сегодня получила письмо от Алексея, - сказала Она. - Он пишет, что Его произвели из ефрейторов в младшие унтер-офицеры. По этому случаю Он пишет Мне, что Ему необходимо увеличить карманные деньги. До сих пор Он у Меня получал по 10 рублей в месяц. Что же, пришлось увеличить. Теперь Он получает в месяц уже по 20 рублей, да единовременно Я выслала Ему еще 10 рублей.
Между прочим, я неоднократно обращал внимание на то, когда Государыня заговаривала про Алексея, Ее грустное лицо неуловимо менялось. Оно делалось особенно ласковым и приветливым. Может быть, Она потому так сильно любила Алексея, что Он был у Нее первым и единственным, но, может быть, Она любила Его особенно болезненно еще и потому, что боялась Его потерять каждую минуту.
Ведь Государыня была матерью, которая безумно любила Своего Сына, до болезненности.
После убийства Распутина Высокие Особы не приезжали в лазарет целую неделю и потом вообще как-то реже начали посещать Свой лазарет. И только на Рождество 1916-го я видел Царскую Семью у нас в лазарете. Высокие Сестры приехали к нам на елку без Наследника.
Я видел - настроение Царской Семьи было подавленное. Государыня Сама похудела и осунулась. В этот вечер я не видел улыбки на Ее застывшем в какой-то неподвижности лице, углы Ее губ были скорбно опущены книзу. Может быть, в это время бедная мать думала о Своем далеком Сыне в Ставке, в далеком Могилеве. Ведь уверили же Ее, что со смертью Распутина для Ее Семьи начнутся все беды - Муж Ее потеряет Трон, Сын умрет и т. д.
Государыня подарила нам всем по прекрасному альбому Царской Семьи с автографами. И я страшно жалею, что мне пришлось его уничтожить в Севастополе в начале 1918 года от большевиков.
На этот раз Высокие Особы просидели в лазарете недолго.
В последний раз Государыня с Княжнами была в лазарете в середине февраля 1917 года, а 22 февраля началась уже "великая и безкровная".
Революция застала меня в Царском Селе, то есть почти в самом центре событий, но об этом в другой раз. Сейчас продолжаю свои воспоминания.
25 февраля днем принесли к нам в лазарет подписной лист от Временного комитета Государственной думы и предупредили, что этот лист должен быть к 6 часам вечера или подписан или же не подписан. В нем было сказано приблизительно следующее:
"Временный комитет Государственной думы обращается ко всем русским людям и к воинским частям Петроградского гарнизона с призывом поддержать его, так как в столице по некоторым признакам может начаться анархия. В этом случае начавшееся в столице движение может вылиться в весьма нежелательные формы".
По этому поводу у нас в лазарете произошел обмен мнениями.
Все в общем были согласны с тем, что Временному комитету Государственной думы в отношении предотвращения возможной анархии нужно оказать поддержку, хотя бы и моральную. Но ни один раненый офицер не одобрил редакции подписного листа, так как ее можно было понимать по-разному. Поэтому мы решили избрать Особую комиссию для изменения редакции этого подписного листа. В комиссию были избраны: княжна В. И. Гедройц, барон Д. Ф. Таубе, капитан артиллерии Петров и я. Мы отредактировали подписной лист так:
"Раненые офицеры Собственного Ее Величества лазарета будут оказывать Временному комитету Государственной думы всемерную поддержку в случае, если последний будет работать в полном единении с Его Императорским Величеством".
В этой редакции подписной лист был подписан всеми ранеными офицерами лазарета и сестринским персоналом.
Часов в 5, в этот же день, об этом случае было сообщено по телефону в Александровский дворец Государыне. Разговор этот происходил в моем присутствии и я его записал дословно:
Княжна Гедройц вызвала Государыню к телефону.
- У телефона доктор Гедройц?
- Да, Ваше Величество.
- Передайте всем Нашим раненым привет. Как они себя чувствуют?
- Больные волнуются за Вас и Вашу Семью, Ваше Величество.
- Передайте им Нашу сердечную благодарность. Пусть не волнуются. Все в руке Божией.
- Ваше Величество, нам прислали из Эвакопункта подписной лист. Под первой его редакцией никто не подписался. Вот редакция нами составленная. (Княжна Гедройц читает составленную нами редакцию подписного листа.) Скажите, как нам поступить.
- Передайте Моим раненым Мое непременное желание, чтобы подписались под Вашей редакцией все. Я не хочу, чтобы про Моих раненых думали дурно. Анархии во что бы то ни стало нужно избежать. В эти тяжелые минуты Я надеюсь, что все раненые Моего лазарета и каждый честный русский офицер исполнит свой долг перед родиной. Сейчас все усилия честных людей должны быть направлены на подавление начинающейся анархии.
- Ваше Величество, офицеры Вашего лазарета просили меня повергнуть к Вашим стопам чувство безпредельной своей преданности до готовности пожертвовать для Вас и Вашей Семьи своей жизнью.
- Еще раз передайте им Мою благодарность. Нам это сейчас особенно дорого. До свидания. Увидимся ли еще раз...
Минута была тягостная. У княжны Гедройц на глазах были слезы.
На другой день Царская Семья была арестована.
Больше я Их не видел.
**
На этом я заканчиваю свои воспоминания о Царской Семье.
Не знаю, удалось ли мне очертить нежный и благородный образ этой Семьи, выявить всю ту непринужденную простоту обращения Государыни и Великих Княжен с нами и оттенить всю ту непередаваемую красоту и нежность Их душевную, которые в Них были заложены. Равно сумел ли я выразить на бумаге мою безпредельную любовь и чувство моего глубочайшего уважения к Ним.
Не знаю.
Но, во всяком случае, ...я хотел.
Семен ПАВЛОВ
________________________________________________________________________
1 Краткая справка об авторе: во время Первой мировой войны был офицером пулеметной команды 10-го Кубанского пластунского батальона. Получив тяжелое ранение, в январе 1916 г. попал в Собственный Ее Величества лазарет в Царском Селе. Во время гражданской войны покинул Россию и жил в Болгарии. Публикации в России: Царственные мученики в воспоминаниях верноподданых. М.: Сретенский монастырь; «Новая книга»; «Ковчег», 1999; Скорбный ангел. Царица-Мученица Александра Новая в письмах, дневниках и воспоминаниях. /Сост. С. В. Фомин. СПб: «Общество свт. Василия Великого», 2005.
[i] Ошибочные сведения. - С. Ф.
[ii] Евгений Петрович Карпов.
[iii] Супруга графа Бориса Леонидовича Рейшах-Рит (ум. 24.8.1916) - ротмистра, офицера Придворной конюшенной части, сотрудника Царскосельского Красного Креста.
[iv] Речь, вероятно, идет о Доломанове. См. о нем в воспоминаниях полковника 5-го Гусарского Александрийского Ее Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полка Сергея Александровича Топоркова (ок. 1883-1961):
"О величии души моего Шефа Государыни Императрицы Александры Феодоровны мне хочется рассказать.
Молодой человек, настукавший на пишущей машинке для меня бумагу, был некто Доломанов; о нем несколько слов.
Государыня просила полковника [С. Н.] Вильчковского [председателя Царскосельского эвакуационного комитета] найти хорошего писаря для маленькой канцелярии того самого лазарета, в котором я находился. Полковник Вильчковский нашел молодого человека, обладавшего хорошим почерком, Доломанова.
С первых же дней Государыня была довольна Доломановым и милостиво и ласково к нему относилась. Однажды Доломанов попросил полковника Вильчковского поговорить с ним и заявил, что он, Доломанов, не находит возможным продолжать работу в царском госпитале.
"Что за причина?" - спросил Вильчковский.
Я не ручаюсь за точность слов, произнесенных Доломановым, но смысл его ответа был таков:
"Господин полковник, - сказал Доломанов, - я слишком тронут вниманием и лаской Царицы, но оставаться здесь не могу, так как я принадлежу к одной из социалистических партий и мои политические убеждения не позволяют мне долее оставаться здесь..."
Вильчковский не ожидал такого оборота дела и не знал, что ему предпринять и как ему самому, рекомендовавшему Доломанова, выйти из столь неловкого положения. Однако он решил действовать прямо и, не откладывая, доложил об этом разговоре Государыне Императрице.
"Что же тут такого, что Доломанов принадлежит к политической партии. Каждый может иметь свои убеждения, и это нисколько не мешает нашей работе. Я Доломановым довольна и сегодня же с ним Сама поговорю", - отвечала Государыня.
В тот же вечер Императрица сказала Доломанову: "Мне полковник Вильчковский передал о причине вашего нежелания работать у Меня. Мне это кажется странным, так как вопросы помощи ближнему не зависят от политических убеждений. Вы поработаете здесь, присмотритесь, и Я уверена, что вы измените ваше решение".
Доломанов взволнованно сказал: "Я был бы счастлив работать здесь, но моя жена не вполне здорова, и мне необходимо быть при ней".
"Это тем лучше, - продолжала Государыня, - пусть ваша жена придет в Большой Дворцовый лазарет, быть может, она сможет немного там работать и быть под присмотром доктора".
"Это, Ваше Императорское Величество, совершенно невозможно, так как моя жена еврейка", - отвечал Доломанов.
"Ну так что же, что еврейка? Национальность не имеет никакого отношений к нашему общему делу. Передайте вашей жене, что Я ее приглашаю работать в Дворцовом лазарете, и вы ее всегда можете там видеть".
Доломанов окончательно был обезоружен, он кланялся, благодарил. Работу свою он продолжал с большой энергией, и его жена стала сестрой милосердия...
Об этом случае мы, раненые, между собой шептались, а мне лично тогда об этом рассказал полковник Вильчковский. Само собой разумеется, я ручаюсь, на основании слышанного, лишь за общий смысл разговора, произошедшего между Государыней и Доломановым, но не за точную передачу произнесенных фраз и слов" (Топорков С. Страница воспоминаний // Военно-исторический вестник. Париж. 1953. № 2. С. 40-44).
------------------------------------------------------------------------
[v] Князь Э. А. Эристов.
[vi] Барон Дмитрий Фердинандович Таубе - офицер Л.-Гв. 1-го Стрелкового Его Величества полка.
[vii] Ольга Порфирьевна Грекова - дочь донского казачьего генерала; старшая сестра Собственного лазарета Ее Величества. После революции вышла замуж за барона Д. Ф. Таубе. Брак этот нашел отражение в переписке Царственных Мучеников, находившихся в заточении.
[viii] Андреев.
[ix] Ольга Порфирьевна Грекова.
[x] В одном из писем (7.5.1916) во время поездки с Родителями на юг России Великая Княжна Татьяна Николаевна упоминала об авторе воспоминаний в письме к старшей сестре лазарета В. И. Чеботаревой: "...Рада, что у Павлова проявился аппетит".
[xi] Маргарита Сергеевна Хитрово (17.10.1895-26.3.1952) - фрейлина Высочайшего Двора. Смольный институт благородных девиц окончила с шифром. Сестра милосердия Собственного Ее Величества лазарета в Царском Селе. Последовала за Царской Семьей в Тобольск. По личному приказу Керенского арестована (22.8.1917) и доставлена под конвоем в Москву. Состояла в переписке с Царственными Мучениками во время их заключения. В эмиграции вышла замуж за В. Г. Эрдели. Скончалась в Нью-Йорке. Похоронена на кладбище Ново-Дивеевского монастыря.
[xii] Почетная фрейлина Маргарита Сергеевна Хитрово. Сейчас замужем за сыном генерала Эрдели.
Источник: narod.ru
http://www.nashaepoha.ru/?page=obj67854&lang=1&id=6370
Tags: Романовы
Subscribe

Posts from This Journal “Романовы” Tag

promo pravoslavnaa january 1, 2017 17:27 3
Buy for 20 tokens
Начало XXI века совпало со знаменательной датой 2000-летия Рождества Христова. Мы современники, которым посчастливилось стать свидетелями такого знаменательного рубежа веков и многих юбилеев, в первую очередь 300-летие основания нашего города. Незаметно летит время, в ушедшем году мы уже отметили…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments